Ты мое небо

Глава 18. Гермиона, ни на кого не глядя, вошла в Большой зал и прошла к гриффиндорскому столу. Как только она села, разговоры за столом тут же прекратились. Девушка сделала вид, что ничего не замечает и принялась есть. Вкуса она почти не чувствовала и старалась покончить с ужином как можно быстрее и пойти в больничное крыло к Драко. – Что, Грейнджер, ничего не скажешь? – зло ухмыляясь, сказал МакЛаген. – И я вообще не понимаю, почему ты села за наш стол! Джинни отложила ложку и посмотрела на Гермиону так, словно говорила: «Ну, а чего ты ожидала?». Грейнджер по очереди посмотрела на каждого: Кормак, Лаванда, Парвати, Дин, Симус, Невилл, Джинни. У всех в глазах непонимание и осуждение…Но внутренне Гермиона оказалась готова, потому что не раз думала о том, что будет, если она решится на отношения с Малфоем. И именно на такую реакцию и рассчитывала. То, что происходило сейчас на ужине – только малая часть, Гермиона была уверенна, что ей придется выдержать шквал упреков в гостиной и отдельно в спальне попасть под прицел Джинни. – Я не собираюсь никому ничего объяснять и оправдываться. – Не знал, что Гриффиндор можно так опозорить – связаться с Пожирателем, – Симус стукнул кулаком по столу; вилка и кубок со звоном упали. Финниган наклонился, чтобы поймать приборы. Гермиона автоматически посмотрела за его спину и встретилась взглядом с Забини. Ее удивило то, как он посмотрел на нее: сочувственно и понимающе. – А я не знала, что вам не надоела война! – выкрикнула Гермиона и выскочила из-за стола. В эту минуту она почти ненавидела своих однокурсников. – К Драко побежала, как думаешь? – спросил Нотт у Забини. – Она же говорила, что зайдет вечером. – пожал плечами Блейз. Теперь, когда ситуация с их другом прояснилось, всем стало легче – исчезли полунамеки и недомолвки, можно было свободно разговаривать о том, что происходит с Малфоем и Грейнджер. – У Грейнджер было такое лицо, пока она бежала вниз с трибуны, когда Драко упал…Как будто это в нее бладжером попали, – каким бы абсурдным не казалось Панси, что между Малфоем и Грейнджер могут быть отношения, но она признала, что беспокойство Гермионы было отчаянным и настоящим. – А я не понимаю, как Драко мог с ней… – приглушенно начала Астория, но Блейз жестко ее перебил. – Гринграсс, я бы очень попросил тебя воздержаться от негативных высказываний в сторону Гермионы Грейнджер. Если Драко нам дорог, мы не станем его осуждать, ему нужна наша поддержка. Не надо становиться похожими на гриффиндорцев. Астория не выдержала взгляда Забини; он посмотрел на нее так, что она сразу поняла – вспомнил о том, как быстро была расторжена помолвка, когда над Малфоями начались суды. – Они заколют ее этим их мечом истинного гриффиндорца, – невесело усмехнулся Нотт. – Я думал, что ты не придешь, – сказал Драко, когда Гермиона вошла в палату и присела к нему на кровать. Ближе, чем днем. – Я же обещала. Что говорит мадам Помфри? – В понедельник обещала отпустить. И представить себе не мог, что Костерост такой отвратительный. Гермиона рассмеялась, увидев, как Малфой смешно сморщил нос. Но потом стал серьезен. – Как…отреагировали Уизли и Поттер? – Джинни и Рон, видимо, больше никогда со мной не заговорят. Впрочем, как и весь Гриффиндор. Но Гарри…понял меня и поддержал… Она опустила глаза и взяла Драко за руку, ласково сжав бледные пальцы. – Ты жалеешь? Еще можно все исправить… – глухо произнес Малфой, чувствуя, как в груди заклубилась боль – не от сломанного ребра. Гермиона подняла голову. – Я ничего не считаю ошибкой. И не жалею. Я устала сопротивляться тому, что стала чувствовать к тебе. Меня это очень издергало и вымотало, но теперь…когда я наконец-то приняла это, мне стало