Ты мое небо

Глава 31. Если осень в седых облаках – Это я по тебе скучаю. Если иней в крутых берегах – Это я по тебе скучаю. Если птица поет за окном – Это я по тебе скучаю. Если ливень стучится в твой дом – Это я по тебе скучаю. Расставаньям и потерям Я не верю, я не верю. Я в любовь земную верю И в бессмертие души. Я таким тебя узнала, О тебе всю жизнь мечтала, И подругам всем сказала, Что ты – лучший из мужчин. (Любовь Успенская, «Лучший из мужчин») Ночь первая. – Ладно, Малфой, может, ты и прав. Я согласна... – Расслабься и попробуй получить удовольствие…. – Я же говорил, со мной не упадешь… Ночь вторая. – Мне не нужна твоя жалость… ты наша Золотая Девочка, которая всегда все делает правильно, и которой все восхищаются, чтобы она ни сделала… – Извинения не приняты. – Завтра в 7. Выручай-комната. Ночь третья. – Почему ты такая? – Какая? – Постоянно стремишься во всех людях увидеть хорошее, даже если его там и нет. Мы – чужие, Грейнджер. Абсолютно чужие. Ночь четвертая. – Грейнджер, ты как всегда вовремя. Для того, чтобы спасти чью-то жизнь… – Э п и с к е и! – Я же говорила, что ты не такой плохой, каким кажешься. Ночь пятая. – Ты – настоящий теперь. Такой, каким должен был быть всегда. Искренним, умеющим чувствовать. Самим собой… – Ты правильно сказал. Ты – б ы л. Хватит жить прошлым. – Так не должно быть… Ночь шестая. – Лучше бы я остался тут вместе с Крэббом! Зачем только Поттер меня спас! – надрывно, сквозь зубы, прокричал Малфой. В глазах жгло от выступивших слез. – Не смей, слышишь! Не смей так думать! – Зачем? Зачем все, Гермиона? Зачем ты здесь? Это же все равно ни к чему не приведет…Если…если мы позволим себе быть… рядом…будет только больно. Еще больнее и хуже. По крайней мере, мне. – Ты хочешь, чтобы я ушла? – Я сошел с ума…Я не хочу, чтобы ты уходила! Но я понимаю, что ты должна это сделать. Ночь седьмая. Почему именно Грейнджер в зеркале Еиналеж? Зачем тогда, в тот вечер, – когда я увидел тебя в Зеркале Еиналеж, – ты дала мне надежду? Зачем заставила почувствовать себя живым, достойным любви и счастья? Вот теперь правильно, вот теперь все на своих местах. Ночь восьмая. – Убери от меня свои руки. Мне как Героине войны, это оскорбительно. – Я ей не нужен! Я – Пожиратель! Она никогда до конца не будет доверять мне! Ночь девятая. – Малфой, пусти меня! – Если ты не согласишься, я на наложу на тебя П е т р и ф и к у с и ты все равно меня выслушаешь. Ночь десятая. – Я чуть с ума не сошла, когда увидела, как ты падаешь… – Испугалась, что я могу разбиться не насмерть? – Дурак! Ночь одиннадцатая. – Я ничего не считаю ошибкой. И не жалею. Я устала сопротивляться тому, что стала чувствовать к тебе. Меня это очень издергало и вымотало, но теперь…когда я наконец-то приняла это, мне стало легче. Ночь двенадцатая. – Мне, конечно, очень приятно, что ты мной так восхищаешься и любуешься, но, может, мы все-таки не будем опаздывать на завтрак? – Малфой! – Мне нравится, когда ты краснеешь. Ночь тринадцатая. – Я даже не представляла, что ты можешь быть таким…Нежным, искренним…Чтобы у тебя так светились глаза, по-настоящему, без злобы и высокомерия глядя на мир…И я хочу, чтобы ты был таким всегда. – Ты согрела меня, Грейнджер. Больше мерзнуть я не хочу. Ночь четырнадцатая. – Драко Малфой, вы осознаете, что несете ответственность за все, что со мной может случиться? – Почту за честь и счастье. Ночь пятнадцатая. – Ты – мое небо…Я всегда боялась летать, небо было для меня недосягаемым. А ты…ты научил меня не бояться, дал возможность летать без страха упасть. Ты – мое небо, которое всегда со мной… Ночь шестнадцатая. – Я подарю тебе зеленый… Ты обязательно наденешь его для меня. – Останешься со мной навсегда. Ночь семнадцатая. – Почему ты говоришь, что вам нельзя быть вместе? Она – полукровка? Магглорожденная? С другого факультета? – Ее имя известно всей магической Британии, как и имена двух ее лучших друзей. Ночь восемнадцатая. – Ты такой собственник, Малфой. – Конечно. – Тогда странно, что я еще не получила