Прикоснуться к тебе.

Ко мне тянутся сотни и сотни рук. В беспросветной тьме они подступают со всех сторон и я почти не вижу их, только чувствую, как тонкая кожа тлеет под горячими пальцами. Я пытаюсь позвать на помощь, да что там, просто закричать, и с моих губ почему-то срывается именно его имя. Где-то далеко проблескивает свет и я движусь к нему, но меня держат. Вязкая тьма утягивает меня от света, залезает в рот и нос, не позволяя мне сделать вдох, застилает глаза и выжигает на коже узоры, отдающие болью. И одна, холодная как лед, чужая рука касается моего плеча. Я ослеп и оглох, я не могу повернуться. — Никита! Ник! Слепые глаза распахиваются и я снова жив. Я могу дышать и двигаться, могу слышать биение сердца совсем рядом. Поворачиваюсь и вижу беспокойные глаза, сверкающие как пара сапфиров в ночной темноте. Холодная рука лежит на моем плече. — Прости, что разбудил. Просто кошмар, не обращай внимания. Я все еще сбито дышал. Он слышал, что я его звал? Было бы очень неловко. — Ты кричал. Все точно хорошо? С каких это пор он такой заботливый? Беспокоится он, блин. Я фыркнул и повернулся к нему спиной, чувствуя тепло от его взгляда. Мне не было жарко. Я просто наслаждался, сам не замечая, как снова заснул. Не любите вставать по утрам? А я люблю. Скажете, что я ненормальный? Я и так не совсем обычный. Просто человеку, которого из ночи в ночь мучают кошмары, приятно просыпаться и осознавать, что он не будет видеть своих страхов еще какое-то время. Вот с такими филосовскими мыслями я сегодня утром поднимался с кровати. Ну как, пытался. Ночью, пока я преспокойно спал, этот идиот лег слишком близко, да еще и руку мне на грудь положив. Так что чтобы выбраться из этого кольца, мне нужно было сначала разбудить Андрея. Толчок в ребра и я свободен. Ну, а Андрей, кашляя, поднимается с пола. — Доброе утро, — бросил я ему, уходя в ванную. Водные процедуры отняли у меня минут десять. Я вышел из ванной и мне в нос ударил запах чего-то вкусного, доносящийся с кухни. Спешно натянув джинсы, я направился прямо к источнику прекрасного запаха, коим оказалась пока еще не полная тарелка блинчиков. Андрей стоял у плиты в одних джинсах. Конечно я мог сделать замечание о том, какие охренительные мышцы у этого идиота, но не стану. Моим вниманием завладела татуировка на его шее. Теперь я смог различить рисунок. Это был виток колючей проволоки, обмотанный вокруг шеи. Кое-где на полосе черного просматривались бутоны белых и красных роз. Красота была странной, но притягивающей взгляд. Хотелось рассмотреть поближе. Я сел за стол, продолжая наблюдать за парнем. Его взгляд зацепился за мою персону и через секунду Андрей подскочил на месте, обжигая пальцы о сковородку и шипя на меня. — Как приведение, Ник! — Да ладно тебе, это не так уж и больно. — Теперь я кажется тебя понимаю. Я только неопределенно пожал плечами. Через пару минут передо мной стояла тарелка блинчиков и кружка кофе. Андрей уже во всю уплетал щедро залитые джемом блины. Я тоже очень хотел, но притронуться к еде не мог. — Ты чего? Не любишь? — Можно? Наверное это смотрится, да и звучит просто нереально глупо. — Да, конечно, ешь. Я бросил ему благодарный взгляд и принялся за еду. Готовил Андрей восхитительно. — Ник? — поднимаю на него глаза. — Что у тебя с плечом? Я не сразу понял, о чем он и даже хотел повернуться и посмотреть, но потом до меня дошло. Андрей — первый человек за шесть лет, который видит меня без футболки. — Шрам от ожога. Еще такой же на спине и на ребрах. Знаю, уродство. Я отвечаю так, словно мы говорим о погоде. Непринужденно и просто. — Похож на ладонь. — Чем оставляли, то и получилось. Мы молчали довольно долго. Мой кофе успел остыть. Так хотелось что-нибудь сказать, но я не знал, как правильно подобрать нужные слова, чтобы звучало как-то серьезнее. Хочу сказать, что он мне нужен. Я медленно становлюсь от него физически зависим, и мне это не