Ты мое небо

Глава 14. – Драко, что с тобой происходит? – Забини утащил Малфоя на пустующее пока что квиддичное поле, чтобы, наконец, задать все те вопросы, узнать ответы на которые хотел с того самого дня, когда увидел не вполне адекватную реакцию друга на появление в Большом зале Джинни Уизли и Гермионы Грейнджер. Малфой посмотрел на друга долгим взглядом, раздумывая над ответом. После той ночи, когда Грейнджер гладила его по мокрым щекам в Выручай-комнате он осознал, что больше не одинок. И это осознание согревало теперь каждый день, разглаживая скорбные складки у рта и наполняя глаза мягким светом. – Блейз, со мной все в порядке. Забини вздохнул, поняв, что «аккуратно» выведать у Драко не получится. Хотя, на что он надеялся, ведь это же Малфой. – Грейнджер тебя привела в порядок? Малфой резко вскинулся, услышав фамилию. Он собирался соврать, но, увидев выражение на лице Забини, поморщился и сказал правду: – Да. – Я так и думал. – Так и думал? – Да. Знаешь, только слепой не заметит, какими взглядами вы друг друга встречаете и провожаете каждый раз, как только пересекаетесь. Драко помолчал, обдумывая его слова. – Осуждаешь? – спросил едко, приготовившись защищаться. – Остынь, Малфой. Ты мой лучший друг, и я не буду проклинать тебя за то, что ты влюбился в грязнокровку…Прости, магглорожденную, – обжегшись о ледяной взгляд, поспешно исправился Блейз. – Если тебе с ней хорошо, то пусть. Пусть хоть кому-то из нас будет хорошо в этом чертовом мире. – Спасибо, Блейз…Я не ожидал, честное слово… – Только я не думаю, что гриффиндорцы, а в особенности, бывшие… – Забини сделал упор на последнее слово, подразумевая Поттера и Уизли, и Драко это сразу понял. – Хотя бывших гриффиндорцев не бывает…В общем, я не думаю, что у них хватит ума понять вас и принять. Они сначала делают, а потом думают. Готов спорить, что мелкая Уизли уже что-то подозревает. Малфой молчал, разглядывая кольца для квоффлов. Забини прав: если они с Гермионой решат/решатся быть вместе, им придется спина к спине выступить против всех, кто им дорог. А будет ли оно того стоить? Драко не знал. Как и не догадывался о том, что скоро Судьба поможет ему правильно все рассудить. …Малфой подлетел к ней, едва закрылась дверь, и порывисто обнял. Он прогулял Историю Магии, а Гермиона отпросилась у Хагрида с Ухода за Магическими существами, сказав, что болит голова. Она проигнорировала вопросительный взгляд Джинни, но поняла, что подруга стала подозревать ее. При мысли о том, что о них с Драко узнают, спина леденела, но отказываться от встреч с ним не могла. Сердце, свергнув диктатуру разума, вовсю устанавливало новые законы, и одним из главных был такой закон: видеться с Малфоем при любой мало-мальски подходящей возможности. – Ты сумасшедший, – засмеялась Гермиона, когда он поднял ее на руки и закружил по комнате, перед тем как сесть вместе с ней в большое глубокое кресло, единственное во всей комнате. Даже Выручай-комната хочет, чтобы мы были вместе…Раз не дает нам что-то больше, чем только диван или только кресло… – Ты тоже, раз со мной. Нет, сиди… – он прижал ее к себе за талию, когда девушка хотела переползти на широкий подлокотник. – Знаешь, в тот день, когда мы первый раз поцеловались… – Драко потерся носом о ее волосы, вдыхая свежий запах шампуня. – Перед этим я увидел тебя в Зеркале Еиналеж… – Зеркало Еиналеж показывает самые скрытые желания человека. Люди сходили с ума, часами смотря в него, не получая того, чего хотели. – Гермиона автоматически процитировала цитату из учебника. – Молодец. Пять баллов Гриффиндору… – Драко повернулся и посмотрел ей в лицо. – Я увидел в нем тебя. Ты стояла в зеленом платье и держала меня за руку. А я улыбался, как самый счастливый на свете человек… Она не ответила, перебирая пальцами мягкие светлые пряди. – А ты не хочешь взглянуть в это зеркало? – Нет. – Боишься? – Нет. Я хочу сама понять, что ты значишь для меня. – Ты просто боишься, что увидишь себя в зеленом платье, – серьезно сказал он, но в глазах замелькали искорки смеха. – Малфой! – Гермиона ткнула его в грудь и снова попыталась вырваться из его цепких сильных рук. – Не убежишь… Грейнджер… – он потянул ее на себя и прижался губами к ее шее. Гермиона шумно выдохнуло, чувствуя, как сердце начинает совершать прыжки и рывки, и становится жарко. Действительно – не убежит. …На следующую их встречу Гермиона пришла только после того, как все соседки уснули. Она осторожно выбралась из-за портрета и выслушала нотацию от Полной Дамы, которая пригрозила все рассказать старосте факультета о ее поздних возвращениях и ночных отлучках. Гермионе пришлось