Going Down

Джозеф лениво потянулся, разминая мышцы, отчаянно борясь с внезапно напавшей на него сонливостью, и устало привалился к машине Адама, рассеянно наблюдая за разговаривающими недалеко от него Китом и Адамом. Стоял ясный полдень; тренировка сегодня закончилась довольно рано. Последние относительно свободные выходные подобрались совсем незаметно. Даже навевало грусть: до начала сезона оставались считанные дни, а помимо этого неукоснительно приближалась осень. Все оставшееся время до поездки прошло в постоянном противостоянии — в основном это были словесные перепалки Адама и Дорана. Джозеф, зачастую становившийся их свидетелем, только поражался эмоциональному отклику Адама и тому, как тот умудрялся идти у Дорана на поводу и позволял раз за разом втягивать себя в бестолковые споры, в которых, к тому же, не было никакого смысла. Вероятно, Доран таким образом отзывался на изменившиеся планы и до сих пор не мог спокойно смириться с тем, что спать ему придется не в милом уютном коттедже, а на земле в спальном мешке. Джозеф только покачал головой: поразительно избалованный тип. Впрочем, не ему вешать на кого-либо ярлыки. В конце концов, решили, что основная часть команды приедет в субботу рано утром, четверым же из них придется ехать в пятницу после тренировки. С легким удивлением Джозеф задавался вопросом, почему он здесь стоит, и как так получилось, что он оказался одним из этих «четверых». Но самое забавное заключалось в том, что Хофманн тоже входил в это число. Джозефа это не слишком порадовало. Он иногда вполне искренне поражался, как быстро Гринстэбл лепил из него какого-то другого, чуждого и неприветливого человека. В родном Кардиффе подобные упаднические настроения одолевали его не в пример реже. Что бы там он ныл, что его куда-то приглашают, а он хочет тихо-мирно киснуть дома? Ох, не в этой жизни. Или, точнее, не в той. Он любил общение. И не понимал, куда все это ушло, почему адаптироваться к этому городу, клубу и людям так тяжело. Сотни, тысячи людей приезжают в другие города, где не знают ни души, и умудряются вполне успешно начинать все с нуля. У него определенный костяк все же имелся — и дом вполне себе нормальный, если не придираться, и друзья есть, да и команда, в принципе, относится к нему как минимум сносно… за исключением отдельных личностей. Однако спокойствия это понимание не приносило. Впереди, в нескольких шагах от Джозефа, маялся от безделья Кит, то и дело посматривая на часы. Судя по виду Адама, его эта суетливость напрягала, однако Киту он не сказал ни слова. — Теперь я точно буду знать, что немецкая пунктуальность всего лишь грязный миф, — вздохнул Кит, которому ждать Хофманна порядком надоело. — Интересно, какие еще можно мифы развенчать о немцах, пообщавшись с Хофманном плотнее, — буркнул в ответ Адам, в который раз оглядывая осточертевшее ему крыльцо. Кит в ответ как-то излишне радостно хохотнул и с сочувствием хлопнул того по плечу. — Ты, похоже, переобщался с Дораном. Адам стоял к Джозефу спиной, но тот мог чем угодно поклясться, что сейчас Нэш своим взглядом пытается в должной степени передать, как сильно оскорблен. Джозеф и сам порядком устал; все они свои вещи собрали вечером, поэтому у каждого дома останавливались не дольше, чем на пять минут. К Хофманну приехали в последнюю очередь — по его собственной просьбе — и ждали его добрых полчаса. Он, конечно, сам признался, что к сборам и не приступал, но заверил, что будет готов быстро. Неторопливый, лживый ублюдок. От мысленного оскорбления внезапно стало чуточку легче, и Джозеф немного воспрял духом. Хофманн ведь и не потрудился их домой пригласить. Джозефу не особо нужно было его гостеприимство, его не сильно интересовало, как дом Хофманна выглядит изнутри, да и вообще совершенно не тянуло переходить к более близкому общению, чем-то, что было у них сейчас, но и протирать спиной машину Адама тоже порядком надоело. Сначала собираются ехать как можно раньше, чтобы занять места получше, а потом ждут одного-единственного человека целую вечность. На такой-то жаре. — Если бы Доран был здесь, — услышал Джозеф голос Адама, — мы бы уже, скорее всего, уехали. Он бы достал Хофманна нытьем раньше, чем Хофманн успел бы вывести нас своей неторопливостью. — С этим… трудно спорить, — со вздохом согласился Кит, оттягивая край футболки и начиная его нервно теребить. — Может, просто поедем без него? — спросил Джозеф, подходя к ним ближе и конкретно ни к кому не обращаясь. — Иначе проторчим здесь весь день… — И как ты себе это представляешь? — вкрадчиво поинтересовался Адам, переставая сдерживать рвущееся наружу раздражение. — Он выйдет, и никого нет? Скажем, что приняли его долгие сборы за нежелание ехать, поэтому послали к черту? Джозеф удивленно посмотрел на него и сразу же постарался замаскировать это выражение на лице обманчивым спокойствием. Отчего-то стало немного неуютно, словно влез со своим мнением тогда, когда оно совершенно никому не нужно. — Извини. Я не это имел в виду. — Тогда зачем вообще говорить об этом? — кинул Адам цепкий взгляд на Джозефа, не особо надеясь на ответ. — Мы могли бы уехать, — продолжил он куда более ровным тоном, — только в следующий раз при встрече первым словом от него будет Hündinnen.* — Понятия не имею, что ты сказал, — признался Джозеф и рискнул снова. — Может, хотя бы позовешь его? — Адам одарил его взглядом из разряда «почему бы тебе не сделать это самому?» и Джозефу пришлось пояснить: — В прошлый раз мне он предложил Halt das Maul.