Ты мое небо

Глава 3.

      Первая учебная неделя прошла незаметно. Ученики привыкали к новому учебному году, который обещал быть самым спокойным за все множество предыдущих лет и пока не спешили вплотную заниматься учебой. Дни были еще по-летнему солнечные и тёплые, поэтому студенты часто гуляли на улице и посещали Хогсмид.       Сегодня была суббота, и Джинни с Гермионой тоже собирались в Хогсмид, чтобы увидеться с Роном и Гарри. Парни пообещали ждать их у главных ворот школы. Джинни, едва завидев Гарри, бросилась к нему, оставив Гермиону позади. Она стремительно врезалась в Гарри и крепко поцеловала его.       «Как будто они не виделись двадцать лет, а не семь дней», — почему-то сварливо подумала Гермиона и пошла чуть быстрее.       Рон помахал ей рукой, радостно улыбаясь, и, глядя в его лицо, девушка подумала, что он был бы совсем не против, если бы она повела себя так, как его сестра.       Наконец, приблизившись к своему парню, Гермиона несколько смазанно поцеловала его в щеку и взяла под руку. Гарри обнимал Джинни за плечи и выглядел до безобразия счастливым. «Ну хоть кто-то», — опять сварливо подумала Гермиона.       — Что-то случилось? — Рон с беспокойством посмотрел на нее. — Нет, ничего, все в порядке, — девушка поспешила улыбнуться. — Куда пойдем? Я хочу сначала в «Сладкое королевство», говорят, что после восстановления оно выглядит еще более сказочным, чем было.       — О, смотрите, Малфой. — вдруг протянул Рон, игнорируя вопрос.       Мимо них прошел Драко Малфой, как всегда в черном и отлично сидящем на нем костюме, с идеальными уложенными платиновыми волосами.       — А вы знаете, что Астория Гринграсс расторгла с ним свою помолвку? Оно и понятно, кому нужен мерзкий Пожиратель смерти? Слизеринский Принц, тоже мне! Хорёк!       — Рон! — резко оборвала парня Гермиона. — Перестань! Не надо!       Гермиона замолчала, вовремя поняв, что окончание фразы может ранить Малфоя столь же больно, как и замечание Рона, если даже не больше. «Не надо уподобляться ему» — вот что хотела сказать Гермиона Грейнджер.       Она заметила, как всего лишь на одно крохотное мгновение Малфой замер, чуть ссутулившись. Но это было только мгновение. А в следующее — плечи его распрямились, и слизеринец быстро пошел в сторону замка.       Я мог бы ответить. Мог бы сказать, что ты, Уизли, жалкий предатель крови, даже и мечтать не можешь о ком-то, кто лучше этой вашей «я-всем-сочувствую» Грейнджер.       Грейнджер, я знаю, о чем ты подумала. Не надо быть таким, как я. Но мне все равно. Мне плевать на вас всех.       Гермиона посмотрела в спину Малфою. Ей стало жаль его.       — Мы сейчас собираемся на Гриммо, — сказал Гарри Рону и Гермионе, когда друзья вышли из «Трех метел». Гермиона подумала, что это было вполне ожидаемо — почти все то время, что компания сидела в пабе, Гарри Поттер и его девушка целовались, совершенно забывая лучших друзьях.       — Я думаю, что успею вернуться к ужину, — добавила Джинни и чуть покраснела. Рон послал Гермионе красноречивый взгляд, выражающий желание также трансгрессировать на площадь Гриммо и наложить на одну из спален Заглушающее заклятие, и… Но она сделала вид, что не заметила, и повернулась к Джинни.       — Хорошо, только не опоздай. Ты же староста школы. Гриффиндорка закатила глаза: — Оставь этот строгий тон МакГонагалл, на случай, когда она будет делать мне выговор, если я опоздаю.       Попрощавшись с друзьями, Гарри и Джинни трансгрессировали. — Куда теперь пойдем? — без особой радости поинтересовался Рон. — Можно вернуться в замок, встретиться с нашими. Я думаю, Невилл, Дин и остальные будут рады тебя видеть.       Ничего не ответив, Рон взял Гермиону за руку, и они пошли к замку. Какое-то время между ними было неловкое молчание. Девушка правильно истолковала взгляд своего парня, но сегодня у нее банально не было настроения заниматься сексом. Если быть до конца честной, то им они с Роном занимались регулярно, но не сказать, чтобы часто. Девушка не чувствовала непреодолимого влечения, такого, чтобы неистово срывать с парня одежду и царапать ему спину от страсти, то и дело крича «Еще! Еще! Да, Рон!». Занятия сексом — Гермиона не могла сказать любовью, — были такими же, как и сами их отношения: спокойными, четкими и уютными.        Иногда, когда девушка уже принимала душ, ей вспоминался поцелуй с Роном после того, как они в Тайной комнате уничтожили крестраж. Размышляя и сравнивая, Гермиона подумала, что этот поцелуй был самым страстным, что было в их отношениях. И дело не столько в том, что они чувствовали друг к другу; большая часть испытанных эмоций принадлежала пьянящему чувству радости от уничтоженной чаши.       