применить все свое дипломатическое красноречие, чтобы леди на холсте помиловала ее. Лукаво улыбнувшись, Полная Дама мечтательно закатила глаза: «Ах, молодость! Ах, свидания» и пообещала хранить молчание, пробормотав что-то о каком-то лорде с портрета на пятом этаже. Как всегда, осторожно, прячась от дежуривших старост (в этот раз это были пуффендуйцы Ханна Аббот и Эрни Макмилан), девушка прокралась в Выручай-комнату, и только когда руки Драко легли ей на плечи, позволила себе расслабиться. – Я хочу спросить у тебя… На этот раз комната не расщедрилась даже на стул. Вместо был мягкий темно-синий ковер с густым и длинным ворсом. Гермиона легла на спину, Драко – рядом с ней, положив голову ей на живот. Девушка снова перебирала светлые пряди; как оказалось, это ее успокаивало и расслабляло. Да и Драко очень нравилось… – Почему ты стала защищать меня? Пальцы в волосах на секунду замерли, затем продолжили свое занятие. – Я не люблю несправедливости. – Попытка ответа не засчитана. Повторяю: почему? Она вздохнула. – Я считаю, что подло и низко добивать лежачего. С минуту они молчали. Гермиона забеспокоилась: – Обиделся? – Нет. Мне кажется, что ты не все мне сказала. – Ну, еще то, что я видела, что ты раздавлен, растерян и одинок. Как я сама… – Мне казалось, что ваше трио после победы на Воландемортом находится на вершине блаженства. Протяжный вздох Гермионы заставил Драко усомниться в собственных словах. – Может быть, ты расскажешь? – Я не знаю, поймешь ли ты…Я сама этого не понимаю. Это касается Рона. – Ты все еще любишь его? Девушка заметила, как он напрягся, боясь услышать утвердительный ответ. Малфой поднялся и сел напротив нее. – Нет. Дело в другом. Я даже с Гарри это не обсуждала, а больше и не с кем… – Теперь у тебя есть я. Ты можешь обсудить это со мной, и будь уверена, что я никому не скажу. – …Ладно. В общем, когда мы искали крестражи, то Рон…однажды он от нас ушел. Ну, на самом деле он уходил только от Гарри, потому что рассчитывал, что я тоже уйду с ним. А я осталась. И какая-то часть моей души, которая отвечала за отношение к Рону, омертвела. Он вернулся, спас Гарри из-подо льда и уничтожил медальон Слизерина, попросил прощения и сказал, что захотел вернуться сразу же, как только ушел, но не нашел нас – мы сменили место стоянки….С момента своего возвращения Рон все время был с нами, мы с ним уничтожили диадему Когтевран, и все стало как будто «до», как будто он никуда не уходил. А меня изнутри стало что-то грызть. Я вспомнила, как на четвертом курсе Рон поссорился с Гарри из-за того, что подумал, что тот бросил свое имя в Кубок Огня, а ему не сказал, что захотел славы. Потом Рон пожалел об этом, и через Хагрида предупредил Гарри о драконах, которые были в первом туре… И после первого испытания Гарри и Рон помирились. Я тогда этому не придала значения. И прошло несколько лет, и Рон снова ушел в самый важный для нас момент… – Почему он бросил вас? – Из-за многого. И я по-своему понимаю его, но…Рон думал, что у Гарри будет какой-то план по нахождению и уничтожению крестражей, но на самом деле мы двигались почти вслепую, зачастую просто догадываясь об их местонахождении. Он очень переживал за свою семью…И приревновал меня к Гарри. В какой-то момент все это достигло критической точки и…Мы с Гарри остались вдвоем. Когда Рон вернулся, я, хоть и зла была на него, очень обрадовалась, и быстро списала его поведение на действие медальона Слизерина. – Действие медальона? – Да. Мы носили его по очереди, и самое сильное влияние испытывал Рон. Осколок души Воландеморта, заключенный в медальоне, пытался подчинить себе его волю и душу. Рон стал капризным, говорил, что мы занимаемся ерундой и он отказывается в этом участвовать. И в итоге ушел. Когда война закончилась и наступило спокойствие, мы с Роном стали вместе как-то сами собой, никто из нас об этом не говорил, это было логично и естественно. Но, как и все, я часто мысленно возвращалась в то время, когда война еще шла. И однажды я подумала, что, даже если бы и не медальон, Рон ушел бы все равно. Опять же вспомнился и четвертый курс с Кубком Огня – тогда Рон не был подвержен воздействию крестража. Потом меня стали раздирать противоречия и чувство вины – как можно придавать значения этим двум вещам, если во все остальное время, начиная с первого курса, когда вместе с Гарри Рон спасал меня от тролля, был рядом со мной…И в итоге я сдалась, решив, что время покажет и рассудит. – Знаешь, я не могу его осуждать, потому что в какой-то степени я понимаю Уизли. Я на самом деле жуткий трус, и все, чего мне хотелось тогда – это чтобы все закончилось, неважно, каким