** Адам фыркнул, но заметно смягчился — плечи расслабились, из тела ушло нервное напряжение. Удивительно, что Джозеф сразу не увидел, что тот был словно натянутая струна. Адам решил уступить: действительно через минуту пошел по направлению к дому Хофманна; пару раз постучал в дверь, только из вежливости, и не дожидаясь, пока Хофманн ему откроет, зашел сам. Кит за Адамом не последовал, Джозеф тоже остался стоять на месте. Повисла многозначительная тишина, говорить было решительно не о чем. Кит переминался с ноги на ногу и глядел в спину Адама до тех пор, пока он не скрылся в доме Хофманна. — Ты не обращай на него внимания, — сказал Кит негромко. — Он на взводе всю последнюю неделю. Всегда так ведет себя перед началом нового сезона. Ну и Доран его достал, — добавил он, подумав. — Я думал, они друзья, — буркнул в ответ Джозеф, игнорируя первую часть предложения. За последний месяц что-то многовато стычек с одноклубниками. Впрочем, это и стычкой-то назвать нельзя. Адам просто немного вспылил. Наверное, Джозеф слишком сильно хотел, чтобы другие лучше контролировали свои эмоции. Словно он сам всегда хорошо ими управлял. — Так и есть, — согласился Кит. — Но Доран умеет выводить людей. Встретив недоверчивый взгляд Джозефа, кивнул и серьезным тоном подтвердил: — Правда, умеет. Джозеф знал Дорана один месяц и тот казался ему довольно неплохим парнем, несколько взбалмошным, иногда легкомысленным, но вполне располагающим к себе. Он одинаково легко общался со всеми членами команды, даже с Патриком, что само по себе могло расцениваться, как высокое достижение. Однако эта характеристика никак не мешала Дорану методично и с полной самоотдачей доводить всю неделю Адама. Доран, конечно, делал это куда изворотливее, чем Патрик: в его методах сквозила сплошная завуалированность и ирония, прямых выпадов — самый минимум. Но этого оказалось достаточно для того, чтобы они спорили. В среду схлестнулись из-за пустячного игрового момента. А в четверг Доран грубовато проехался Адаму по ногам, попутно умудряясь задеть и Ричарда Грэма. Вероятно, команде нужна другая традиция? Вместо совместного отдыха — отдых раздельный. Никаких одноклубников. Тишина и покой. Уединение. — Для Хофманна такое в порядке вещей? — постарался сменить тему Джозеф. — Его… немецкая пунктуальность. Кит, если и заметил уловку, то никак это не показал. Пожал плечами, жмурясь от назойливого солнца. — Нет, он очень редко опаздывает. На тренировки, по крайней мере. Вы с ним не ладите? — без всякого перехода, не скрывая любопытства, спросил Кит. Посмотрел на него своим ярким, открытым взглядом. Джозеф на секунду растерялся — слишком прямой был вопрос, и чересчур однозначный ответ на него мог дать Джозеф. По какой-то непонятной причине строить с Хофманном отношения — какими бы они ни были, дружескими или чисто профессиональными — оказалось сложно. Признаваться в этом Киту или кому-либо еще Джозеф не собирался: скажешь одному, и заметить не успеешь, как в курсе окажется и сам Хофманн. К счастью, в этот раз ему повезло: в тот момент, когда Джозеф лихорадочно обдумывал нейтральный или уклончивый ответ, дверь дома Хофманна открылась, и оттуда появился Адам. Вопреки ожиданиям, на лице не осталось ни тени мрачности, что там — от раздражения ни следа! Стоило порадоваться, что Адама так быстро отпустило, но вместо этого настроение упало только ниже. Хофманн вышел следом за Адамом, быстро закрыл дверь, удобнее перехватил рюкзак и направился к ним. Что-то так и подталкивало Джозефа высказаться. Сказать, например, что Хофманн охренел. Что Адаму срываться нужно на нем, а не на Джозефе. Что имел Джозеф такие выходные, когда негативные впечатления появляются уже в самом начале. Зачем ему это нужно? Все это напряжение, будто огромный снежный ком, постепенно росло внутри и просилось вырваться мощной волной наружу. Невысказанными словами, тупым раздражением можно было захлебнуться. Утонуть в собственном недовольстве. Он промолчал. *** Машина плавилась от жары, словно лед в чашке с кипятком. Отчасти из-за того, что кондиционер Адама работал с перебоями, по какой-то своей, непонятной людям логике. Адам пытался его наладить перед поездкой, но через десять минут только рукой махнул, из чего Джозеф сделал справедливый вывод, что Адам в таких вещах не силен. Особого дискомфорта он поначалу не доставлял, во всяком случае, пока они ездили по городу, забирая из домов свои вещи. Вторая причина крылась в том, что они вот уже сорок минут стояли в пробке. «Отвратительный перекресток, — недовольно протянул Хофманн, — после обеда там машин больше, чем пьянющих людей в период Октоберфеста». Джозеф очень надеялся, что тот ошибается, но к своему огорчению понял, что Хофманн нисколько не преувеличил. Как назло, вскоре кондиционер снова перестал работать, и солнце безжалостно набросилось на машину, обволакивая ее теплыми лучами. Салон нагрелся за считанные минуты, Джозеф безостановочно теребил футболку, стараясь нагнать хоть немного прохладного воздуха. Если бы они ехали, он хотя бы мог открыть окно, но они продвигались невероятно медленно, и никакого ветра не было и в помине. Единственным, кто не страдал и совсем не раздражался, оказался Кит. Тот просто уснул сразу же, как только они пересекли черту города, и время от времени только вздрагивал во сне, один раз умудрившись чуть ли не упасть на Хофманна. После этого Кит, находясь где-то на периферии сна и реальности, сложил руки на груди и привалился к дверце машины, лбом утыкаясь в стекло. Джозеф лишь порадовался, что сидит впереди, и на него никто не рискует упасть. Между тем, Джозефа так и подмывало совершить какую-нибудь глупость. Хофманн сидел прямо позади него, и казалось, что так легко взять и откинуть заднее кресло поближе к вратарю, чтобы придавить его идиотские длинные ноги. Или откинуться подальше на сидении, притворившись, что клонит в сон. Но это немыслимо глупо — прямой путь к конфликту. Да и не двенадцать же ему лет, в конце-то концов. Адам начинал нервничать сильнее Джозефа, но не столько из-за растянувшегося бесконечного потока машин и адской жары, сколько из-за грузовика, вставшего позади и рискующего вот-вот въехать в бампер его машины. Стоило Адаму проехать несколько метров, как водитель, точно решивший его позлить, тут же двигался за ним, останавливаясь в каких-то жалких сантиметрах, едва не задевая машину. — Может, нам лучше проехать по обочине? — предложил Джозеф, щурясь от солнца и чувствуя, как короткие волосы неприятно прилипают ко лбу. Он провел рукой по волосам, но лучше не стало совершенно. Жара срабатывала как катализатор идиотских вопросов — Джозеф уже и забыл, что буквально час назад они с Адамом сцепились из-за его дурной идеи. — Не получится ничего, — вклинился Хофманн, не давая Адаму возможности ответить. Джозеф подумал, что тяга вратаря к разговорам — явная причина того, что Хофманн, как и он сам, просто лениво тает сзади. Ему явно хотелось отвлечься хоть на что-то, будь то разговор с Джозефом или созерцание унылого пейзажа за окном, состоящего из дюжины машин. Но у остальных людей хотя бы работал кондиционер. — Учитывая то, что в зад Адаму рискует въехать грузовик, а сам Адам также пасет впереди стоящую чужую машину в отместку за свою, мы даже съехать туда не сможем. Не говоря уже о том, что дальше нас наверняка встретят патрульные машины. — Откуда ты знаешь? Хофманн пожал плечами, наклоняясь чуть вперед к креслу Джозефа. — Они не в первый раз так делают. Терпения у многих не хватает, к тому же сегодня жарко. Желания стоять в пробке нет ни у кого, поэтому вероятность налететь на штрафы увеличивается в разы.  — Знаете, я уже готов заплатить, — признался он. Хофманн кивнул: — Я тоже. — Когда я в последний раз был в походе, — заговорил Джозеф, чувствуя, что разговоры действительно немного отвлекают, — стояла такая же жара. Сестра страдала от нее всю дорогу, пока ногу не подвернула. — И как это случилось? — поинтересовался Адам, отвлекаясь от сверления зеркала заднего вида и переводя взгляд на Джозефа. — Ну, — он немного замялся, — из-за своего нытья она не очень внимательно следила за дорогой, и наступила на какую-то корягу. Упала, поцарапала при этом щеку и долго возмущалась. Отцу пришлось полдороги нести ее на спине. — Ты не помог? — спросил Хофманн с легким оттенком интереса в голосе. Джозеф по инерции сел к нему вполоборота, и взгляд сам собой лег на его белую футболку, облепившую подкаченное, сильное тело. Джозеф быстро, почти на автомате, поднял взгляд и посмотрел в серые глаза. Он совершенно не мог его читать, и от этого становилось не комфортно. Судя по прямому взгляду Хофманна и его едва заметной улыбке, Ноткер его замешательства не разделял. — Я пытался помочь, но она отказалась, — проговорил он, но в ответ Хофманн слегка приподнял левую бровь, и Джозефу пришлось продолжить. — Ладно, на самом деле я громко смеялся, и она обиделась. — А ты отзывчивый парень, да? — уточнил Хофманн невозмутимо, Джозеф мог поклясться, что буквально кожей прочувствовал его завуалированную колкость. Он уже готовился ему ответить так, чтобы сбить эту ухмылку с лица Хофманна, но едва не подавился словами, словно отдалившись и увидев себя со стороны. Не стоило реагировать на его слова так… ярко. — Я думал, что ты это уже понял, — ответил он, сохраняя невозмутимый тон, — когда я тебе во время матча попытался помочь. Он видел, как брови Хофманна ползут вверх, видел — наконец-то! — как зажигается у того в глазах огонек удивления пополам с заинтересованностью. — Я оценил, — в тон ему отозвался Хофманн. — Как ты помнишь, даже поблагодарил тебя на другом языке. — Du bist ein seltener Idiot.*** Проклятье. Его же оружием. В этот момент нервы Адама не выдержали: в очередной раз проезжая жалкие метры вперед, он внезапно затормозил и так резко сдал назад, что Хофманн, не ожидавший такого, подался вперед и врезался головой в сидение Джозефа, а водитель грузовика едва успел нажать на тормоз и спасти машину от столкновения. Длинные гудки грузовика приглушили ругательства недовольного мужика и неуместный смех Джозефа. Он не собирался смеяться, серьезно. Но просто не мог себя контролировать — сейчас его бы и убийственный взгляд Хофманна не остановил. Поэтому на Ноткера он просто не стал смотреть. Наплывом возникла в голове мысль о бумеранге — не иначе в следующий раз он окажется тем, кого захватит неловкая ситуация. Но это потом. Когда-нибудь позже. — Адам… — начал Хофманн, но Нэш быстро перебил его: — Прости-прости. Вынужденная мера! Эта гнида меня достала. Мужик, тем не менее, намек понял, и больше их не подпирал. Очевидно, решил, что за рулем ненормальный и связываться с ним себе дороже. Джозеф не сильно одобрял подобную выходку, учитывая вечные жалобы Дорана на стиль вождения Адама, но сейчас не имел никакого желания возмущаться. Через несколько минут показался перекресток, посреди которого расположились две заметно помятые машины. Джозеф не приглядывался к ним внимательно, но кажется, обошлось без жертв. Во всяком случае, оба водителя стояли рядом и разговаривали вполне цивилизованно. Странно, но они выказывали куда меньше раздражения, чем все люди в пробке. Джозеф наконец-то облегченно вздохнул и приоткрыл окно, откуда потянуло легкой прохладой. Впереди лежала спокойная, безмятежная дорога, лишь немного петляющая на поворотах. Позади остались пыльные перекрестки с длинными линиями машин; их заменили растущие по обеим сторонам от дороги высокие деревья с пышными листьями, сквозь которые изредка выглядывал кусочек неба или воздушное облако. Здесь они, надежно укрытые от лучей солнца стволами деревьев, уже не так страдали от знойной жары, и необходимость заполнять пустоту разговорами отпала. Джозеф откинулся на кресле, устраиваясь удобнее, закидывая ногу на ногу и поворачиваясь к окну, добровольно позволяя теплу прикоснуться к его лицу. Сзади пошевелился Кит, пересидевший в одной позе; щелкнул кондиционер, обдавая салон прохладным воздухом. — Заработал! — обрадованно возвестил Адам и махнул рукой Джозефу, чтобы тот полностью закрыл окно. Пошарив рукой по бардачку, достал флешку, и уже через несколько секунд салон наполнился негромкой музыкой. — Джо, так семейные походы на природу у вас что-то вроде традиции? — вернулся Адам к прежнему разговору, ненадолго отвлекаясь от дороги и бросая на Джозефа быстрый взгляд. — На самом деле, это единственный раз, когда мы ходили все вместе, — признался он неохотно. — Наши с Эм родители любят работать, поэтому всякие семейные традиции обошли нас стороной. — И никаких семейных поездок? — рассеянно уточнил Хофманн. Джозеф даже задумался. Проще было ответить, сколько раз накрывался их отдых из-за того, что отец отказывался от отпуска. Или мама погружалась в свои заказы, игнорируя весь остальной окружающий мир со всеми составляющими. Включая детей. В конечном итоге, Джозеф вырос и перестал от них чего-то ждать, чего нельзя было сказать о младшей сестре. — В Йотунхеймене когда-то были. Помню, как все ноги себе стер, пока меня таскали по горам. Все впечатления из серии: ходьба-ходьба-ходьба, привал и — о, черт, надо скорее идти, пока не потерял родителей из виду. Лицо Адама приобрело крайне забавное выражение, словно он не знал, стоило ли улыбнуться этой истории или высказать неодобрительное мнение по поводу такого обращения. — А твоя сестра? Она вообще выдержала… такой