от тебя приглашение на Рождественский бал. – Я жду, когда ты пригласишь меня. – Что?! – Лучше бы лифчик швырнула. – Малфой! – А что? Полумна уже пригласила Тео. И Панси – Блейза… – Малфой! Ночь девятнадцатая. – Я люблю тебя. – Я люблю тебя, Драко. – Я так испугался… Подумал, что ты…не чувствуешь ко мне того же. –Малфой, вы отлично смотритесь вместе. – Да мы просто созданы друг для друга. Ночь двадцатая. – О б л и в… – Э к п е л и а р м у с!!! – Ты не должна быть с ним, не должна! – Я убью тебя, клянусь, убью! – Драко, не надо, не надо, пожалуйста Ночь двадцать первая. – Я не забыл бы тебя даже под самым сильным О б л и в и э й т о м. – И я, Драко…Я никогда тебя не забуду. – Конечно, я же всю жизнь буду засыпать и просыпаться с тобой рядом. Ночь двадцать вторая. – Я только хочу спасти отца, как ты не понимаешь? И если бы я была на твоем месте, я бы просила, умоляла кого угодно – Грейнджер, Поттера, да хоть дух Дамблдора вызвала с того света, – чтобы твой отец смог выйти из Азкабана! А ты даже такую мелочь сделать не хочешь! Она же Героиня войны, ее слово плюс слово Поттера, могут сделать очень многое! – Нет. Ночь двадцать третья. – Отец не разлучит нас. – У меня есть девушка, которую я люблю. И женюсь только на ней! – Имя! Кто она?! – Гермиона Грейнджер! – Что ты сказал?! Кто?! – Гермиона Грейнджер. – Ты – позор рода Малфоев! Никогда! Ты меня слышишь, – никогда – я не позволю тебе спутаться с грязнокровкой! Забудь о ней в эту же секунду! – Я не спрашиваю у тебя разрешения. Я ставлю тебя перед фактом. Я люблю Гермиону и никогда не забуду. Неужели ты не понял, отец, что чистота крови не имеет значения? – Э к с п е л и а р м у с! Я не позволю тебе опозорить род, слышишь?! – О б л и в и э й т! – Драко, что с тобой? – Мам? Пап? Что случилось? – Ничего страшного, сынок. У тебя просто закружилась голова. Голоса и образы. Образы и голоса. Лица и тела. Чувства и желания…В первую же ночь вне Лондона, в Греции, когда приснился сон, Драко готов был бросить чертову дипломатическую миссию и вернуться обратно в Англию, чтобы поговорить с отцом, и броситься искать Грейнджер. Но невнятное предчувствие заставило его немного успокоиться и заняться делами. Что-то внутри внушало ему, что стоит остаться и «досмотреть» оставшиеся сны. Если я собираюсь говорить с отцом, то должен знать все… И все следующие ночи Драко словно бы окунался в О м у т п а м я т и с абсолютным эффектом присутствия. Больше не было неясности, размытости, пустоты. Был он – Драко Малфой. Была она – Гермиона Грейнджер. Малфой не видел сон – он заново проживал важнейшие моменты своей жизни. «Просто закружилась голова!». – Я не забыл бы тебя даже под самым сильным О б л и в и э й т о м… – Останешься со мной навсегда. – Я люблю тебя, Драко. После последней ночи в США Драко был просто в ярости. Стихийный выброс вышиб в номере окна, на шум прибежала горничная, и Малфою пришлось долго извиняться и заплатить за причиненный ущерб. Он на автомате разбирался с обслугой, думая над тем, как отец мог так его предать, так сломать жизнь! Проснувшись утром, тяжело дыша, Драко прокрутил в мыслях все увиденные за двадцать три ночи сны. Я люблю ее. Мою Гермиону. Эта мысль ничуть не показалась Драко странной. Она была естественной, такой как дыхание. Это было настоящим, это было правдой – он действительно ее любит, он вспомнил это! И больше не было ощущения вымораживающей внутренности пустоты. Процесс восстановления был закончен…Драко Малфой чувствовал себя живым. Судорожно бросая в чемодан пиджаки и рубашки, Драко вспомнил подслушанный в «Дырявом котле» разговор Лаванды Браун и Ханны Аббот. А если они правы? Если в тот вечер Гермиона собиралась сказать мне, что беременна? Рубашка выпала из пальцев. Пробирающие тело и душу ледяной дрожью предположения закрутились в голове; одно кошмарнее другого. Она, наверное, ненавидит меня! А если она замужем?! А если она избавилась от ребенка?!.. … Мерлин Всемогущий, к черту отца! Сделай так, чтобы Поттер уже вернулся из этой чертовой