Ты мое небо

Глава 15. – Гермиона, ты собираешься есть или невербально заклинаешь этот салат? – усмехнулась Лаванда, потянувшись за молочником. – Что, прости?... – девушка подняла голову и растеряно посмотрела на однокурсницу. Та пожала плечами и переглянулась с Джинни. Староста оглянулась на слизеринский стол. Драко Малфой сидел с таким же пустым выражением лица, как и Гермиона Грейнджер. Он медленными глотками пил кофе, ни на кого вокруг не глядя, изредка отвечая что-то Нотту и Забини, между которыми сидел. Между ними что-то происходит. Но разве Гермиона на такое способна? Она не предаст нас, не предаст. Предательство не прощается. Прошло уже почти полторы недели с последнего разговора в Выручай-комнате, и за это время Гермиона и Драко ни разу нормально не поговорили. Разве что, когда студенты столпились у кабинета зельеварения, и Гермиона нечаянно задела Малфоя плечом, он презрительно прошипел, так, чтобы только она услышала: «Уйди с дороги, грязнокровка!». Девушка не обратила внимание на оскорбление, только закусила губу и порывисто отвернулась. Гермиона хотела поговорить с ним, но не знала, что сказать. Проанализировав его слова, она поняла, что Драко прав – вряд ли когда-нибудь она сможет полностью довериться ему, задвинуть в самый дальний угол памяти то, что он был Пожирателем смерти и всегда ненавидел их с Гарри и Роном. Это понимание блокировало весь смысл возможного разговора. Малфой снова спросит: «Зачем?», а ей нечего ответить. Да, ей жаль его; да, она скучает по нему, хочет снова обнять его, поцеловать, услышать, как бьется его сердце… «Я не могу любить его. Я не могу даже представить это. Я не должна его любить. – тупо повторяла она, рассматривая завтрак, к которому не прикоснулась. – Я даже думать об этом не должна…». Гермиона испуганно вскрикнула, когда маленькая ершистая сова сбросила сверток на стол прямо перед ней, едва не угодив в тарелку с салатом. Драко, услышав возглас, поднял голову. Забини заметил, что в глазах друга появилась заинтересованность. Через минуту последовал еще один возглас, но не испуганный, а радостный – перед Джинни Уизли аккуратно приземлилась красивая серая сова и прямо в протянутую руку уронила такой же сверток, как и первая сова ее подруге. Маленькая сова, конечно же, была Сычиком, которого Рону подарил Сириус. Сычик ласково клюнул Гермиону в руку и, виляя, вылетел из Большого Зала. Сова Гарри, Молния, задержалась на секунду, чтобы Джинни ее погладила и тоже улетела. – Гермиона, интересно, что тебе прислал Рон? – довольно громко спросила Джинни. Даже нарочито громко. Панси сверкнула глазами, стукнув вилкой о тарелку: Малфой скрежетнул зубами и сжал в руках уже пустую чашку. Джинни развернула свой сверток и счастливо улыбнулась, поглаживая пальцами нежный бархат белых лепестков небольшого букета роз. Только чтобы Джинни от нее отстала, Гермиона распечатала свою посылку: сирень. Ее любимая сирень. С чего бы Рон сподобился на такой романтический жест? Гермиона не знала, что пару дней назад сестра отправила брату записку, в которой писала, что у ее подруги плохое настроение и ему было бы не плохо, если он хочет вернуть свою девушку, чем-нибудь ее порадовать. – Видимо, даже звание Героя войны не улучшило материальное положение Уизли. – хмыкнул Теодор Нотт. – Раз хватило только на сирень. – Можно подумать, Грейнджер заслуживает чего-то лучшего… – ровно произнес Драко, отставляя чашку. Это была первая фраза, которую он произнес с того момента, как сел за стол. – О, Рон