Ты мое небо

Глава 16. Это то самое чувство драмы, Чтобы шагать по краю, равновесия мало. И когда тебе надо – Не верить в любовь и стоять прямо. Ты теряешь контроль и начинаешь падать. Напои память, она мне – соль и дым, и я ей – Только не стой камнем. Это твоя слабость, это твоя Временная тюрьма. И нужно знать, что срок назначает она. И о чем они дышат, эти Влюбленные мерзкие? Они реально живут, что ли, Песнями про любовь? И не с кем негодовать и делить этот бред. Резким поворотом ухожу в кювет. Местные новости расскажут про обиды, Про слишком разных существ одного вида. Про высокую скорость и на ней разбитых, И любовь навстречу эффектом рапида. … Только не снова, я ведь и так сломан. Ты же знаешь, как это было В самый последний раз… Только не дай повод опять Предавать гордость. Только не со мной, только не сейчас. ... И ты прежний, беззаботный, свободный, Не упавший под ноги, кажешься уродом. Зато теперь – другой, в тебе – любовь. В тебе огонь, но он не греет, а сжигает скорее. Только не сейчас, только не со мной. Стой, больше не стоит Стучать в эти двери. Опять для целого мира потерян. Опять не могу дышать в этой атмосфере. (Та Сторона, «Только не я»). В несущественное превратилось все: статус крови, порицание своих и чужих, собственное прошлое и унылое настоящее. Единственное, чему сейчас Малфой придавал значение, и единственное чувство, которое он сразу и безошибочно определил – ревность. Потому что так паршиво может быть только тогда, когда ревнуешь. Ведь никогда еще ему не хотелось так яростно растерзать Уизли, и причина была не в том, что он-де предатель крови и поттеровская шестерка. Рон Уизли имеет право на Гермиону Грейнджер. Он может, будучи хоть парнем, хоть другом, присылать ей цветы и вместе проводить время, а Драко Малфой не может! И почему теперь только эта проблема кажется важной?! Мать сходит с ума в пустом мрачном замке от тоски по отцу, который заперт на десять лет в Азкабане; сам он – средоточие ненависти и презрения, а все, что его беспокоит – трижды проклятая Грейнджер, которая… Которая сумела залезть в душу, прикоснуться к самому больному и дать надежду. Этого достаточно, чтобы ненавидеть тебя. Но ты забрала остатки сил; и теперь я не могу…Ничего. Малфоя перестал волновать даже предстоящий матч «Слизерин–Гриффиндор». Нет, он усердно и усиленно тренировал свою команду, прорабатывал стратегию, твердил, что ни в коем случае нельзя поддаваться на провокации и тому подобное, но исход игры его не беспокоил. Драко ощущал себя окончательно пустым; это было хуже, чем тогда, когда Грейнджер еще не влезла в его жизнь. Тогда он практически смирился со своей новой судьбой, но Гермиона подарила ему шанс надеяться на то, что не все потеряно. Жившая в нем мечта о нормальной жизни на мгновения стала приобретать реальные очертания, но быстро поблекла, и теперь острыми осколками полосовали изнутри, причиняя боль, сравнимую с С е к т у м с е м п р о й. …Римус и Дора считают, что нам стоит дать себе шанс. Наверное, я этого хочу, где-то в глубине души…Я все-таки соскучилась по Малфою, а ведь просто так не скучают?.. Гермиона так истерзалась попытками разобраться в том, что испытывает к Малфою, что ей хотелось забиться в угол и завыть. Даже мысли об О б л и в и э й т е проскользнули, но она отогнала их, выругав себя за слабость. Девушка опять вспомнила о пьянящем ощущении легкости и свободы от всех мыслей и проблем, когда летала на метле с Драко. Шальное, совсем не свойственное Гермионе решение, было принято ею почти без колебаний. Это дико, опасно и неразумно… Господи, слышали бы меня Гарри, Рон и Джинни. Но для меня это действительно так. А разве я не потеряла свой разум в тот момент, когда впервые пожалела Малфоя? Когда, не особо раздумывая, села к нему на метлу? Когда поцеловалась с ним? Гермиона показалась в спальне, куда через пять минут после нее вошла Джинни, уставшая, но довольная проведенной тренировкой. – У Слизерина нет шансов! – гордо заявила она, падая на кровать. – А ты как день провела? – Хорошо, – Гермиона улыбнулась и потянулась за расческой. – Андромеда была рада, что мы пришли. Тедди такой забавный, весь в Тонкс – постоянно меняет цвет волос. И еще Андромеда передавала вам с Роном привет и приглашала в гости. – Замечательно, – Джинни повертела шеей, разминая напряженные мышцы. – Обязательно воспользуемся приглашением. Гермиона положила расческу на тумбочку и стала надевать мантию. – Ты же только что пришла! Куда опять идешь? – Я хочу немного прогуляться перед ужином. Не хочешь со мной? – предложение было сделано нарочно, чтобы отвести возможные подозрение. Уж слишком пристальным