темп? — Она не летала с нами — ей было всего пять лет. — Удивительно, что ты не побоялся идти с ними в поход, — суховато отметил Хофманн. Джозеф в ответ только повел правым плечом. — К тому моменту я был гораздо взрослее, да и сам начал любить затяжные пешие маршруты. Он не стал добавлять, что причина крылась не только в этом. К тому моменту, когда они в кои-то веки решили все вместе куда-то выбраться, Джозеф уже плотно занимался футболом и связывал с ними надежды на будущее. Порой он сам себе планировал такой график, что свободного времени оставалось не так много. Наверное, тогда он и стал лучше понимать занятость родителей и перестал копить и так немногочисленные обиды. Он нашел свое дело, которому готов был отдавать столько, сколько будет в его силах. Но совершенно другая ситуация происходила с его сестрой — по ней отсутствие семейного уюта и нормальных детско-родительских отношений ударило со всей разрушительной силой. Она пыталась следовать примеру Джозефа — искала себе занятие, но каждое забрасывала довольно быстро. Поэтому на тот семейный поход он согласился ради нее. Пеший маршрут до места должен был занять семь часов. Большую часть пути они болтали, Мэриан, хоть и жаловалась, так светилась от счастья, что Джозефу уколом отдавалось в сердце — дети не должны радоваться так. Словно нашли родителей, которых у них никогда не было. Ночью она была настолько переполнена эмоциями и впечатлениями, что не могла заснуть. Кажется, ее даже немного трясло от волнения. О больной ноге не вспоминала вовсе. Выходные оказались чудесными; они плавали, Джозеф периодически таскал Мэриан на спине, притворяясь, что вот-вот скинет ее. Она в ответ смеялась и цеплялась за него так крепко, как могла. Даже почти решились сплавляться по реке на байдарке, но погода стремительно портилась, поэтому от этой идеи пришлось отказаться. Да, поход, несомненно, получился превосходным. А еще он наглядно показал Джозефу острый кризис в семье, который тот в упор не замечал. К счастью, потом у Мэриан стали появляться друзья, что немного залатало ее дыру в душе, хоть чужие люди и не могли полностью заменить ей семью. Мысли казались тяжелыми, давящими. Столько лет прошло — никаких изменений к лучшему. Помнится, он пытался поговорить с матерью, только результат оказался нулевой. Что тут говорить, не повезло ей с семьей: родители те еще роботы в плане чувств, старший брат гей. Но о последнем ей знать вовсе необязательно. Как и всем остальным. *** На противоположном от частных коттеджей берегу располагалась небольшая база отдыха. За местом определенно следили — что там, Джозеф даже в дневное время охрану заметил, — но, в то же время, оно выглядело вполне естественно: если отойти немного дальше от маленьких домиков, пропадала связь с оживленным миром. Он любил такие места — тихие, натуральные, заботливо скрытые от неуемных людских рук. В подобных местах почему-то всегда хорошо думалось, а еще отходили на второй план все проблемы. Джозеф был слишком мал, чтобы в юном возрасте понять всю прелесть пейзажей Йотунхеймена, но будь у него возможность сейчас туда вернуться — рванул бы, не задумываясь. Затерялся на неделю-другую, приводя мысли и душевное состояние в порядок, сбил бы ноги, восходя на горы. Но сейчас приходилось довольствоваться малым. Домиков поставили немного, всего пять штук в ряд на небольшом расстоянии друг от друга. Чуть дальше были оборудованы площадки для кемпингов, Джозеф не помнил точно, сколько их. Смотрел в интернете, что одна из площадок располагалась недалеко от реки, в считанных метрах от воды. Ее занимали в первую очередь. Так как их чудесный, ответственный и пунктуальный немец задержал их и без того не особо ранний выезд, Джозеф сильно сомневался, что им удастся расположиться там. Он даже умилился этому: не попали в частный коттедж из-за Хофманна, лишились нормального места для палаток тоже из-за него. Он решил не заострять внимание на том, что в первом случае здорово кривит душой: вины Хофманна могло и вовсе не быть. Никто из них так и не понял, поражение в каком из матчей Паркер имел в виду. — На берегу остались места для палаток, — вопреки ожиданиям заявил Адам после разговора с девушкой, регистрирующей прибывающих. Он задумчиво потер шею, невидящим взглядом скользя по окрестностям. — Мы, в общем-то, можем их занять, остальные будут чуть дальше. Ничего страшного. — Кое-кто тебе спасибо за это не скажет, — фыркнул в ответ Кит и с готовностью подхватил свой тяжеленный рюкзак и спальные мешки. Адам в ответ лишь махнул левой рукой. — Не мы займем, так кто-то другой, — вклинился Джозеф. Он мог бы воззвать к справедливости, сказав, что раз уж они приехали общей компанией, то будет честно, если и ночевать будут в одном месте. Но чего уж там — не хотел. Они потеряли достаточно времени сегодня, а он все еще планировал искупаться. Адам вновь молча согласился, и опустил руку в карман, пытаясь там что-то найти. Через несколько секунд он достал оттуда ключи от машины; Кит в этот момент подошел к нему и что-то быстро сказал. Джозеф не сразу уловил, что его вот-вот готовятся кинуть. Может, звучит чересчур громко, но он ощутил это именно так. — Мне надо машину переставить, — сказал им Адам, рассеянно подкидывая ключи в руке. — Заодно заберу оставшиеся вещи. Пока можете присмотреть места для палаток. Кит изъявил желание ему помочь, и какое-то недолгое, но по собственным чувствам растянувшееся на долгие моменты время Джозеф тупо провожал взглядом их удаляющиеся спины. Вскоре блеснула за поворотом желтая футболка Кита, и Джозеф потерял их из виду. Он покосился вправо и буквально споткнулся об изучающий взгляд Хофманна. Он выглядел так, словно был уверен, что Джозеф, в свою очередь, тоже попытается увязаться за теми двумя. Джозеф, хоть и не был в восторге от компании Хофманна, этого делать не собирался: выглядело бы в высшей степени по-идиотски, да и не оставлять же Хофманна совсем одного. — Пойдем искать место? — спросил Джозеф, удобнее перехватывая спальные мешки. Держать такое количество вещей было неудобно, а потому хотелось как можно скорее часть из них с себя бросить. Хофманн кивнул в сторону небольшой дорожки, ведущей к кемпинговой площадке. — Пока поставим наши палатки, остальными займемся потом. Джозеф увязался следом за ним, стараясь