Превратности судьбы

       Сон прерывался, Джек то и дело пропадал и вновь появлялся. Раздавался громкий пронзительный шум телевизионных помех. Солнце становилось всё ярче, ослепляя Ханну. Зимним вечером она обнаружила себя на том же месте, и чувство дежавю полностью парализовало тело. Удар о кирпичную стену ослабил её, а сверху доносился голос Джека, рассеиваясь где-то вдалеке. Особенно сильно в память вонзилось острое покалывание снега её нежной тёплой щеки, неприятная сырость ног и холод, удручающий тело и душу.        Она проснулась в холодном поту, тяжело хватая спёртый больничный воздух. В соседней палате всё громче пищал монитор, а сёстры в розовой форме бегали из стороны в сторону. Яркий свет в коридоре раздражал глаза. Ханна пыталась отогнать сновидение, встряхнув головой. Мимо спокойным шагом прошёл высокий бледный мужчина с выправкой военного и маленькая сутулая женщина. Их белые халаты отражали резкий свет ламп, и от этого Ханна вновь потёрла глаза грязными пальцами. Из разговора она поняла, что врачи говорили о только что умершем пациенте: - Бедный малый, он слишком сильно пострадал, мы до последнего надеялись, что он выживет. - Карл, только не начинай вновь винить себя, ладно? Последствия этого взрыва были очень тяжелыми для многих. "Нет, это невозможно" - Ханна не верила услышанному: "Джек!" Смешанные чувства камнем обрушились на неё и слёзы сами текли по розовым щекам, падая на серые простыни. Тишина в соседней палате давила на виски, заставляя плакать навзрыд. Тело Ханны судорожно трясло, она постоянно ворочалась, закрывая лицо подушкой. "Только бы не закричать" - вертелось у нее в голове.        В комнате отдыха как обычно в это время было тихо, иногда изредка откуда-нибудь доносились быстрые мелкие шажки дежурных медсестёр, снующих от одной серой палаты к другой по разным причинам. Новый глоток крепкого дешёвого кофе в бумажном стаканчике из местного автомата абсолютно не придавал мужчине сил, лишь оставляя после себя неприятную горечь минувшего момента. Систематическое распитие небодрящего напитка уже давно стало частью механизма его жизни. Спросив о дате начала данной привычки, в ответ вы бы получили недовольное бурчание: "Когда жизнь стала дерьмом, я начал пить это...дерьмо". Сразу после этого, он бы сам начал возвращаться к прошлым жизненным событиям и искать тот самый поворот не туда, который мы так отчётливо видим в миллионах разных историй. Но, негодуя от ненахождения ответа на данный вопрос, мужчина с тяжёлым вздохом качнул бы головой и сделал новый глоток, забыв про отвратительный вкус.        Заурядные передачи, глупые бесполезные ток-шоу с никому неизвестными людьми показывались на старом подержанном телевизоре восьмидесятых годов, который каким-то невмыслимым образом удалось купить больнице. "Где они его только нашли?" - проносится в голове у каждого, кто видит эту технику. Карл, откинув бумажный стаканчик куда-то в сторону, вальяжно раскинулся на тёмно-коричневом диване с засохшими пятнами кетчупа, масла и того же кофе. Он расстегнул верхнюю пуговицу белой рубашки в тонкую голубую полоску, освобождая горло. Его кожа покраснела от жары в комнате, дыхание становилось прерывистым. В глазах нарастал ужас. Мужчина схватился за горло жилистыми руками, попытался встать, но рухнул на серый ковёр, опрокидывая стеклянный журнальный столик.