Германии! Драко глубоко вздохнул, пытаясь сконцентрироваться на предстоящем перемещении и взял в руки портал – свой значок работника отдела международного магического сотрудничества. О б л и в и э й т…Предназначался ей, а попал в меня… *** Гермиона окликнула Ская, который сидел на широком подоконнике, прижимая к себе рыжего медведя, которого Гарри подарил ему на прошлый День Рождения. Что крестный собирался дарить сегодня, Гермиона не знала, но какое-то чувство подсказывало ей, что это вполне может быть метла. Двадцать третье декабря – маленькому чуду Гермионы исполнилось шесть лет. Мальчик обернулся на голос матери и серьезно и задумчиво посмотрел на нее. «Мерлин, как же он похож на Драко…» - забилась в голове мысль. Гермиона помнила, как когда-то, так же серьезно и задумчиво рассматривал ее Драко, когда они лежали вместе в одной постели, и он нежно проводил ладонью по ее щеке. – Скай, пора домой. Дома тебя ждет большой вкусный торт, - улыбаясь, Гермиона подошла к сыну и наклонилась, чтобы поправить воротничок темно-серой рубашки. И заметила в лице сына то, что заставило ее серьезно забеспокоиться. – Сынок, ты плакал? Кто тебя обидел? - девушка опустилась перед сыном на колени, ласково провела рукой по волосам. – Никто меня не обижал, мамочка, - Скай немного улыбнулся, но серые глаза оставались по-прежнему очень грустными. Гермиону не устроило такое объяснение. Это было еще одной чертой Драко, проявившейся в сыне: как бы не было ему больно – словесно или физически – он всегда старался не показывать этого. У Ская была истинно малфоевская выдержка, которой его отец гордился бы… Гермиона сделала вид, что поверила и весело заговорила, надеясь выяснить у сына позже причину его слез: - Скай, давай прогуляемся перед тем, как идти домой? Поиграем в снежки? – А разве крестный не будет ждать нас? – Я уверенна, что он не обидится, - Гермиона подмигнула мальчику и он, гораздо искреннее, чем в предыдущий раз улыбнулся своей матери. Они вышли из ворот садика в тот момент, когда солнце выглянуло из-за туч. Снег тут же засверкал, и захотелось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Но почти в тот же момент солнце обратно уплыло за тучи, и на улице снова стало серо. Гермиона твердо решила поднять сыну настроение, и после игры в снежки зайти с ним в кафе выпить горячего шоколада, может быть, купить ему какую-нибудь забавную игрушку. Хотя вряд Ская могло впечатлить что-то больше, чем магия. Ему в таком случае больше подошло что-нибудь из «Всевозможных вредилок Уизли»… Гермиона часто развлекала сына различными вербальными и невербальными заклинаниями, вызывая в воздухе то радугу, то маленьких веселых птичек, наподобие тех, что она когда-то напустила на Рона на шестом курсе, то могла превратить его игрушечный паровозик в маленькую копию настоящего, который часто дышал паром и был так похож на «Хогвартс-Экспресс» в миниатюре, а Скай был убежден, что слышал свисток кондуктора и веселые голоса пассажиров… Мальчик знал, что он и сам волшебник, иногда у него случались небольшие стихийные выбросы магии: он мог случайно заставить распуститься почти засохший цветок, стоящий несколько месяцев на подоконнике без полива, или повысить температуру в комнате на несколько градусов, или случайно перекрасить мамины любимые туфли из красного цвета в зеленый. Гермиона уже сейчас понимала, что Скай будет прекрасным волшебником, и с содроганием сердца задумывалась над тем моментом, когда сыну исполнится одиннадцать лет он поедет учиться Хогвартс. Она рассказывала сыну, что сама там училась, а через несколько лет и он станет полноправной частью волшебного мира и уже будет колдовать сам, узнает много полезных вещей, так необходимых волшебнику - как передвигать предметы, как превращать крысу в бокал, как приготовить зелье от простуды и зелье, приносящее удачу, и еще много чему научится… Скай пытался запомнить все, о чем мама рассказывала, и часто просил ее рассказать что-нибудь интересное о мире магии. – Мама, а кто мой папа?