нравится. Хочу, чтобы он пропал, но не могу так просто отпустить. — Ник? — А? — Ты позволил мне остаться, и… — Это ничего не значило. Я после приступа еще плохо соображал, так что можешь считать это полусонным бредом. А хотелось сказать совсем не это. Ну и пусть. Я тяжело вздохнул, поднимаясь из-за стола. — Мы так в школу опоздаем, — бросил я ему невнятно, уходя в комнату. Я вернулся через пару минут в белом свитере и такого же цвета джинсах. В таком наряде я был похож на… — Снежинка. Хотя нет, белая хризантема, — Андрей улыбался, стоя в прихожей. — Пошел ты, — огрызнулся я, тут же об этом пожалев. Я ожидал выяснения отношений, или какого-нибудь вопроса, но парень молчал. Это молчание продолжалось и во время дороги в школу. Я не выдержал первым. Ну, мне так показалось. — Почему ты со мной носишься? — Почему ты меня отталкиваешь? Вопросы прозвучали одновременно, вызвав собой уже начинающую надоедать тишину. Я решил сначала выслушать его ответ и усердно продолжал молчать, а сказать хотелось так много… Я не понимал самого себя. Впервые после пожара я начал копаться в себе по-настоящему, и меня это немного пугало. Я так не старался даже тогда, когда лежал в сумасшедшем доме и от моего состояния зависила моя дальнейшая жизнь. Ну не хотел я, чтобы что-то кроме моей фобии менялось. Я не хотел начинать другую жизнь и не хотел обременять себя чувствами к… Стоп! Это еще что за бред?! Не, не, Озерцов, даже не думай. Ты вообще-то натуралом себя считал. Да и из-за этой фобии ты фиг знает, когда с кем-нибудь переспишь. Спасибо, мое любимое подсознание. Что бы я делал без твоих советов? Глубоко вздыхаю. Мозги кипят. Хочу отвлечься. И школа предоставляет мне такую возможность. На химии ничего интересного не было, так что я рисовал. На тетрадном листе появлялись человеческие силуэты, льнущие друг к другу. Сильные руки сжимают в объятиях хрупкое тело. На глазах мальчика слезы, а парень, что его обнимает, как-то горько улыбается. — Красиво, — раздается над моим ухом, отчего я вздрагиваю. — А мой портрет нарисуешь? — Как будто у меня времени для этого навалом. Больно надо тратить на тебя досуг. Ну вот что ты несешь? А если он исчезнет? Что ты тогда будешь делать? А? Озерцов, я тебя спрашиваю. Я не знаю. Не знаю, что буду делать без него. Андрей просто заслужил мое доверие, а потом я сам сделал из этого доверия одержимость. Я так хочу забыть его, так хочу… — На что ты злишься? Я задумался. И правда, на что? На то, что он оказался единственным, кто может находиться со мной рядом? На то, что я сам не могу преодолеть свой страх даже перед ним. Я понимаю, что могу ему доверять, но так просто пересилить себя не могу. — Я не знаю. — Дай мне шанс. И снова молчу. — Зачем? Я тебе не нужен, так что… — Нужен. Я… Его слова утонули в шуме звонка. Мне не хотелось оставаться в школе, но я храбро отсидел еще пять уроков. Мы с Андреем не говорили, я лишь иногда ловил на себе теплые взгляды с его стороны. Я не находил слов, чтобы описать то, что я чувствую. И чувствую ли вообще? Иногда прохладные пальцы украдкой касались моей руки. Было немного неприятно, но я терпел. Так хотелось отдернуть руку, но я не мог. Я жаждал вот таких прикосновений, я изголодался по чужим рукам, по теплу, такому нежному, что рядом с ним хочется греться снова и снова. Я голоден, но взять то, что хочу, я не в силах. Я не могу держать его рядом с собой только потому, что хочу иногда согреваться. Я не хочу быть эгоистом. Мы с Андреем шли по улице. Я хотел взять его за руку, но не стал. Молчать становилось в тягость, но я продолжал. Не мог я понять, что останавливало меня перед тем, чтобы сказать что-нибудь. — Ник? — М? — Послушай, мне надо тебе кое-что сказать. К тому времени мы уже подошли к моему дому и стояли у самой двери. Он взял мою руку, я почувствовал, что его пальцы мелко дрожат. — Все нормально? — Никит, я… — Ну говори уже! — Я кажется…кажется я тебя люблю.