легче. И – мне очень жаль, что ты упал с метлы, – но если бы не этот случай, я бы, наверное, так и разрывалась бы. Но когда я представила, что ты можешь разбиться, умереть, то я…я так испугалась…Мне вдруг стало все равно, что подумают другие, мне стал важен только ты… – Опять плачешь…опять из-за меня… – Драко потянулся к ней здоровой рукой и погладил по щеке. Сердце забилось так сильно, стало трудно дышать. – Гермиона, не плачь, пожалуйста. Со мной все в порядке. Малфой подумал о том разговоре в Выручай-комнате, когда сказал, что она никогда не сможет доверять ему и всегда будет видеть в нем Пожирателя, как бы он ни доказывал обратное. Сейчас Гермиона сидела перед ним, такая хрупкая, такая взволнованная и расстроенная, и говорила ему то, что дало ему понять – теперь она доверяет ему. Гермиона обнажилась перед ним, при том, что, конечно, помнила кто он на самом деле. Зная ее, он понимал, чего ей стоило сказать ему все это. Ведь Гермиона…она такая…либо всю душу отдаст, либо ничего… – Драко… Ты передумал? Ты не хочешь больше?.. – Нет, ты что! – он рывком попытался сесть, но тут же боль в ребре вернула его в лежачее положение. – Тебе нельзя вставать! Лучше я наклонюсь… – она приблизилась к его лицу. Тяжелые пушистые кудри защекотали кожу Драко, и он негромко рассмеялся. – Я тоже ни о чем не жалею. Я очень рад, что ты сейчас здесь…Просто я удивлен. Я так обидел тебя, что не думал, что ты простишь меня…И поверишь. – Я на прошлых выходных была у Андромеды в гостях. И там я поговорила с Люпином и Тонкс, ну с их портретами. И Тонкс мне сказала, что нужно отбросить все предрассудки и просто быть вместе. Пусть недолго, пусть потом расстанемся и будет больно, но те моменты счастья будут того стоить. Вот я и решилась. И теперь мне легче. – А что сказал Люпин? – Что, если наши чувства взаимны, то нам придется принять друг друга такими, как мы есть, и не пытаться переделывать. Разговор с Римусом и Нимфадорой навел порядок у меня в голове, и еще я вспомнила Флер Делакур, которая вышла замуж за Билла Уизли. Ее семья была против, особенно потому, что Билл состоял в Ордене Феникса и в любой момент мог погибнуть, и подвергал опасности Флер, но она не отступилась, и все время была рядом с ним, наравне участвовала во всех операциях Ордена. Так что я подумала, что, возможно, и мне стоит рискнуть, – Гермиона улыбнулась и погладила Драко по щеке. – Но я чувствую, что ты встревожена. – Конечно, я ведь не знаю, что будет с нами дальше. Но проверить это есть только одна возможность – быть вместе. – Я согласен, – щурясь от удовольствия, ощущая, как ласково пальцы девушки касаются его кожи. – Я хочу сказать тебе, что я буду стараться, чтобы тебе со мной было хорошо. Чтобы то, что ты сделала ради меня, того стоило. Видимо, она должна была слезливо раскаяться, биться об стену головой, как домовой эльф, и на коленях вымаливать прощение у всего Гриффиндора за предательство. Этого все от нее ожидали. А не ледяной маски спокойствия, прямой спины и твердой походки, когда она прошла через всю гостиную в гриффиндорскую спальню девочек. – Скажи, он того стоит? – заорала Джинни, влетая в комнату следом за ней. Парвати оторвалась от составления графика дежурств, а Лаванда перестала красить ногти. Все уставились на Джинни, которая находилась на грани стихийного выброса магии. – Стоит всех нас?! Твоих лучших друзей, которых ты предала! Я чуть не погибла из-за его отца! Малфой постоянно издевался над моей семьей, над Гарри, над тобой, а ты!.. Я давно догадалась, что между вами что-то происходит! Ты его постоянно защищала, и эти ваши переглядывания! А может, ты и Рона бросила из-за него?! – Джинни подступала к Гермионе, а та пятилась назад, пока ее