А дальше — было вполне логичным, что они начали встречаться. Гермиона уже не воспринимала Рона как друга, но и парнем во всех значениях и смыслах еще не считала. Она была с ним всю сознательную жизнь, знала его от и до, он был хорошим и добрым, — прекрасная кандидатура, чтобы пристроить свою рваную войной душу и заглушить одиночество.       В тот момент они были нужны друг другу. Война закончилась, но Гермиона не знала, удастся ли вернуть память родителям; Рон был похож на бледную тень после смерти Фреда. И они вчетвером — Гарри и Джинни, Рон и Гермиона, — вместе оплакивали горе, оно было у них общим. В какой-то момент просыпаться рядом с Роном стало привычным делом, и Гермиона перестала задумываться, как и что происходит.       — Гермиона, ты меня любишь? — Конечно люблю, ты же знаешь, — она улыбнулась и обняла его.        Врала или нет? Девушка не задумывалась. Все-таки ей было хорошо с Роном, от отвлекал ее от самой себя, и поэтому расставаться с ним из-за кучи внутренних противоречий она не собиралась.       Рон улыбнулся и нежно поцеловал ее в ответ. Остальной путь до школы они шли молча, время от времени Гермиона клала голову ему на плечо; в какие-то минуты ей казалось, что у нее внутри просто кризис, он закончится, и тогда все наладится.       Изменятся их отношения с Роном, она сама перестанет быть такой мнительной и разбитой, и снова станет уверенной в себе Гермионой Грейнджер. Поэтому, когда она провожала Рона у главных ворот школы, то тепло и многообещающе ему улыбнулась, и ласково прошептала: «До встречи на следующих выходных».       В субботу Гарри, Джинни, Рон и Гермиона были в «Трех метлах», а в среду — Гермиона почему-то точно запомнила этот день — случилось то, что потом она вспоминала только как точку отсчета. Отсчета к тому моменту, когда ее жизнь совершила несколько ошеломляющих кульбитов и круто изменилась. По большому счету, жизнь изменилась именно в ту среду, в яркий теплый осенний день.       Занятий было немного, только два урока у Слизнорта и один у Стебль, поэтому Гермиона решила проведать Хагрида. Выслушав радостные возгласы и выпив чаю, как всегда из огромной кружки, девушка поболтала с лесничим о его профессорской деятельности, заверила его, что у него прекрасно получается быть учителем и пообещала, что Гарри с Роном заглянут к нему на выходных. На обратном пути из хижины Гермиона решила прогуляться. Она особенно не раздумывала над маршрутом; немного прошлась вдоль замка и вышла к Черному озеру.       Малфой стоял у озера, изредка пиная ногой мелкие камни. Гермиона остановилась в нескольких метрах от него, соображая, уйти или все же подойти к воде. Пока она думала, Малфой обернулся и ехидно спросил: — Что, Грейнджер, решаешь — уйти или остаться? Уйти будет невежливо, а остаться боишься?       Девушка подавила желание закатить глаза и поджала губы. — Малфой, ты — последний человек, кого я стала бы бояться. Просто, может, ты предаешься философским размышлениям о смысле жизни, а я тебя отвлекла, — также язвительно ответила Гермиона.       — А ты тоже хотела поразмышлять о вечном? А место уже занято, — он криво усмехнулся. — Или без Поттера с Уизли совсем тоскливо, что ты шатаешься по замку как неприкаянная? — Это еще вопрос, кто тут неприкаянный, — съязвила она в ответ. — Я, по крайней мере, не хожу по замку с видом, как будто жую гнилой лимон и никак не проглочу. Хоть бы посмеялся или улыбнулся разок для разнообразия, а не скалил в ехидстве зубы. Малфой приподнял брови, осмотрев ее с головы до ног и обратно. — Извини, Грейнджер. Ты не вызываешь у меня смех, только слезы. Слезы жалости.       «Какой идиот», — прищурив от злости глаза, подумала Гермиона. «Значит, смеяться ваше высочество не желает…». Она сосредоточилась, и невербально послала в Малфоя Риктусемпру. Через пару секунд девушка увидела, как он едва не корчится от смеха, потому что, как выяснилось, Драко Малфой очень боится щекотки. Конечно, он пытался сопротивляться и послать в Гермиону какое-нибудь злостное проклятие, но приступы смеха глушили все слова.       — Гре…ахаха…ой…ахахахахахха….ай…пере…ахах…стань! Ахахаааа…!       Гермиона и сама засмеялась, наблюдая за слизеринцем. Прошло еще около минуты истерического смеха, и она наконец, достала палочку и произнесла: — Фините Инкантатем!       Малфой тут же перестал смеяться. Он вытер выступившие слезы и угрожающе начал: — Грейнджер, ты соображаешь, что сейчас сделала? Я тебе этого не прощу! — Малфой, — девушка нацелила на него палочку. — Пора научиться понимать шутки. А если и нет, то, думаю, тебе неплохо было почувствовать на себе, как чувствовали себя те, над кем ты издевался. — Это ты, что ли?       