последние недели стал взгляд подруги. Гермиона была уверенна, что Джинни, носившаяся несколько часов на холодном осеннем ветру слишком устала, чтобы вернуться туда снова. – О-о-о, нет, не сегодня. Свежего воздуха мне хватило с головой; я мечтаю о кружке горячего шоколада и побыстрее уснуть. Чтобы завтра загнать себя снова. – Завтра Слизерин поле занял. – сказала Лаванда, переворачивая страницу «Ведьмополитена». – Да? А я и забыла… – Встретимся за ужином. – сказала Гермиона, выходя за дверь спальни. Гермиона пробралась в чулан, где хранились школьные метлы для полетов. Выбрав первую увиденную, она немного уменьшила ее, чтобы можно было спрятать в складках мантии и пошла к Черному озеру. Уже почти стемнело, последние яркие лучи солнца постепенно меркли за границей Запретного леса и заметно похолодало; близилось время ужина, и прогуливающихся студентов почти не было, ей встретилось всего двое, и то они спешили в замок. …Посмотрев на метлу так, словно она могла укусить, Гермиона осторожно оседлала ее и оттолкнулась ногами от земли. Метла дернулась, и девушка поднялась на несколько метров вверх. Ее захлестнуло чувство панического восторга; она до боли в пальцах сжала рукоять метлы и чуть повела влево; метла снова резко дернулась, и Гермиона вскрикнула, едва не упав. Вспомнив, как выглядит на метле Джинни, она немного наклонилась, чтобы двинуться вперед. Действительно, все мысли вышибло. Только об одном теперь и думаешь: как бы не свалиться… Гермиона повторила в воздухе движение то движение, когда отталкивалась от земли. Метла рванула на метр вперед, прямо к берегу озера. Девушка решила, что падать в воду ей не хочется, и попыталась развернуться. Она повернула метлу вправо, и чуть вверх, рассчитывая подняться несколько выше. Однако воздушное средство передвижения поняло Гермиону по-своему. Метла рванула вверх, и девушка с трудом удержала равновесие; не упасть становилось все труднее. В голове, кроме ругательств в свой адрес по поводу безрассудства, ничего не вертелось. Гермиона посмотрела вниз, и ощутила как тошнота поднимается к горлу, а в голове зашумело. На самом деле, метла подняла ее не так уж и высоко, где-то на уровень второго этажа, но паника и окончательно наступившая темнота помешали трезво оценить ситуацию, и девушке казалось, что она находится на высоте Астрономической башни. Надо снижаться…Мерлин, как?.. Гермиона, ну и угораздило же тебя… Она чуть наклонила рукоять вниз и… осознала, что земля стремительно приближается, и отчаянно взвизгнула… …Слава Мерлину, сознание она не потеряла, но головой и коленом стукнулась так, что из глаз брызнули слезы. Гермиона с трудом перевернулась на спину и села. Неподалеку валялась метла, рядом лежал довольно увесистый камень – это об него девушка ударилась коленом. В ушах звенело; она даже не сразу потянулась за палочкой, чтобы унять боль в ноге. – Грейнджер, ну когда до тебя уже дойдет – ну не дано грязнокровкам летать на метле! Гермиона вздрогнула и скривилась, услышав презрительный голос Малфоя. Меньше всего ей хотелось сейчас его видеть. Или, вернее, чтобы он видел ее в таком жалком состоянии. С трудом подняв голову, девушка, облизнув губы, бросила ему в лицо: – Мне больно, идиот! – и выступившие слезы горячими дорожками побежали по щекам. Малфой изменился в лице. Он видел, как она падала, и слышал как кричала, хотя находился довольно далеко. Не зная наверняка, Драко догадался, что это была именно Гермиона, и бросился к ней. Почти добежав, он остановился в нескольких шагах от нее, но она не заметила, пытаясь сесть. Одна часть Малфоя утверждала, что он должен пройти мимо грязнокровки и не опаздывать на ужин, а другая вопила, что он должен ей помочь. Нетрудно догадаться, какая часть победила. Он и вправду идиот. Малфой опустился перед ней на корточки и тихо спросил: – Где болит? – Колено. И голова. – Я отведу тебя к мадам Пофри. – Нет! - громко сказала Гермиона и поморщилась: по голове пошел звон. – Я не хочу, чтобы кто-то знал, что я летала на метле. – Точнее, с метлы, – пробормотал Малфой, доставая палочку. – Ладно, попытаюсь сам. Он произнес несколько исцеляющих заклинаний. Гермиона почувствовала, что нога больше не болит. – Спасибо. – А вот для головы лучше выпить зелье. Так что в больничное крыло все-таки сходи. Он не подал ей руки, когда Гермиона поднималась. Развернулся и собрался уйти, но она резко дернула его за рукав. – Чего тебе еще? – Драко повернулся к ней и замер, увидев, как слезы потоком заливают ее лицо. Непрекращающаяся боль в голове заставляла ее морщиться. Гермиона глубоко вздохнула. – Вот теперь взаимно, Малфой! Ненавижу