ноги не уперлись в кровать. – Стоит! – выплюнула Гермиона. – Я хочу быть с ним и буду! – Гермиона, как ты можешь… – начала Парвати. – Это моя жизнь, и я не собираюсь прожить ее в угоду другим людям! – Вот как ты «изящно» заговорила! Красиво выкрутилась! У Малфоя научилась? Предательство теперь называется правом выбора! – вскинулась Лаванда. – Ну, а ты-то чего орешь? – Гермиона повернулась к ней и презрительно посмотрела. – Ты радоваться должна, что Рон свободен! Можешь теперь снова вокруг него околачиваться! Лаванда вспыхнула и стала яростно кусать нижнюю губу. Она хотела сказать что-нибудь очень язвительное, но гнев сковал ей язык. – Я не знаю тебя, Гермиона Грейнджер. – внезапно изменившийся до ледяной крошки голос Джинни поразил всех. – И не хочу больше знать. Джинни отвернулась от Гермионы и села на свою постель к ней спиной. Парвати снова склонилась над дежурствами, а Лаванда, громко фыркнув, задернула полог своей кровати. Гнетущая тишина сковала спальню девочек, но Гермиона не обращала на нее внимание. Она спокойно сходила в ванную, надела пижаму и легла в постель с учебником по трансфигурации. Теперь, когда то, чего она так сильно боялась, случилось, в душе наступило какое-то странное безразличие, которое вытеснило все чувства, кроме тех, что были у нее к Драко. Они как будто усилились и заполнили ее всю, давая силы выдержать все неприятности. «Наверное, я теперь его девушка…– подумала Гермиона и чуть слышно хихикнула. – Теперь мы встречаемся…». Эта мысль ей показалась странной, и не потому, что встречалась она с Драко Малфоем, а потому, что слово «встречаются» было слишком простым и обыденным для определения их отношений. Это было что-то большее, то, что ни на что не похоже и то, что ни у кого и никогда не было. Мы просто теперь вместе… – Тебе Малфой уже из лазарета письма шлет? – ехидно поинтересовалась Лаванда. – Вроде недавно только расстались. Соскучился уже? В окно острым клювом стучала обычная школьная сова. Даже не та, которая приносила записки от Малфоя месяц назад. Гермиона не ответила, а только молча встала и открыла окно, подумав, что Браун могла ошибиться, и письмо может быть адресовано кому угодно из них всех. Но нет, как только девушка раскрыла створки, птица протянула ей лапу со свернутым в трубочку пергаментом. «Ты справишься. Я рада, что ты можешь видеть свет там, где другие признают только тьму. Полумна Лавгуд». Внизу был небольшой рисунок самой Полумны – девушка улыбалась и подмигивала Гермионе. Спасибо, Полумна…Ты не представляешь, насколько мне важны и дороги твои слова. Хотя нет, конечно, представляешь, ведь на то ты и Полумна… Гермиона увидела Малфоя в конце коридора, и остановилась у входа в Большой зал. Радостная улыбка осветила ее лицо, и Драко, стремительно приближавшийся к ней, так же тепло улыбнулся в ответ. – Доброе утро. – Доброе утро. Я рада, что тебя выписали. Больше ничего не болит? – Ты же знаешь, мадам Помфри отлично латает игроков в квиддич. Ей не впервой, – Драко рассмеялся, глядя на нее. Гермиона осознала, что рассматривает его, любуясь каждой черточкой лица. Вот серые глаза, сейчас они лучатся радостью, вот тонкий прямой нос, вот щеки, а вот губы… Малфой наклонился к ее уху и защекотал шею горячим дыханием: – Мне, конечно, очень приятно, что ты мной так восхищаешься и любуешься, но, может, мы все-таки не будем опаздывать на завтрак? – Малфой! – Мне нравится, когда ты краснеешь. Гермиона закатила глаза. – Ты прав. Пойдем. Он решительно взял ее за руку: – Если уж сжигать мосты, то до конца. Девушка кивнула и вот так, крепко держась за руки, они и вошли в Большой зал. Неясный гул сотни голосов тут же умолк, и все студенты, как и преподаватели, посмотрели на