Постарайся выжить

John Lennon ~ Imagine.

Помню, как однажды я забрела на чердак, прячась от Джека, который узнал о чудесном исчезновении своей заначки. Пыль стояла столбом — было видно только благодаря лучам солнца, проникающим в комнату через маленькое окошко. Я присела у старого шкафа, покрытого пылью. Резьба была местами искоцана, причудливые узоры иногда обрывались, а где-то вообще отсутствовали. Дверцы не открывались, видимо, были заперты. Тогда я заглянула за шкаф: «Похоже, там что-то есть». Потребовалось немало усилий, чтобы хоть чуточку его сдвинуть, при этом не потревожив весь дом шумом. К счастью, неподалёку я нашла лопату. Применив её в качестве рычага, у меня получилось отодвинуть шкаф от стены на целых десять дюймов. Этого вполне хватило. Поморщившись от пыли, полетевшей мне в лицо, я достала свёрнутый в рулон холст. Чуть не порвала его, пока разворачивала. Старый, ему лет десять, наверное. Изображение в красных тонах. Не понять, пока не развернёшь полностью. Однако это было не так-то просто, ведь бумага то и дело сворачивалась обратно. Мне опять помогла лопата. Я закрепила два верхних края ею, а нижние потянула на себя и прижала к полу, придерживая обеими руками. Но они снова поползли вверх, когда я от ужаса прижала ладони ко рту, взглянув на изображение. Кровь… Там кровь… Боже, да там кровь! Любопытство взяло верх и я опять развернула старое полотно. Там была изображена девушка. Мёртвая девушка. Всё тело покрывали синяки и мелкие порезы. На лбу прилипшие от пота и крови волосы. Глаза не закрыты, нет. Они смотрят в пустоту, будто не видят вообще. Из них по щекам текла тушь, видимо, она плакала. Её резали заживо. Пухлые, чуть приоткрытые губы. На них тоже кровь. Острые скулы, «раскрашенные» синяками. Длинные тёмные волосы заплетены в косу. Руки за спиной, видимо, связанные. Голая грудь, а снизу… Живот был вспорот: все внутренности наружу. Едва сдержав рвотный позыв, я вновь взглянула на лицо жертвы. Из моих глаз текли слёзы, а я не могла их остановить. Это была мама. Прижав руки ко рту, я выбежала вон с чердака. Споткнулась на лестнице и чуть не упала. Благо меня поймал Джек, проходящий мимо в моих поисках. По щекам текли слёзы, и я бормотала что-то невразумительное. Брат задавал вопросы, тормошил за плечи, но всё без толку. Наконец он додумался и отнёс меня в душ. Прямо в одежде положил под холодный поток воды. Джек обнимал меня и шептал успокаивающие слова, гладил по волосам. Мало-помалу я успокоилась и пришла в себя. Родителям, конечно, ничего не известно о случившемся, да и Джек не узнал причины моей истерики. Я дала себе слово, что никогда и никому не расскажу об этом. Через несколько дней я вспомнила, что так и не спрятала страшную картину обратно за шкаф, и она так и лежит там; однако, поднявшись на чердак, не нашла ни полотна, ни шкафа.