помнит, какие цветы ты любишь, – комментарий Джинни больно резанул уши Малфою. Гермиона покраснела, надеясь, что Малфой не услышал ничего из того, что говорила Уизли, решившая этим утром побыть Г р о м о в е щ а т е л е м. Малфой же, после последней реплики старосты школы, встал из-за стола и быстро вышел из Большого зала. Гермиона заставила себя не смотреть ему вслед. – Блейз, я всерьез беспокоюсь за Драко. – сказала Панси, отложив учебник. Они уже два часа сидели в библиотеке, готовя домашнее задание по трансфигурации, но ни одному из них в голову ничего не лезло, кроме мыслей о лучшем друге. – Я не понимаю, что с ним происходит. – В самом деле не понимаешь? – Забини посмотрел на свою девушку поверх книги. – Блейз, я не хочу в это верить…Неужели он влюблен в… – девушка понизила голос до шепота. – в грязнокровку Грейнджер? Парень кивнул. – Блейз! Тебя что, совсем это не волнует?! – Панси, я уже разговаривал с ним об этом. Я сказал ему, что ничем хорошим это не закончится. Доблестные гриффиндорцы их задушат… – А мы? Как нам отнестись к этому? – А это, Панси, зависит от того, насколько дорог нам наш друг Драко… Паркинсон вздохнула, но ничего не ответила. *** В четверг вечером Гермиона получила письмо от Гарри, который предлагал ей навестить вместе с ним Андромеду Тонкс и маленького Тедди. Он написал, что Рон в эти выходные уезжает в Нору, а Джинни не сможет из-за обязанностей старосты и тренировок по квиддичу. Об этом Гермиона знала – в следующую пятницу Хэллоуин, а вскоре после него – матч «Гриффиндор – Слизерин», и капитан команды нещадно гоняла своих игроков, поскольку выиграть у зеленых стало делом принципа после предыдущего позорного проигрыша. Не особо раздумывая, Гермиона согласилась. *** Андромеда, Гарри и Гермиона оживленно разговаривали, наблюдая за маленьким Тедди, который время от времени менял цвет волос и по очереди тянулся на руки к каждому, кто сидел за столом. Только что малыш сидел у бабушки, а вот уже он тянет маленькие ладошки к крестному, норовя стащить с него очки. Гермиона рассмеялась и переглянулась с Андромедой. Миссис Тонкс с грустной улыбкой наблюдала за внуком, который теперь, после смерти мужа и дочери, стал ее единственным счастьем. – Я рада, что вы пришли. Нам с Тедди бывает одиноко…Знаете, я так рада, что все-таки уговорила Дору и Римуса сделать несколько портретов. Хотя бы поговорить с ними могу… – Андромеда, смаргивая слезы, погладила позеленевшие прядки Тедди. – Дора больше всего розовый любила. А глаза у него Римуса. Гермиона вспомнила такую, казалось бы, несовместимую пару Люпина и Тонкс. Вспомнила, как Римус открещивался от своей любви к Нимфадоре, считая, что она заслуживает лучшего счастья, нежели сомнительное удовольствие связать свою жизнь с тем, кто раз в месяц становится чудовищем и постоянно подвергает опасности своих близких. Люпин всеми силами пытался внушить Тонкс, что он не подходит ей, стар, беден и опасен, но девушке было плевать – она любила его, и жизнь без Римуса была для нее гораздо хуже, чем с ним; и ее не отпугнуло то, что ее любимый мужчина – оборотень. После ухода Люпина к оборотням, чтобы шпионить среди них для Ордена, Тонкс словно погасла, едва не потеряв своих метаморфические способности. И когда Люпин вернулся, категорически отказалась его отпускать… Они так недолго были счастливы. Но они не побоялись ради этого рискнуть. Рискнуть ради друг друга. Римус доверился Нимфадоре, а Нимфадора не испугалась. Почему? Любила, конечно, что за глупый вопрос… – Миссис