Ты мое небо

Глава 5. На следующий день после случая на зельеварении Малфой, торопясь в библиотеку, едва не столкнулся с Гермионой, которая возвращалась оттуда же, неся в руках три толстых книжки: две по трансфигурации и одну по чарам. Девушка увидела Малфоя за несколько секунд до вероятного столкновения, и резко остановилась и уронила книги. – Верх грации и изящества, - сказал Малфой таким тоном, что, если бы Гермиона не уронила неуклюже книги, а плавно дефилировала на каблуках, то его слова можно было бы счесть комплиментом. – Куда уж простым смертным до вашего высочества, - процедила в ответ Гермиона, наклоняясь за книгами. Малфой тоже опустился на корточки, чтобы помочь ей. Он подал девушке учебник по чарам и вдруг посмотрел в глаза. – Спасибо, - пробормотала Гермиона. Рассмотреть посланный ей взгляд она не сумела – на глаза упала челка, вертикально перечеркивая мир вокруг. Малфой поднялся на ноги, но руки девушке не подал. Еще раз пристально посмотрел ей в глаза и стремительно вошел в двери библиотеки. После этого Гермиона всю дорогу до гриффиндорской гостиной думала над странным поведением Малфоя. Выражение его глаз показалось ей знакомым; таким, как будто она мельком пару раз его уже видела, но, как всегда получается, не могла вспомнить где именно. К своему удивлению, Гермиона вдруг поняла, что при сегодняшней неожиданной встрече ее не пробрала дрожь раздражения или смутного страха, как всегда, как обычно, когда она видела Драко Малфоя. Даже ответила ему как будто на автомате, не раздумывая над тем, чтобы вложить в слова больше яда или презрения. В субботу проходили отборочные в команды по квиддичу. Утреннее время разделили между собой Пуффендуй и Когтевран, а послеобеденное – Гриффиндор и Слизерин. Если бы не Джинни, грозившая обидеться, Гермиона не пошла бы на трибуны наблюдать за тем, как претенденты на место в команде пытаются перещеголять друг друга спортивными умениями. С улыбкой вспомнились отборочные Гриффиндора на шестом курсе, когда Рон соперничал с МакЛагеном, и явно не в свою пользу, а Гермиона помогла ему заклинанием К о н ф у н д у с. Сейчас это не требовалось. Джинни Уизли единогласно была выбрана капитаном, а Кормак МакЛаген точно займет место в команде. Играет он действительно неплохо, это даже недолюбливавшая его Гермиона признала. Первая часть времени, отведенная на отборочные туры, путем жребия досталась Слизерину. Когда команда Гриффиндора, состоящая пока из Джинни Уизли, Дина Томаса и Ли Джордана вместе со своими друзьями Невиллом Лонгботтомом, Симусом Финиганном, Полумной Лавгуд и Гермионой Грейнджер пришли на поле, слизеринцы уже собиралась уходить. Драко Малфой вместе с Блейзом Забини укладывали мячи в ящик, переговариваясь о только что закончившейся тренировке. Отборочные прошли успешно; большая часть команды теперь состояла из семикурсников, чему Малфой не мог не радоваться – на поле его будут окружать друзья. Идя сегодня на квиддичное поле, нынешний капитан слизеринской сборной вообще сомневался, что команда состоится. Очень многие из тех, кто были младше Малфоя и его однокурсников, сторонились детей бывших Пожирателей смерти. Перед отправлением в школу родители предупреждали своих детей, что от Паркинсон, Гойла, Забини, Нотта и других, а в особенности – от Малфоя, стоит держаться подальше, чтобы не попасть под косые взгляды министерства. А то мало ли что… Учебный год еще не набрал оборотов, а Малфой чувстовал себя смертельно вымотанным, каждый день принимая на себя десятки косых взглядов. Желающих попасть в слизеринскую команду оказалось немного; пришли три шестикурсника и два пятикурсника. Когда они подошли к Малфою, который стоял у сундука с мячами, то окинули его недоверчивыми и опасливыми взглядами. Капитан заметил это, но сумел погасить вскипающую внутри смесь злости, горечи и обиды. Он благожелательно поздоровался с ними и пожелал удачи на отборочных соревнованиях. И с удовлетворением заметил, как лед в глазах претендентов несколько оттаял. Отборочные проходили все, в том числе и семикурсники, но Драко решил (и был уверен, что они об этом знают), что для них это будет формально. Он знал, что и Забини, и Гойл, и даже Паркинсон вполне сносно играют – это было не раз проверено на любительских домашних матчах, а близкие люди в команде должны быть