***

С трудом открываю глаза. Вижу перед собой белый потолок, на котором играют солнечные блики, словно зайчики. Я не в своей комнате. Это видно сразу: кровать белая, на тумбочке нет ни моего ночника, ни будильника. Окно открыто, и белые занавески, подгоняемые ветром, то вздымаются ввысь, то опускаются обратно, чуть выглядывая на улицу. Возле меня, положив голову на тумбу, сидя спит Крисс. Я пытаюсь подняться, но сил нет. Малейшее движение отзывается в груди резкой болью. Подруга просыпается, услышав мой стон. — Постой, тебе нельзя вставать, — она укладывает меня обратно в постель, накрывая одеялом. — Раз уж ты проснулась, я принесу тебе поесть. — Крисс, останься. Что произошло? Где ребята? Девушка стоит опешив и не знает, что сказать. На её лице сочувствие. Она разглядывает меня, будто видит впервые. — Они в порядке. Сидят на кухне, отдыхают. После вчерашнего. — А Джек? — волнуюсь я. — Да, в полном. Он тоже внизу, — она мнётся на месте. — Всё-таки я принесу поесть. — Нет, не надо. Я не хочу, — мой голос звучит слегка хрипло, но я не могу говорить по-другому. — Что случилось вчера? Подруга садится обратно на стул. Поправляет прядь красных волос. — Мне Финник рассказал, — тихо произносит Крисс, глядя в пол. — Я пришла, как только они позвали. Джек попросил меня залезть через окно, лечь на твою кровать и притвориться спящей, а после открыть заднюю дверь. Когда дворецкий уезжал, он заглянул в комнату. Видно, хорошо Джек придумал, ведь сработало, — она прерывается на секунду, собираясь с мыслями. — Я вошла в эту комнату. Ты лежала там, — указывает на тахту в углу комнаты, — а парни столпились вокруг и не знали, что делать. Я предложила звать врачей, но Финник и Рэтт не пустили, сказали, что ты просила никому не говорить, — я киваю в подтверждение её слов. — И тогда Джек сказал: «Сами справимся. Финник, неси бинты и йод, найдёшь на кухне. Рэтт, наполни тот кувшин водой и возьми салфетки в ванной. Крисс, а ты помоги мне её раздеть». Все сделали, как он сказал. Мы с ним обрабатывали раны, сначала мелкие, потом побольше. Тебя всю трясло от жара. Ты бормотала что-то невнятное, обращаясь то ко мне, то к Джеку. Кажется, просила, чтобы мы перестали, что тебе больно. Я не смогла дальше… Но Джек продолжал сквозь слезы, — Крисс останавливается, чтобы вытереть глаза. — Рэтт всю ночь менял компрессы, хотя они мало помогали. Я и Фин пошли за жаропонижающим. По дороге в аптеку Одэйр мне и рассказал, что случилось. Зачем, зачем ты вообще туда пошла? — спросила Мэйсон со слезами. — Я… я вообще не хотела туда идти. Но потом вдруг подумала, что, если не приду, то проиграю Колфилд. — Ну и что теперь? Это не стоило того, что они с тобой сделали. Если бы парни не подоспели… — она останавливается, понимая, что сказала лишнего. — Дай мне зеркало, Крисс. — Нет. Не дам. — Дай зеркало, — прошипела я. — Крисс, пойди отдохни, — в спальню входит Финник. И правду говорит, ей нужно отдохнуть. Девушка быстро выходит, а на её место рядом со мной садится Одэйр. — Как себя чувствуешь? — интересуется он. — Бывало и лучше. — Ну, если бы не Джек… Он будто врач настоящий. Повезло тебе с братом. Он так переживает, — друг устало улыбается. — Да и я переживал, чего уж там. — Как же вы меня в дом-то принесли? Не в окно же? — интересуюсь я у Одэйра. — Нет, в окно Джек полез. Открыл нам дверь изнутри. Ну, а там уж мы с Рэттом тихо пронесли тебя в эту комнату. — А что же Джарвис? Он не заметил? — Нет, и родителям мы сообщать не стали. Крисс хотела врача вызвать, но мы ей не дали. — Спасибо вам, Финник, правда. Я не знаю, что бы было, если бы кто-то, кроме вас, узнал об этом, — тянусь к нему руками и заключаю друга в объятия. Он обнимает меня в ответ. — Нельзя, чтобы мама расстраивалась. Она, судя по всему, и так была взволнована перед отъездом, — смотрю ему в глаза. Они, словно море, поблёскивают на солнце. Эти острые скулы и эти вечно сухие губы. То ли у меня сотрясение мозга, то ли я просто сошла с ума, потому что в следующую секунду я говорю Одэйру:  — А ты красивый, Финник, — целую его. Он отвечает мне практически сразу. Его обветренные губы осторожно касаются моих, а я хочу углубить поцелуй, поэтому слегка касаюсь языком его нижней губы. Финн пропускает меня внутрь. Это уж точно не то, что было вчера. Его язык почти касается моего, когда он вдруг обрывает поцелуй и отстраняется от меня. Одэйр оборачивается. Поворачиваю голову вслед за ним. В дверях стоит Рэтт и смотрит на нас. — Рэтт, подожди, — я пытаюсь выговорить оправдание, но парень, словно вихрь, унёсся прочь. — Я догоню его, — бросает Финник и тоже бежит вслед за ним. Я остаюсь одна в комнате. Что я наделала? Похоже, у меня всё-таки сотрясение, иначе не объяснишь. Дура, вот же дура. А Рэтт, что он подумает? И это после вчерашнего. Хороша Делия, молодец. За два дня поцеловала двух разных парней. Хотя первый поцелуй не на моём счету. Рэтт же сам сделал это, причём против моей воли, а следовательно, я ему ничем не обязана. Но почему же так гадко на душе? Прилагая неимоверные усилия, опираясь на рядом стоящий стул, я поднялась с кровати. На мне лишь белая футболка брата и только. Благо она прикрывает мой зад. Стараюсь отогнать неприятную мысль о том, что Джек раздевал меня. Я с трудом подхожу к белому комоду напротив кровати. В животе и вообще по всей всей грудной клетке назревает острая боль, ноги словно ватные. Поднимаю взор на большое зеркало, висящее на стене. Изо рта едва не вырывается крик, но вместо него — едва слышный стон. Чердак, картина — я сразу вспоминаю тот ужасный день, когда гляжу на себя. Вернее, не на себя, ибо это кто угодно, но точно не я. Скорее уж, девушка с полотна. Под левым глазом огромный синяк. Царапины на носу и щеках, бровь рассечена — и это только самые большие увечья. Поднимаю футболку вверх. Живот закрывает чистый бинт. На шее и ключице огромные синяки. Кажется, мой кошмар стал явью.