не спотыкаться о сухие ветки. — Поставим? Адама с Китом не будем ждать? Хофманн хмыкнул и отмахнулся: — От них пользы в этом деле никакой. Адам будет собирать ее до вечера, а Кит скорее что-нибудь сломает, чем поможет. Должно быть, поэтому они так быстро и свалили. Если, конечно, не ставили себе цель посмотреть, что будет, если оставить наедине двух весьма недружелюбных друг к другу людей. — Я умею ставить палатки. Могу помочь. — О, это будет неоценимо, — серьезно кивнул в ответ Хофманн, и Джозеф в который раз подавил в себе желание бросить в него чем-нибудь. Выглядывающей из рюкзака бутылкой воды, например. Тропинка вывела их на небольшую поляну, уже усеянную различными по размерам палатками. Джозефа порадовало, что они не стояли впритык друг к другу — места оставалось достаточно, минимум вторжения в личное пространство. Кое-где возвышались долговязые деревья, где-то в стороне были слышны звонкие людские голоса. Отсюда можно было даже увидеть реку, расположенную чуть ниже, и Джозеф рассматривал ее какое-то время, пока Хофманн возился с вещами. Почти единодушно — что удивительно — выбрали пару неплохих мест в тени; палатки, правда, при этом пришлось поставить друг к другу поближе, зато это напрочь рубило всякую возможность для кого-то чужого «подлезть» к ним. Жаль, что остальным придется искать другие, менее заманчивые места, но если они хотели комфорта, могли бы и сами приехать заранее. Джозеф представил негодующее лицо Дорана завтрашним утром и не смог сдержать улыбку. Хофманн тем временем кинул на землю брезент и полез за остальными частями палатки, бросая Джозефу жерди для сборки. — И давно вы так? — спросил он, чтобы заполнить повисшую между ними тишину. — Ммм? — Хофманн отвлекся, поднимая на него вопросительный взгляд. Где-то рядом пробежали дети и чуть не врезались в него. — Я о вашей традиции проводить выходные вместе. — Ах, это, — пробормотал Ноткер, возвращаясь к палатке. Положил ее на брезент и забрал у Джозефа часть жердей, начиная собирать их. Джозеф последовал его примеру. — Это была идея одного из прежних футболистов команды. Он ушел, а привычка осталась. Некоторые считают, что это укрепляет командный дух, — он послал Джозефу скупую ухмылку. — И как, помогает? — Не знаю. Возможно. Так или иначе у нас в клубе многое завязано на отношениях между одноклубниками. Если не будет взаимопонимания, мы просто увязнем в конце таблицы. — А как же мастерство отдельно взятого игрока? — брякнул Джозеф прежде, чем успел бы себя остановить. Но нужно отдать должное Хофманну: его выражение лица совершенно не поменялось. Разве что между бровей залегла едва заметная складка. — Это все чудесно звучит, Сандерс, но, боюсь, не работает так, как тебе хотелось бы. Не в нашем случае, по крайней мере. У нас не так часто покупают и продают игроков. Многие из них приходят из молодежной команды. Нам приходится учиться играть именно друг с другом. Мастерство отдельно взятого игрока — это хорошо, но значит не так много, если он хреново взаимодействует с другими. Впрочем, ты и сам это уже понял, я думаю. Руки у Джозефа дернулись, но Хофманн, кажется, и не заметил этого. Джозеф не мог точно сказать, специально ли он так бил по больному или действительно пытался наглядно все объяснить. Если у них такая проблема с трансферами и игроками, зачем отталкивать уже пришедшего нового игрока? Пытается поставить на место? Но Хофманн ведь и правда не издевался. И по тону нельзя было сказать, что он тут пытается спровоцировать конфликт. Наверное, это и сбивало больше всего — он вроде спокойно рассказывал… но от этого разговора еще сильнее усиливалось ощущение собственной непричастности ко всему. В том числе и к команде. — Эй, я не пытался тебя задеть. — Все в порядке. — Джозеф выдавил из себя кислую улыбку, сделав мысленную пометку о том, что за лицом надо следить внимательнее. Вставив жерди в отверстия и проверив, не осталось ли лишних деталей, они аккуратно подняли палатку, пытаясь ее правильно зафиксировать. Джозеф по-быстрому продел колышки для закрепления палатки, пока Хофманн доставал части следующей. — Можем оставить ее на Адама и Кита, — предложил он. — Скажем, что свою уже установили. Он пытался разрядить атмосферу, и Джозефу внезапно стало так неловко за себя, что раздражение куда-то вмиг испарилось. — Не выйдет, — ответил он, заметно расслабившись. — Она четырехместная, они просто влезут к нам. — Мы определенно не с той начали, — улыбнулся Хофманн одними уголками губ. — Здесь мне нравится куда больше, — признался он. — Частные коттеджи за столько лет успели надоесть. Вторую палатку устанавливали куда быстрее, чем первую. Да и вели себя гораздо свободнее, чем до этого. Джозеф не мог сказать, что компания Хофманна была в полной степени уютной, но его стремление избежать конфликтов — хотя бы на время отдыха — он оценил. — Ты сам сколько раз ездил? — Семь. — То есть, все время с того момента, как перешел в клуб? — Почти, — уклончиво ответил Хофманн, и, заметив любопытствующий взгляд Джозефа, уже с меньшей охотой добавил: — Я не поехал в первый год, когда эта… традиция только зародилась. — И почему же? — Не захотел, — лаконично ответил Хофманн, и Джозеф понял намек: не наседать. Как же иногда сложно. После установки палаток руки внезапно стали слишком свободными, а время замедленным. Кита и Адама все еще не было видно, и Джозеф не мог сказать, задерживаются ли эти двое, или это они с Хофманном разобрались с палатками слишком быстро. Ему не улыбалось переводить разговор в допрос, но они все еще были тут вдвоем, наедине, надо же пользоваться моментом и узнать лучше вратаря, пока он в таком расслабленно-благодушном состоянии. Кто знает, может, возможности так пообщаться — за пределами поля — больше не будет. Едва ли кого-то из них потянет на разговоры на тренировке или где-нибудь в раздевалке до или после игры. Он бы перестал, если бы Хофманн отреагировал откровенно негативно. Но тот, похоже, пока терпел. — Ты в этой команде играешь давно, — проговорил Джозеф, не совсем уверенный, обращается ли он к Хофманну или просто озвучивает собственные мысли вслух. Хофманн приподнял брови, как бы говоря: «Продолжай». — Ты в другой поиграть успел? Или ты сразу перешел? У Джозефа чуть было не вырвалось идиотское: «Или тебя сразу на трансфер