них. Драко и Гермиона открыто бросали вызов и понимали это. Своим поступком они говорили: «Нам плевать, что вы думаете о нас. Нам все равно, примете вы наш союз или нет». Малфой чувствовал себя лучше, чем Гермиона, потому что знал, что его поддерживают друзья; входя в зал, он увидел взгляды Забини и Нотта, которые как бы говорили ему «Так держать! Мы с тобой», а вот Гермиона, с выпрямленной до невозможного спиной не могла похвастаться такой роскошью. Гриффиндорцы смотрели на них с отвращением; Джинни демонстративно стала есть завтрак, МакЛаген злобно ухмылялся. Стол преподавателей. Тоже все в шоке, но держат себя в руках. Гермиона бросило в жар, когда она увидела лица Хагрида и мистера Уизли…Как же она могла о них забыть… – Грейнджер, ты бы не сжигала так отчаянно мосты, – в тишине звонкий голос МакЛагена был просто омерзительным. – А вдруг возвращаться придется? Гермиона тут же сжала руку Драко, который испепеляющее посмотрел на нахального загонщика. – Так, все продолжаем завтрак! – директор МакГонагалл нервно постучала вилкой по бокалу. – Минус десять очков Гриффиндору за хамство, мистер МакЛаген. Драко легко и нежно поцеловал Гермионе руку и сел за свой стол. Гермиона присела рядом с Невиллом. Он не отодвинулся от нее, но и не поздоровался. Только хмуро посмотрел. – Вы сошли с ума, – проворчала Панси, однако улыбаясь. – Это же плевок в чистенькие благородненькие гриффиндорские души. – Я думал, Уизли хватит удар, – прибавил Гойл. – А МакЛаген таки напрашивается распрощаться со своими зубами, – буравя гриффиндорца взглядом, прокомментировал Забини. – Ой, перестаньте, – смотря с улыбкой на Гермиону, сказал Малфой. – Нам это на руку, пусть выставляют себя нетерпимыми идиотами. Плохо только, что они так издеваются над Гермионой. – Она знала, на что шла, – жестко сказала Астория. – Пусть не жалуется. Малфой перевел похолодевший взгляд с Гермионы на Гринграсс. – А Гермиона и не жалуется. Астория, твой выбор есть твой выбор. И я… – он хмыкнул. – Уважаю его. Я прошу тебя перестать нервировать меня своими колкостями и ни одного оскорбления в сторону Гермионы я слышать не желаю. Минуту они сверлили друг друга взглядами. – О, смотрите-ка, не успели повстречаться, а хорек уже с Гринграсс флиртует, – съязвил Симус. Гермиона посмотрела на то, что Финниган назвал флиртом. Ну, если сжатые челюсти и тот ледяной взгляд, которым Драко «нежно одарил» Асторию, является флиртом, то тогда да, конечно, ей надо бешено взревновать и кинуть в Малфоя А в а д о й. …Никто не мог точно сказать, нарочно ли МакЛаген отбил бладжер в Малфоя. Все понимали, что это могло быть специально, так как видели, что гриффиндорский загонщик ненавидит слизеринского капитана и не упускает случая уколоть его язвительным словцом. Но ему было вынесено строгое предупреждение: вести себя на поле более чем терпимо, иначе из команды ему грозит дисквалификация, а вылететь из сборной МакЛаген точно не хотел. Джинни Уизли думала, что загонщик умышленно сбил мячом соперника, и оказалась права – после того, как МакЛаген увидел, что Малфой целует Грейнджер, он напрочь забыл о предупреждении об угрозе дисквалификации и личной просьбы капитана гриффиндорцев, и злость требовала отомстить за то, Грейнджер позволила, чтобы Малфой поцеловал ее. МакЛаген все еще остро помнил то, как на шестом курсе девушка предпочла ему Уизли, а теперь, оказывается, пала еще ниже – связалась с врагом! Но так или иначе, со стороны произошедшее со слизеринским капитаном казалось случайностью. Еще одной случайностью, которая, наконец, помогла Гермионе и Драко понять, что они нужны друг другу, и что этого уже не изменить. Можно только принять и быть счастливыми, даже если весь мир против.