способом, и чтобы меня и мою семью никто не трогал. – Драко убрал пружинистую прядку с лица Гермионы и погладил по щеке. – Но я понимаю и тебя. Ты подсознательно стала ждать, что снова что-то случится, и Рон тебя оставит. Она кивнула, подтверждая, что Малфой прав. – А еще я сейчас думаю о том, что как легко я поверила и доверилась тебе, несмотря на то, что поступки Рона были исключением, а твое поведение до сегодняшнего времени – правилом… – сказала и тут же поняла, что говорить этого не стоило. Как всегда. Малфой поднялся на ноги, сделав лицо почти каменным, не позволяя ни единой эмоции проявиться, снова показать себя слабым. Видит Мерлин, он старался. Ради себя, ради матери – измениться и показать, что он больше не представляет собой мерзости и опасности, и может жить, как все остальные, нормально и спокойно. Он ни разу не оскорбил ни одного студента, а тем более – гриффиндорцев, он усердно учился и не прогуливал уроки; наконец, он ни разу не поддался на провокацию уже порядком взбесившего его МакЛагена и не нажаловался на него, и не избил в ответ. Он почти что сломался; он доверился Гермионе, увидев в ней того, кто его понимает и не судит. Доверился, по глупости понадеявшись, что когда-нибудь все-таки сможет быть с ней вместе. И все оказалось зря. Она по-прежнему считала его низким и подлым, и считала, себя виноватой перед Уизли за то, что бросила его, а потом переметнулась к их врагу. – Драко… – она тоже поднялась и хотела дотронуться до его плеча рукой, но он резко отмахнулся, отвернувшись от нее. – Малфой. Для тебя я – Малфой. И не смей меня больше называть по имени, Грейнджер. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как тугой узел слез завязывается в горле. – И для чего ты тогда убеждала меня, что считаешь меня лучше, чем я есть на самом деле? Зачем тогда, в тот вечер, – когда я увидел тебя в Зеркале Еиналеж, – и он сказал так, что это прозвучало как самое непристойное ругательство. – ты дала мне надежду? Зачем заставила почувствовать себя живым, достойным любви и счастья? Грейнджер, после твоего сравнения меня со своим Уизли… – он сжал кулаки. – этого достаточно, чтобы возненавидеть тебя снова. – Драко… – Я же сказал: не смей называть меня по имени! – разворачиваясь к ней всем телом, рыкнул Малфой. И почти с наслаждением увидел, как Гермиона вздрогнула, а зрачки ее глаз расширились от страха. – Я – Малфой, и по неосторожности сумел забыть об этом. И позволил забыть тебе! Как я там тебе сказал: подсознательно ждала, что что-то случится, и Уизли тебя бросит? Так вот это и обо мне можно сказать: всегда, в самой глубине своей мерзкой благородной душонки ты будешь помнить, что я – Пожиратель смерти, и ожидать, что я что-то такое сделаю, что типично для обладателя вот этого… – он медленно закатал рукав и показал ей заметно побледневшую Метку. Малфой, косо, иронично ухмыляясь, покачал головой, видя, что Гермиона отшатнулась на шаг, увидев на его коже змею, выползающую из черепа. Вот теперь правильно, вот теперь все на своих местах. Драко медленно обошел ее и вышел из Выручай-комнаты. Гермиона вытерла слезы и через несколько минут вернулась в свою спальню. У нас нет будущего. И глупо было бы хотя бы на секунду представить, что вдвоем мы будем счастливы. И дело даже не в том, как отнесутся к этому Гарри, Рон или Джинни, а в том, что мы сами не позволим себе этого… – Драко, что случилось? Я переживаю и хочу тебе помочь… – тихий участливый голос Астории заставил его замереть у двери в слизеринскую спальню. И чего ей не спится? Волна злобы поднялась в нем до самого горла. Предательница. Такая же, как Грейнджер. Ненавижу их обеих. Лживо. Как лживо. Малфой медленно обернулся и прошипел: – Оставь меня в покое…Убирайся к черту, Астория…Все свои права на помощь мне ты потеряла в тот момент, когда расторгла помолвку. Гринграсс остолбенела. Девушка не впервые видела его в такой ярости, но всегда это было направлено на кого-то другого, в особенности на гриффиндорцев, в особенности – на Поттера, Уизли и Грейнджер. Но никогда – на нее саму. С ней он мог быть, в крайнем случае, крайне равнодушен и холоден. Но только не таким…Она машинально отвела взгляд на его руки, на длинные бледные пальцы, и Астории показалось, что она чувствует, как эти пальцы сжимают ей горло – такая ненависть сочилась в этот момент из серо-льдистых глаз Малфоя. – Ты же знаешь, что я не хо… – Я не желаю больше это слушать! Астория закрыла глаза, ожидая, что он бросится на нее и все-таки задушит. И вздрогнула, когда услышала оглушительный хлопок дверью – Драко вошел в спальню, и девушка осталась в гостиной одна.