Тонкс, а я могу поговорить с Дорой и профессором Люпином? Гарри вопросительно посмотрел на нее, но Гермиона не обратила внимания. – Конечно, ты можешь пройти в гостиную, портреты находятся там. Андромеда тоже удивилась просьбе девушки, но возражать не стала. – Спасибо, – Гермиона кивнула и вышла из застекленной веранды, уставленной цветами, в которой они пили чай. Желание поговорить с профессором Люпином и Тонкс пришло неожиданно, но Гермиона посчитала его нужным; возможно, они скажут ей что-то такое, что поможет ей разобраться. Гермиона тихо вошла в небольшую уютную гостиную, обставленную мягкими синими креслами, диваном, разными резными деревянными столиками и цветами. В камине, который разместили посередине комнаты, негромко потрескивало пламя. Над камином висел портрет Римуса и Нимфадоры, а на стенах и столиках – то небольшое количество колдографий, которые нашлись во внутреннем кармане Римуса после его смерти. На каждой были трое: Римус, Дора и Тедди. Люпин и Тонкс, знающие, что могут погибнуть, но готовые быть вместе до конца… – Привет, Гермиона! – звонко поздоровалась Тонкс. – Здравствуйте, профессор Люпин, Тонкс. – она подошла чуть ближе к портрету. – Извините, я увлеклась рассматриванием колдографий. – Ну, мы на них, конечно, симпатичные, но на портрете хотя бы можем разговаривать, – пошутила Дора, положив руку Римусу на плечо. Люпин улыбнулся Гермионе знакомой мягкой улыбкой. – Ну, я, собственно, за этим и пришла…Поговорить с вами. Но я даже не знаю, с кем мне лучше поговорить, – с вами, профессор Люпин, или с Нимфадорой. – Меня зовут Тонкс! – Милая, ты уже давно не Тонкс. Прикажешь Гермионе звать тебя Люпин? – Хм…Профессор Люпин и Люпин. Римус и Люпин… – развеселилась Тонкс. – Забавно! Гермиона засмеялась, но через несколько секунд, посерьезнев, сказала: – Нам вас очень не хватает… – Ты знаешь, что говорил Сириус? Мы все, и я, и… – Римус покосился на жену. – Тонкс, и Фред, и сам Сириус, – мы никуда не уходили. Мы всегда в ваших сердцах, если вы помните нас. – Мы никогда вас не забудем. И Тедди никогда не останется один. – Это счастье для нас: знать, что нашего сына окружают такие замечательные люди, – проговорила Тонкс. Римус приобнял ее за плечи. Гермиона знала, что люди на портретах не плачут, но ей показалось, что глаза Нимфадоры все-таки стали влажными. – Гермиона, ты можешь спросить у нас все, что хочешь, и мы ответим тебе. Ты же хочешь узнать ответ на какой-то важный для тебя вопрос? – так же мягко улыбаясь, сказал Римус. Она кивнула. – Но я не знаю, как сформулировать…Как правильно выразить то, что меня беспокоит. – Попробуй спросить сердцем, – посоветовала миссис Люпин. – Если бы кое-кто послушался своего сердца сразу, а не спорил с ним, у нас было бы немножко больше времени… – она посмотрела на мужа, а тот обнял ее. – Честно говоря, я не знаю, что со мной происходит. У меня появились чувства к человеку, которым я не могу дать определения, но…мне кажется, что они достаточно сильные. И я понимаю, что чувствовать к этому человеку не должна ничего, кроме ненависти и презрения. Мне сначала стало его жаль, а потом…потом…Это перестала быть только жалость…Появилось еще что-то…Но любовь ли это, я не знаю. Люпин склонил голову, внимательно глядя на разволновавшуюся девушку. – Недавно мы поссорились. Он сказал мне, что я никогда не смогу полностью доверять ему, что его прошлое всегда будет стоять между нами…Я поняла, что он прав. Мы не разговариваем уже две недели. И я…скучаю по нему. А он