обязательно. Им будет легче сыграться, в первую очередь потому, что они доверяют своему капитану. Таким образом, через час с небольшим, слизеринская команда по квиддичу была полностью сформирована. Драко Малфоя окончательно утвердили капитаном, прекрасно понимая, что только ему из всех под силу справиться с этой должностью, и он же снова стал ловцом;, Теодор Нотт, Майл Боннет, пятикурсник и Джош Аринстон, шестикурсник, стали охотниками; Грегори Гойл – вратарем; Панси Паркинсон и Блейз Забини, – загонщиками. Впервые за долгое время у Малфоя было хорошее настроение. Он даже по привычке не окинул презрительным взглядом приближающихся гриффиндорцев, а продолжил, с помощью Забини, запихивать в сундук бладжеры. Гриффиндорцы подошли к середине поля и остановились, негромко обсуждая предстоящие соревнования. Почти следом за ними пришло около пятнадцати человек тех, кто надеялся получить место в команде; впереди всех шел Кормак МакЛаген. Драко только что захлопнул сундук и выпрямился, собираясь сказать Джинни Уизли, что теперь мячи в распоряжении ее команды, как услышал противный ехидный голос МакЛагена: – Что, Малфой, решил окружить себя свитой, как в прежние времена? Только что-то желающих маловато… Хотя это больше похоже на сборище отверженных. Лицо Драко едва не пошло пятнами. Он очень крепко сцепил зубы и удержал вскинувшегося к МакЛагену Забини. «Если ты вернешься в школу, покажешь себя с хорошей стороны… Покажи себя благонадежным, Драко…» – Малфой так явно услышал настойчивый умоляющий голос матери, словно она стояла рядом и сжимала дрожащей рукой его плечо. И только это сдержало его не кинуться на ухмыляющегося МакЛагена и не задушить его голыми руками. Где было его высокомерие ехидство раньше, когда Люциус не был в Азкабане, а Поттер не был Героем всея магического мира?! Теперь наверстывает упущенное… «Ты явно не на том факультете, – злобно подумал Драко. – Бить лежачего – это по части Слизерина…». Малфой буравил МакЛагена взглядом, не находя подходящих слов. Боковым зрением он заметил Грейнджер. Она стояла чуть в стороне от всех, и разъяренно буравила Кормака всполохами карих глаз. «Она злится на него. И из-за меня…». – неверяще понял Малфой. Через секунду они встретились взглядами. Глаза Гермионы мгновенно изменились: они потеплели и смотрели на Малфоя с молчаливой поддержкой. Почему-то Драко стало легче. – Закрой рот, МакЛаген! – выплюнул Нотт. – Как только Уизли не стало, так ты тут как тут подсуетился на место в команде, а то бы тебе оно и присниться не могло. – Тео, не надо, – спокойно сказал Драко. – Пусть нас рассудит первый же совместный матч. МакЛаген замолчал. Чувствовалось, что пыл его значительно поумерился. Он рассчитывал на крупную словесную (а может, и не только словесную), баталию, из которой он непременно вышел бы победителем, но спокойный тон Малфоя и его не лишенные смысла слова, обескуражили Кормака. – Так, все! – наконец-то вмешалась Джинни, сверкая глазами. – Гриффиндор теряет время. Мы уже должны быть в воздухе! Слизеринцы ушли с поля, напоследок одарив ненавидящими взглядами гриффиндорцев. К вечеру гриффиндорская сборная также определила свой состав. Капитан и ловец – Джинни Уизли; Алекс Донован, новоприбывший пятикурсник – вратарь; Дин Томас и Кормак МакЛаген – загонщики; Ли Джордан, Питер Хеллуэй и Тина Флавей, также прошедшие отбор шестикурсники – охотники. В конце сентября должен был состояться первый матч. Этот сезон квиддичных игр, который будет длиться до Рождества, откроют Слизерин и Гриффиндор, как самые сильные команды последних лет. Вечером за ужином Гермиона изредка поглядывала на Малфоя. Она не думала о нем так, как большинство ее друзей. Девушка перестала в нем видеть бывшего Пожирателя смерти, злостного мятежника, готового на любую пакость, сына самого приближенного к Воландеморту человека. Вложенное в нее от природы сострадание к несчастному человеку отодвинуло все настолько далеко, что Гермиона почти перестала замечать это. Она видела только несчастного человека, который был потерян и не знал как жить в новом, враждебном к нему мире. Она больше не решалась защищать его открыто, опасаясь очередной ссоры с друзьями, но в душе все чаще, с каждым обидным словом по поводу Малфоя, она жалела его. И сегодня на поле Гермиона всецело была на его стороне, прежде