выперли», но, к счастью для себя, сдержался он вовремя. Если кого-то и выпирают на трансфер, то только его. Да и чего скрывать — непонятно, почему немецкий клуб так поспешно сбагрил Хофманна в Англию. Он же вроде хороший вратарь. Хофманн уловил ход его мыслей и ответил совершенно неожиданное: — Я никогда не играл в Германии, — и кивнул, ощущая недоверие Джозефа. — Я переехал сюда из Шверина рано, мне лет шесть было. Тогда двухлетняя поездка растянулась на двадцать лет. — Я был уверен… — пробормотал он в ответ, не зная точно, как продолжить. — Ага. Я вижу, — хмыкнул он. Хофманн ненадолго отвлекся; уселся перед одной из палаток, стянул мокрую от пота белую футболку и потянулся за водой. Здесь не стояло такой невозможной жары, как в городе, да и место в тени дарило иллюзорное ощущение прохлады, но Хофманну, видимо, все еще было слишком тепло. Он отпил из бутылки и, налив в руку еще немного воды, провел по коротким светло-русым волосам. Часть капель медленно стекала по щеке, и Джозеф вновь с тоской подумал о том, что он должен сейчас прохлаждаться в воде, а не терять время, сидя на земле в ожидании, когда вернутся одноклубники. Был бы здесь Доран, он бы с легкостью мог заболтать вратаря, а Джозеф тогда бы по-тихому свалил в ту сторону, откуда раздается негромкий плеск и чье-то едва различимое веселье. При воспоминании о Доране, в его мозгу словно что-то щелкнуло, и он мгновенно забыл о притягательной прохладной воде. — Почему Доран боится ездить с Адамом? — выпалил он. Хофманн на него странно покосился, вероятно, отметив его превосходный переход к другой теме, но комментировать, слава богам, не стал. Доран ведь действительно боялся. Джозеф заметил, что там даже не крылось никакого притворства, Дорана буквально передергивало от надобности садиться к Адаму в машину, и… это была интересная реакция. Он, конечно, старательно делал расслабленный вид, но сложно было не заметить, как он нервно выстукивает пальцами рваный ритм по своей ноге и постоянно косится на самого Адама. Джозеф боялся, что Хофманн просто уйдет от ответа, как и в случае с вопросом о первой поездке, тогда, наверное, они снова вернутся к неловкому молчанию, потому что Джозеф не знал, что у него спрашивать. Точнее, не так: он мог найти темы, но как их отсеивать? — Пару лет назад они вместе куда-то ездили, — начал Хофманн, слегка откидываясь назад и опираясь на вытянутые руки. — Не помню точно куда; да и не слишком важно. У Адама на тот момент опыта в вождении было немного — три месяца, как права получил. Обычно, он старается не рисковать и ведет себя осторожно, но иногда его заносит. Примерно как сегодня. Джозеф кивнул — отреагируй Адам хоть секундой позже, они бы столкнулись. Непонятно, что в большей степени сыграло роль: его накопленный опыт или пришедшая ему на помощь удача. — Я не знаю, отвлек ли его Доран — такое может быть, но вряд ли тот сам сознается — или было что-то другое. Но Адам не вписался в поворот, и они с Дораном радостно полетели в кювет. — Боже… — Адама не задело, а вот Доран расшиб себе лоб. Не очень серьезно, но… он почувствовал, как идет кровь, потом она стала стекать ему на лицо, и тут он уже испугался. Разозлился, запаниковал и, когда Адам подошел узнать, в порядке ли он, Доран ему врезал. Хорошие взаимоотношения в команде… ну-ну. — Они подрались? — спросил Джозеф, будучи уверенным, что конечно, мать его, да. Испуганные, усталые от паники они наверняка затеяли драку. — Нет. — Хофманн отрицательно мотнул головой и вновь провел рукой по влажным волосам. — Нет, Адам мыслил яснее, кое-как его успокоил, поймал машину и попросил отвезти их в больницу. По дороге позвонил мне. — По крайней мере, у него хватило выдержки не ударить в ответ. — Они подрались, когда столкнулись на тренировке, — продолжил Хофманн, словно не услышав его последнюю реплику. — У Дорана зажил лоб, и тут уже снесло Адама. Два дебила. — Дорана можно понять, — возразил Джозеф, помедлив. — Не каждый день попадаешь в аварию… а Адам… — Был раздавлен виной, подавлен и необыкновенно тих. Каждый день прокручивал тот момент и злился на себя. Я его не оправдываю, но не хочу, чтобы и ты от него шарахался. Я ведь не для этого рассказал. — Прости, — примирительно выдавил из себя Джозеф, чувствуя короткий, но колкий удар совести. Серьезно, ему пора отвыкать от привычки лезть не в свое дело. *** Адам и Кит вернулись через двадцать минут; Хофманн с Джозефом продолжали лениво перебрасываться словами, больше не углубляясь в какие-то определенные темы. Хофманн было заинтересовался норвежской поездкой, но тут его интерес пришлось остудить: Джозеф сам не слишком хорошо помнил детали. Были отдельные вспышки воспоминаний вроде усталости, кровоточащих мозолей на ногах, свежего горного воздуха и бескрайнего простора, но все это он помнил яркими огнями, без полной картины. Кит выглядел слегка смущенным, спрашивал, почему они с Ноткером не дождались их, ведь он, Кит, мог бы помочь с палаткой и вещами. Он производил на Джозефа странное впечатление: они были одногодками, но по сравнению с ним Кит выглядел как мальчишка, ему едва можно было дать восемнадцать лет. Джозеф наблюдал за ним и во время игры. Кит не мог похвастаться крепким телосложением Дорана, Патрика или Зака Милтона — Джозеф тоже не мог, — но природная юркость и невероятная скорость в значительной мере компенсировали щуплое тело. Не полностью, так как валился Кит куда с большей готовностью, чем второй нападающий, Райан, но все-таки талант здорово его спасал. Кит потер ладонью бледное лицо и коротко улыбнулся Адаму, который утверждал, что помощниками они бы оказались сомнительными, и Джозеф с Хофманном правильно сделали, что не стали их ждать. Джозеф посмотрел на наручные часы — до заката оставалась пара часов, и больше он не был намерен их терять. Сообщил, что хочет охладиться, пока еще есть возможность, быстро переоделся, и почти успел улизнуть, но Адам его перехватил, сказал, что пойдет вместе с ним. Благо, Адам собирался быстро — его пришлось ждать всего минуту-другую. Краем глаза Джозеф видел, что Хофманн в свою очередь пошел к своей палатке — они спали в разных; Хофманн свою двухместную палатку делил с Китом. Сначала Джозеф замешкался, сомневаясь, не нужно ли и Хофманна подождать, но очень живо вспомнились сегодняшнее