тебя! Не-на-ви-жу! – она с силой толкнула его в грудь и отвернулась, чтобы поднять метлу. На мгновение земля под ногами качнулась, и поняла, что руки Драко крепко сжали ее талию. – Убери от меня свои руки. Мне как Героине войны, это оскорбительно. Надежные руки вмиг разжались. …Она не пошла ни на ужин, ни в больничное крыло. Кое-как вернув метлу обратно, она дотащилась до гриффиндорской спальни, и на вопрос Джинни о том, что случилось, ответила почти правду: – Я споткнулась и больно ударилась головой. Я не пойду на ужин, мне плохо. – Давай к мадам Помфри? – Нет. Лучше, если можно, принеси мне зелье. Джинни умчалась в медпункт. Гермиона медленно, не делая резких движений, легла на кровать. Через какое-то время она задремала. – Почему тебя не было на ужине? – почти хором спросили Забини и Нотт, едва переступив порог слизеринской спальни. – Не голоден! – проскрежетал Малфой, отворачиваясь к стенке. – Малфой, ты нас пугаешь. Мы переживаем за тебя, понимаешь? – сказал Блейз, садясь к другу на кровать. – А уже нечего переживать. Все закончилось! Все!.. – глухо ответил Драко, не поворачиваясь к друзьям. – Драко, хватит себя изводить! То, что ты влюбился в Грейнджер, еще не повод так… – но Малфой не дал Теодору закончить. Он рывком сел на постели, исподлобья глядя на Нотта. – Я – что? Влюбился в Грейнджер?! Нотт, ты что, пьян? Я и грязнокровка?! Не смеши меня! – Драко откинулся на кровать и расхохотался. Тео и Блейз обменялись хмурыми взглядами. Затем Блейз вскочил с кровати и схватил Драко за ворот рубашки: – Да, ты влюбился в Грейнджер, – Тео прав, – как и она в тебя, признай это! Ты сгоришь, если не примешь это, как данность! – Я ей не нужен! Я – Пожиратель! Она никогда до конца не будет доверять мне! Тяжело дыша, Малфой отцепил от себя Забини и встал с помятой постели. – Я запутался, понимаете? Я не могу понять, что я к ней чувствую. – Но ты скучаешь по ней, Драко. Тебе ее не хватает. Ты ревнуешь ее – видел бы себя, когда они танцевали в пабе, когда Уизли прислал ей цветы…Ты никогда не был дураком, не становись им сейчас. Когда тебе плевать на девушку, так себя не ведут. – сказал Нотт. – Но она же… – Грязнокровка? – Героиня войны? – Лучшая подружка Поттера? – Невеста Уизли? – Она не была его невестой! – рыкнул Малфой. Теодор засмеялся: – Блейз, мы перечислили все, что его в ней бесит, а он обратил внимание на то, что ты назвал Грейнджер невестой Уизли. Ты болен, Драко, – качая головой, сказал Нотт. – Я просто запутался… – устало пробормотал Драко. – Вы до сих пор ненавидите Грейнджер? Ну, и Поттера с Уизли. – Нет. Драко, мы, по большому счету, так зло, как ты, никогда их и не ненавидели. Мы просто соглашались с тем, что нам внушали с детства, не задумываясь над этим. Все думают, что мы, дети Пожирателей, – Блейз грустно усмехнулся. – ненавидим нынешнюю власть и мечтаем отомстить за родителей. Но лично я не хочу мстить. Я устал. После всего того, что мы прошли, после того, как разрушились наши семьи, я понял, что зло и насилие никогда ни к чему хорошему не приведут. Жаль только, что наши родители этого не понимали, жаль, что отцы в Азкабане, а мы, обычные школьники, превратились в отбросов магического общества…Не Поттер с Грейнджер и Уизли виноваты в том, что мы имеем сейчас, а та полукровная безносая тварь. – Я согласен с Блейзом, – сказал Нотт. – Хватит. Просто хватит. Нужно просто жить, радоваться и любить. И мы тебя поддержим, если…Ну, в общем ты понял. Я же хотел, чтобы все разрешилось? Вот так и вышло. Она теперь даже не посмотрит на меня. Радуйся и наслаждайся, Драко, ты снова один… Драко и не ожидал, что у него так сильно похолодеет внутри, когда он увидел, что Гермиона упала с метлы. «Мне больно, идиот!» Она права. Я идиот. Судьба дала мне шанс. Мне нужно было обнять ее, поцеловать, утешить и отнести в больничное крыло, а что сделал я? Но и она…Впервые так больно оскорбить …Стать на несколько секунд такой, как те, которые оскорбляли с самого начала года, которых она осуждала… Малфой представил, каково бы было, если бы Грейджер стала для него тем человеком, о котором он мечтал. Он мечтал быть для кого-то всем миром, мечтал, чтобы его очень сильно любили, чтобы думали только о нем и всегда были рядом, и смотрели так, как…Ну, как Поттер с Уизли-самой-младшей смотрят друг на друга… Драко медленно, но несомненно осознавал, что на самом деле важно в жизни. Важно, чтобы тебя любили. Важно, чтобы тебя поддерживали. Важно, чтобы ты был нужным. И усмехнулся, ведь это оказалось совсем не тем, что ему всегда внушал отец. Это оказалось тем, что всегда мягко пыталась донести до него мать. И это было правильным.