Она поморщилась, и Малфою показалось, что она сейчас врежет ему, как на третьем курсе. Но этого не произошло, как и немедленной мести Драко — к ним подошла Астория Гринграсс.       — Драко, можно с тобой поговорить? Гермиона, поставив щит, который должен был отразить любое заклинание, которое Малфой мог в нее бросить — Непростительные, как она думала, он использовать не будет, от чего-нибудь типа Агуаменти или Таранталлегры она защищена, — развернулась и почти побежала в замок.       Астория в недоумении посмотрела на Малфоя: — Что произошло? — Это же сумасшедшая Грейнджер. Не бери в голову. О чем ты хотела поговорить?       — Я хотела извиниться перед тобой. Если бы я могла, то не расторгла бы договор. Но родители… После всего того, что произошло… — Решили, что Пожиратель смерти — не лучшая кандидатура для их дочери. Что ж, я понимаю. Слово родителей — закон. — жестко сказал Малфой. Его глаза потемнели. Он отвернулся, глубоко вздохнул, прикрыл глаза, призывая все возможное самообладание на свете.       — Драко… — девушка сморгнула слезу. — Не говори ничего. Мне было бы больно, если бы я любил тебя… А так — не ты, так другая. Какая разница? — Драко… Ты делаешь мне больно.       Но Малфой не ставил перед собой такой цели — намеренно обидеть девушку за то, что она, по требованию своих родителей, расторгла с ним помолвку. Он действительно так думал: родители все равно найдут ему жену, его мнение — пыль, они всегда все за него решали. И брак с Асторией тоже их инициатива. Некоторое время назад он бы боролся, попытался бы изменить прогнившие вековые традиции чистокровных семей, даже пошел бы против Люциуса… Тогда, стоя напротив Дамблдора с палочкой, он почти готов был это сделать — очень хотел это сделать.       — Ты любила меня, Астория? — Я… я не знаю. Но ты всегда мне нравился, Драко. Мы же хорошо с тобой проводили время. Ты же помнишь, как нам было интересно друг с другом? Мы болтали обо всем на свете, любили вместе путешествовать… — Извини. Больше мне не о чем с тобой разговаривать. — он резко оборвал ее, поворачиваясь к девушке лицом. — Драко! Я очень сожалею! Из всех, кого родители могли выбрать мне в мужья, ты был лучшим. — Вот именно — был.       Малфой вздохнул. Ему не хотелось из пепла воскрешать то, чего, по сути, и не было, то, что выросло из повиновения традициям и воле родителей, то, что среди чистокровных магов считалось блестящей партией. Драко лицемерил бы, если бы сказал, что Астория ему не нравилась. Они росли вместе, хорошо знали друг друга, им было приятно находиться вдвоем, потому что оба сознавали свою красоту, величие своих семей и то, что многие из-за этого им завидовали. Их свадьба была решенным делом, объявление помолвки было чистой формальностью. Но оскверняющее клеймо Пожирателя, а точнее, каким оно сделало его обладателей после войны, оборвало все планы. У чистокровных семей много традиций, не считая особенностей заключения брака, и одна из главных — сохранение безупречной репутации семьи и рода. Семья Гринграссов не принадлежала к Пожирателям, и к магглам и магглорожденным относилась куда более терпимо, чем многие, поэтому их не коснулись опала и гонения. О браке с представителем когда-то самой богатой и величественной семьи Малфоев, а теперь — просто с опальным Пожирателем и речи быть не могло.       Драко почти не удивился, когда Астория, не поднимая глаз, тихо сказала ему, что помолвка расторгнута. Это было после первого заседания в Визенгамоте по его делу. Он знал, что так будет, и не мог ее винить; повернись ситуация обратно, его семья также заботилась бы о своей репутации. Но все же было не по себе; внутри было как-то муторно и тоскливо. В лице Астории он потерял хорошего друга, несмотря на отсутствие любви.       Сейчас, глядя на свою расстроенную бывшую невесту, Драко верил ей. Верил, что она сожалеет, но понимал, что уже ничего не изменить, сколько бы она не стояла перед ним, и не извинялась, чуть ли не плача.       — Астория, пожалуйста, давай не будем больше об этом. — Я надеюсь… Мне хотелось бы, чтобы… Через какое-то время, если будет возможно, мы снова были бы с тобой друзьями… — сбивчиво проговорила Астория, поднимая на него грустный взгляд. — Но ты знай, если захочешь поговорить или нужна будет поддержка, я всегда готова тебя выслушать. В любое время. — Хорошо, я приму к сведению, — сухо ответил Драко. — Я возвращаюсь в замок. Ты идешь? Девушка кивнула, и они вместе пошли в школу.        Гермиона Грейнджер запомнила этот день, запомнила эту среду. Именно с этого дня она стала следить за Драко Малфоем. Следить, опасаясь его мести за Риктусемпру. В том, что эта месть непременно ее настигнет, девушка не сомневалась, зная противную натуру чистокровного выскочки.