утро и бесконечные сборы, и благородная мысль испарилась в момент. Неизвестно, сколько будет собираться их дорогой немец, возможно, к этому времени солнце успеет зайти за горизонт. Кит остался около палаток, скромно заверив, что плавать он не хочет и одному ему будет вполне комфортно. Они уже успели отойти, но Джозеф все равно успел услышать, что он с кем-то говорит и, судя по всему, совсем не с Хофманном. До телефона добрался, что ли? Сам Джозеф убрал мобильный подальше в сумку — раз уж вытащил себя на природу вдали от города, пусть впечатление будет полным. Да и нечего искушаться лишний раз. Вскоре он мог полностью разглядеть реку, и думать забыл о Ките и всем остальном. *** Вода оказалась обжигающе прохладной; неспешно заходя все глубже и глубже, Джозеф ощущал, как по его телу бегают мурашки от такого контраста — все еще ощутимой предвечерней жары и отрезвляющей влажной прохлады. Он остановился, зайдя по пояс, наслаждаясь. Где-то на берегу охранник отчитывал двух парней из какой-то большой компании: те приехали с маленькой собакой, хотя с животными находиться было запрещено. Впрочем, инцидент быстро уладили, стоило пихнуть в руки напряженного мужчины положенный штраф. Им даже позволили остаться, после чего парни вместе с собакой возобновили игру в фрисби на берегу; пес, радостно лая, бегал то в одну, то в другую сторону. Похоже, обычная практика — мнимый запрет, который решается, если ты готов за него заплатить. В нескольких метрах от него плавали две девчонки, точнее, одна плавала, другая боязливо заходила, настороженно поглядывая на свою подругу. Людей на пляже было не так уж много; он не знал, постоянно ли тут так или им повезло, но здесь действительно было по-летнему уютно и хорошо. Адам за то время, что Джозеф изображал изваяние, успел отплыть, нырнуть, полностью уходя в воду с головой, и показаться на поверхности в нескольких метрах от него. Тряхнул темной головой, разбрасывая брызги вокруг себя, и махнул рукой Джозефу, чтобы тот зашел дальше. Джозеф махнул рукой в ответ, продолжая стоять на месте, ощущая, как солнце нежно ласкает кожу. Наверное, он слишком расслабился и засмотрелся на других людей, поэтому не заметил, насколько близко подплыл к нему Адам. Тот просто в какой-то момент оказался в шаге от него, выпрямился, довольно потянулся и, взяв Джозефа за запястья своими руками, произнес: — Долго ты собираешься тут спать? — одарил ухмылкой, из-за которой Джозеф сразу почувствовал неладное, и с силой потянул его на себя. Джозеф отреагировать не успел; по инерции начал падать, уходя под воду. Адам смеялся, стоя над ним, с интересом наблюдая, как Джозеф пытается встать. «Конец тебе», — мелькнуло в голове у Джозефа. Он вытер глаза, пригладил волосы, улыбнулся в ответ располагающе, намереваясь отбить у Адама чувство настороженности. И ему удалось: тот очень скоро отвлекся, поворачиваясь спиной, допуская серьезную стратегическую ошибку. Джозеф подошел сзади, обхватывая его руками за плечи, и с силой потянул назад. В воду они рухнули вместе. *** Хофманн явился к берегу только через час; к этому моменту Адам и Джозеф попытались утопить друг друга раза четыре. Джозеф настолько отвлекся от всего остального, что чувствовал себя мальчишкой, которому лет шестнадцать, не больше. С появлением Хофманна непринужденность куда-то иссякла, почему-то за свое ребячество стало даже немного неловко. Поведение Адама же не изменилось ни капли, все такое же расслабленное, беззаботное. Точки соприкосновения у них с Хофманном все же нашлись: вратарь заходил в воду так же медленно, как и он сам. Адам только головой покачал. Джозеф не знал, сколько времени они провели там, на пляже. Про Кита все благополучно забыли, да и он сам о себе никак не напоминал. День близился к завершению, солнце садилось за горизонт, когда они втроем вышли из воды — уже в последний раз — и уселись на песке, ухватывая последние лучи ускользающего солнца. Адам задумчиво потирал щетинистую щеку, задумчиво и немного рассеянно глядя вдаль, Джозеф невнимательно смотрел на разноцветные блики, отбрасываемые солнцем на воду. Вода отражала красноватый цвет лучей, впитывала его в себя. Джозеф перевел взгляд влево, туда, где сидел расслабленный Хофманн. В таком отблеске света его короткие мокрые волосы казались слегка рыжеватыми. Джозеф скользнул взглядом по его обычно спокойно-непроницаемому лицу, по выбритым щекам, зацепил глазами две небольшие родинки на правой скуле и еще одну, чуть ниже и правее губ. Прошелся взглядом по острому подбородку, добрался до шеи… и тут себя одернул, аккуратно отворачиваясь, надеясь, что Хофманн ничего не заметил. Не хватало еще, чтобы человек решил, что он намеренно пялится на него. Никто не любит пристального внимания. Хофманн действительно или не заметил, или попросту забил. Джозеф подумал с легким удивлением, что немного даже странно видеть Хофманна за пределами поля: на тренировках тот предельно собран (похоже, что уже в этом состоянии он приходит на поле и покидает его) и сосредоточен. Здесь же… от него по-прежнему исходит спокойствие, но совсем другого свойства. Странно было улавливать такую разницу, но Джозеф ее чувствовал. Это как-то даже успокаивало. Уютный вечер, мирный Хофманн, все далеко не так плохо, как могло бы быть. Вечером, когда солнце полностью скрылось за горизонтом, и опустились сумерки, Хофманн жарил на костре какие-то сосиски: «Нюрнбергские колбаски», — занудно уточнил он маячившему Киту под чьи-то уже не слишком трезвые песни в нескольких метрах от них. Воздух приятно холодил кожу, костер негромко потрескивал; все еще был слышен шум воды. Джозеф отстраненно наблюдал за тем, как Хофманн тыкает ножом в свои сосиски: «Нюрнбергские колбаски», — произнес в голове бескомпромиссный голос Ноткера, отчего Джозеф фыркнул и поймал на себе вопросительный взгляд вратаря, в ответ только неопределенно качая головой. После прошедшей недели, наполненной тренировками (и дополнительными тренировками), после сегодняшнего дня он чувствовал, как начинает наваливаться усталость. Она едва ощутимо давила на плечи, отзывалась призрачной болью в ноющих мышцах. Джозеф зевнул и потянулся, стараясь прогнать сонливость, и попытался сосредоточиться на чем-нибудь другом. Кит опять прилип к телефону, последние полчаса болтал с женой — как сказал Ноткер, ее звали Дженни — и старательно игнорировал скептический взгляд Адама. — Мы прям сегодня какой-то клуб трезвенников. — Поделился мыслями Адам, задумчиво тыкая вилкой еду. Отчасти он был прав — алкоголь должны были привезти завтра, они же взяли с собой только по две бутылки пива на каждого. — Если хочешь напиться, можешь подвалить к какой-нибудь компании, — предложил Хофманн без особого интереса. — Тут есть те, кто достиг нужного градуса дружелюбия и взаимовыручки. — Нет уж. Потом еще не отцепишься от них, ночью заснуть не дадут. — Пригласишь кого-нибудь к себе, — фыркнул Джозеф. — С тобой рядом вполне поместится один человек. — Ага, а потом по клубу пойдут разговоры, что я сплю с мужиками, — ухмыльнулся Адам. — Забавно, что ты подумал именно о мужиках, а не о девушках. На секунду на лице Адама отразилось замешательство, а потом он звонко засмеялся, прикрывая рот левой рукой. Джозеф невольно улыбнулся в ответ: наверное, именно так реагируют люди, которым нечего скрывать и ни перед кем оправдываться не нужно. Наверное, скажи ему кто-то что-либо подобное, у него бы точно появилось ноющее чувство страха. У Адама — нет, ржет себе беззаботно; господи, почему он не может так же не накручивать себя? — Может, сыграем во что-нибудь? — предложил Адам, продолжая улыбаться. — Нас очень мало, но все же… — Только не в это дерьмо с раздеванием или одеванием, — открестился Кит. — Мне кажется, еще более гейским этот вечер уже не станет, — ровным тоном сказал Адам, хотя в его глазах мелькали веселые искорки. А возможно, то был лишь отсвет костра. Джозеф надеялся, что они не выберут какую-нибудь хрень вроде «Правды или вызова». Он не любил подобные игры на откровенность. Сложно оставаться искренним, когда тебе есть, что скрывать, а когда ты изначально не готов говорить правду, теряется всякий смысл подобных игр. Он с друзьями не был до конца откровенен, что уж говорить о команде. Хофманн тоже попытался отказаться, но не тут-то было. Джозеф снова вспомнил фразу Кита о том, что Адам, видимо, переобщался с Дораном, и, наверное, в ней скрывалась большая доля правды, потому что таким приставучим Джозеф его еще не видел. В итоге решили, что один из них будет придумывать другому слово, которое тот, другой, должен показать. Двое оставшихся (в первый раз ими оказались Джозеф и Кит) должны слово угадать. За правильный ответ — тут Джозеф внутри себя невесело вздохнул — можно было задать вопрос, на который человек обязан был ответить. В первый раз Адам долго (минут пять?) показывал гладиатора, и они с Китом не могли его отгадать. — Млечный путь? — нахмурившись, предположил Кит, глядя на Ноткера. Тот сцепил впереди расслабленные руки и вперился взглядом в ночное небо. В ответ Хофманн едва заметно качнул головой. — Это человек? Наблюдатель? Э-э… космонавт? — сыпал вопросами Адам. — Астроном? — Вселенная? Вечность? — наобум буркнул Джозеф и Хофманн удовлетворенно кивнул. Здорово. Он совершенно не знал, какой вопрос следует задавать, и где в случае Хофманна начинались и заканчивались границы личного. Но… — Ну… максимальное количество мячей, которые ты пропускал? — выпалил он, сразу же жалея о вопросе. Он не был шибко личным, но, должно быть, границу тактичности Джозеф только что с душой оттоптал. Ноткер сделал вид, что задумался, но Джозефу отчего-то показалось, что он тянет время. И что он заметил его неловкость. — Не помню. Кажется, четыре. «Из всех вопросов ты выбрал тот, который может принизить. Ты дебил» — подошло бы больше. Следующие три слова попеременно угадывали Кит и Адам, задавая друг другу такие вопросы, суть которых понимали, наверное, только они двое. Ну и Хофманн. Джозеф чуть не прослушал свою очередь и слово, которое ему шептал Кит: «Память». Он расхаживал туда-сюда, делая вид, что что-то забыл и пытается вспомнить. Несильно ударял кулаком по открытой ладони и напряженно смотрел в землю. Прикладывал палец к виску и изображал довольную улыбку. Он рассчитывал, что слово угадает Хофманн — пусть тоже задаст какой-нибудь неуместный вопрос, и они будут в расчете. Что-нибудь неприятное о том, за сколько его купили или как быстро выкинули из клуба к черту… В одном он не ошибся: слово действительно угадал Хофманн. — Ты всю жизнь мечтал бегать по полю или были другие планы? Джозеф, кажется, удивленно моргнул. Потому что вопрос был слишком безобидный. Он едва слышно вздохнул перед ответом и улыбнулся. — Я хотел стать водителем туристического автобуса. — Ты серьезно? — недоуменно протянул в ответ Ноткер, очевидно, не складывая воедино футбольную заносчивость Джозефа и приземленность, пусть и детской, но мечты. — Ну да, — пожал плечами он, добавив: — я представлял, как это здорово — ездить по узким дорогам на краю обрыва и рассматривать пейзажи. Лет до десяти всерьез об этом думал. — Неожиданный ответ, — признал Хофманн, вставая — его очередь. В этот вечер Джозеф узнал, что первую татуировку Адам сделал в шестнадцать лет, и она, кажется, стала самой безобидной среди остальных — небольшой черный ворон, который позже обзавелся сомнительной компанией в лице жутковатого скелета в скафандре и ухмыляющегося Бледного человека, тянущего длинные, сморщенные руки к падающим глазам; что отношения Адама с Дораном вначале слабо походили на дружеские (Хофманн добавил, что разговаривали они друг с другом исключительно сквозь зубы), что Кит очень рано женился (ему едва стукнуло девятнадцать) и в спорт попал скорее вопреки, чем благодаря: в детстве крепким здоровьем он не отличался. Слова Хофманна Джозеф больше не угадывал, хотя парочку мог бы — варианты у него были верные. Спросить на самом деле хотелось о многом, но… он не любил вторжение в личное пространство, и в свою очередь решил не донимать Хофманна сомнительными вопросами. Джозеф не знал, во сколько они разошлись, в тот момент наступило интересное время противоречий, когда одни почувствовали, что уже пора спать, а другие наоборот все сильнее распалялись, негромко напевая какие-то старые, малознакомые ему песни. В палатку он забрался уже полусонный, хотя и уверенный, что засыпать будет долго — на новом месте сон зачастую не шел. Адам пожелал ему спокойной ночи, Джозеф промычал в ответ что-то неразборчивое, и, кажется, уснул еще до того, как его голова коснулась подушки.