теперь не замечает меня. Даже оскорбляет. Но меня не трогают эти оскорбления, я не верю, что он говорит их всерьез. И еще мне кажется… – Гермиона запнулась, не уверенная в своем предположении. – Что и ему также больно, как и мне. Но мы не знаем, что нам делать с тем, что между нами происходит. – Может быть, стоит отбросить все предрассудки и просто быть вместе? Пусть даже какое-то время, пусть даже очень мало времени, пусть даже потом будет больно и вы расстанетесь, но те моменты, та часть жизни, которую вы проведете вместе, этого стоит. Я точно знаю. – твердо сказала Нимфадора Люпин. – Нас все равно разлучат. Нас заставят сделать выбор! – внезапно вырвалось у Гермионы, и она поспешно прижала ладонь к губам. Она не собиралась рассказывать слишком много, надеялась ограничиться общими фразами. Но с самого начала отмахнулась от своего решения, и вот – зашла слишком далеко. – Кто заставит вас делать выбор? Кто этот человек, к которому у тебя появились такие противоречивые чувства? – подозрительно прищурившись, спросила Дора. – Я не могу сказать. – Ты думаешь, мы осудим тебя? Она только еле заметно кивнула на вопрос Римуса. – Я-то уж точно не тот человек, которому стоит осуждать кого-либо… – Ты можешь нам сказать, – тепло и твердо произнесла миссис Люпин. – Это твой кузен, Тонкс, – вдохнула Гермиона и выдохнула. – Драко Малфой. – О…Честно сказать, я так и подумала, что это он… Ну что ж…Я соглашусь с Римусом. Мы – абсолютно не те, которые вправе осуждать вас. Вообще кого бы то ни было судить. Выбирает сердце, Гермиона. И если в твоем случае это оказался Драко, значит, это не зря. Значит, ты сумела рассмотреть в нем что-то, как я когда-то увидела в Римусе, – то, что не разглядели другие. – Но моя жена знала, что я люблю ее, несмотря на то, я что пытался отказаться от нее и уйти, поэтому так яростно за меня боролась…со мной же. Я понадобился ей таким, каким был, и перемен она от меня не требовала. Поэтому если ты хочешь быть вместе с Малфоем, то тебе придется поступить так же. Как и ему. – Но в любом случае мнение остальных людей вас должно беспокоить в последнюю очередь. Главное – это вы сами и ваши чувства. – В том-то и дело, что я не знаю, есть ли между нами эти чувства! Ради которых стоит рискнуть! – почти отчаянно воскликнула Гермиона. – Мы определенно тянемся друг к другу – это все, в чем я уверенна. Рон и Гарри не простят мне. А я не могу их потерять, они мои самые близкие люди. – Время и обстоятельства покажут, – сказал Римус. – И если получится так, что ваши чувства – это больше, чем просто непонятная тяга, то… – То ни в коем случае не отказывайтесь от этого! – резко вклинилась Тонкс. Она очень хорошо помнила, как Римус пытался оставить ее, пусть даже ради ее счастья, и свою боль от его решения. – Моя мать была далеко не в восторге от того, что я вышла замуж за Римуса, но она смирилась, потому что любит меня. Так и должны поступать близкие люди. – Мистер Люпин…Тонкс…А вы тоже считаете, что Драко способен быть лучше, чем…тот, кто он есть? – существенно тише спросила Гермиона, глядя куда-то на верхнюю часть портретной рамы. Нимфадора закатила глаза: – Скорее, чем тот, каким его сделали. – Я думаю, что способен. Он может и любить, и чувствовать, и делать правильный выбор. С детства он был лишен права выбора, да и вообще не представлял, что такое возможно. Но мальчик вырос и стал способен думать сам. Ты можешь помочь ему, Гермиона. Возможно, ты – именно то, в чем он больше всего нуждается. – просто сказал Люпин.