всего потому, что Кормак начал задираться первый, и потому, что Малфой достойно и спокойно отреагировал на его выпады. Это подтвердило мысли Гермионы о том, что Драко Малфой изменился, и в лучшую сторону. С этого дня Гермиона все чаще взглядывала на Малфоя, стараясь быть незамеченной. Но если для ее однокурсников это осталось тайной, то Драко Малфой довольно скоро рассекретил девушку. Однажды он поймал заинтересованный взгляд, когда шел в слизеринские подземелья и с тех пор тоже стал наблюдать за Грейнджер. Ни он, ни она внятно не ответили бы даже себе, зачем бросают друг на друга взгляды, но раз попробовав, остановиться уже не могли. Словно бы между ними установилась какая-то тоненькая связь после случая с Кормаком МакЛагеном, – после того, как Гермиона молчаливо поддержала его… Драко не удивляло то, что он наблюдает за Гермионой Грейнджер или даже иногда думает о ней. Несколько лет назад отец бы строго взыскал с него за это, но теперь он в Азкабане. А Драко…А Драко все равно теперь, какой статус крови у героини войны. Война сломала в нем что-то, что было в его жизни – прошлой жизни, – очень важным. Он пока не полностью осознавал это, но без слепой рабской идеи, без подчинения Лорду, с возможностью думать и решать самому, жить стало гораздо проще. Малфой не было обидно, что грязнокровки и полукровки победили; он был просто рад, что кошмар, разрывавший его на части, закончился. И после его окончания нужно жить заново… «Заново…» – Драко горько усмехнулся, вспомнив испуганные и осторожные взгляды младших однокурсников, пришедших на отборочные, косые взгляды когтевранцев и пуффендуйцев, презрительные и ненавистные – гриффиндорцев, а особенно – Кормака МакЛагена. Малфою казалось, что Слизерин и Гриффиндор поменялись местами, добивая и так уже лежачих. Кормак правильно выразился; дети Пожирателей, как и их родители, теперь отверженные…С опустошающим чувством Драко подумал о том, что все они – Драко, Панси, Блейз, Грегори, Теодор – действительно стараются держаться вместе и поддерживают друг друга. Потому что только они понимают, каково сейчас каждому из них, а выжить можно, только держась вместе. Вспомнился сострадающий взгляд Грейнджер…Драко усмехнулся, в очередной раз подумав о ней. Она была такая истинная гриффиндорка – храбрая, самоотверженная, жертвенная и милосердная, но и такая непохожая на типичных «львов» – сочувствие к врагу так не вязалось с теми, кто делит мир на черное и белое. И она не зря лучшая подруга Поттера, ведь он спас его в Выручай-комнате, а потом откликнулся на просьбу Нарциссы… Но таких, как Грейнджер, очень мало. Или вообще нет. Драко вдруг понял, что среди множества лиц, с которыми он сталкивается ежедневно в коридорах школы и в Большом зале, лицо Гермионы единственное, которое не выражает ненависти к нему или презрения. Ее молчаливая поддержка и едва уловимая жалость больше не бесили Малфоя, как в первую встречу вначале сентября у ворот школы. Не бесили потому, что не хотелось отторгнуть единственного человека, который не третировал поверженного врага. … Чем дольше Гермиона наблюдала за Драко, тем больше ей хотелось поговорить с ним. О чем и для чего – она не знала. Но ей вдруг стало интересно, что на самом деле представляет собой Драко Малфой. Они с Гарри и Роном привыкли считать его мерзким слизняком и трусливым хорьком, и теперь понимала, что они мыслили очень стереотипно и узкоколейно; но понимала и то, что во времена их вражды Малфой не давал им возможности считать его кем-то другим. Сейчас же Гермиона замечала, что человечности в нем гораздо больше, чем кто-либо предполагал. Как-то она сказала Рону, что у него эмоциональный диапазон как у зубочистки. До недавнего времени девушка думала так и о Малфое. Конечно, Гермиона ошибалась – как и у любого человека на планете, и у Рона, и Драко был свой довольно обширный спектр эмоций, которые проявлялись по-разному. Рон был горяч и вываливал все, что накипело, прямо на оппонента или собеседника. Драко был куда более сдержан. Только глаза позволяли увидеть, что на самом деле он испытывает, когда рассержен или расстроен. На поле, несмотря на то, что стояла недостаточно для этого близко, Гермиона сумела рассмотреть в льдистых глазах искры самых разных эмоций: от злости до отчаяния, между которыми была обида, горечь и понимание.