Белая

      Ши сидит за письменным столом, вязкая слюна тянется от нижней губы до тетради. Глаза открыты, пусты. Взгляд устремлён на окно: бесцветные блики полуденного солнца. Правая рука плавно водит ручкой по влажному листу, никаких чернил на странице не остаётся, только слюна размазывается по бумаге. Живот мерно поднимается и опускается, но будто скован, сжат: изнутри, снаружи. Язва кровоточит. Ноги свободны, но висят почти безжизненно. Грудь напряжена — зажата.       Ручка в правой руке вырисовывает буквы, не оставляя чернил. Слова. Слюна.       По тонкому льду — на коньках, […] сломалось, надломилось, металлическое лезвие. Последнее […] падение, ушиб. Ушиблась, ударилась […] последним. Тонкая кромка, поверхность […] на коньках. Трещина — где? […] По ледовым волнам как по морю, изрезая брег. Оставляя морской пеной следы […] по тонкой реке, по поверхности льда […] Судно, по верхней кромке […] По тонкому морю.       Ши откладывает ручку в сторону, на край стола. Теперь просто сидит. Дышит. Смотрит. Ночь, утро, полдень. Полдень. В окне на первом этаже ничего не видно.       Ши выходит на улицу. Солнце, жара. Бордюрный камень, окрашенный. Слюна катится из уголка рта по щеке и дальше, падает вниз, мочит футболку. Ши проходит дом, следующий, ещё один. Открыто чьё-то окно. Дальше. Забор частной психиатрической клиники. Девушка танцует вокруг дерева с пером, вставленным в рану. Дальше. Кто-то говорит о спутниках Юпитера. Дальше. Ястреб налетает на девушку в очках. Дальше. Куда? Ноги сами ведут вперёд.       Ши смотрит вдаль: поминают Финнегана, Орасио Оливейра играет в классики, Сэй-Сёнагон пишет записки, Зариф-эфенди говорит со дна колодца, любят друг друга Ван и Ада, бригада строителей жрёт самогон роет котлован… Ши смотрит по сторонам: вот бежит собака по кличке Бэнкс, вот ромашка слушает свои шаги, а ёжик — сказки о себе, вот Ольга Вячеславовна заканчивает лекцию, вот одна девушка говорит другой, что это было осознанно, вот женщина в стороне просит кого-то сниться ей, вот кто-то перебирает варианты на букву «Л», вот Ник Валентайн пытается найти зацепку, вот стоит Ри, которая умеет сардонически смеяться, вот девушки живут одной жизнью на двоих… Совсем рядом — некто ядовитый редактирует текст, пахнущий хвоей.       Куда дальше? Только вперёд. Поверхностное судно должно идти вглубь, уцепив якорь за тонкую кромку. На ощупь, по чувству, полагаясь на внутренний флаг. К концу дня Ши пришла домой, сделав, получается, какой-то немыслимый круг по различным закоулкам. Обращение в ноль. Чувствовала себя так же, но по-другому. Боль никуда не ушла, но Ши давно уже к ней привыкла. И сейчас тяжесть сменилась лёгкостью, тело — парус. Ощущать колебания всеми фибрами. Время, возможно, осталось таким же, как было, но при этом что-то переменилось: Ши не ложится на кровать — Ши легла на кровать.       Рама вновь белела в углу комнаты, слюна во рту вновь стала слаще халвы Шираза, но окно, выходящее во двор, по-прежнему ничего не показывало. Вернее, было что-то — цветы, трава, забор — но всё не то.       «Моя кровь — мёд».       Живот заболел с новой силой. Вновь, будто пронзённый или готовящийся к рассечению.