Постарайся выжить

The Eagles ~ Hotel California.

Вечером ко мне зашёл Джек. Он принёс мне еды, но я и пальцем не прикоснулась к ней, несмотря на уговоры брата. Мной овладело оцепенение. Столько вопросов и так мало ответов. Джек вдруг стал для меня таким взрослым. Ощущение, будто он старше меня. Весь выбился из сил пока пытался меня подбодрить. Сейчас брат что-то говорит, улыбается, но я не слышу его слов. Его волосы, наверное, с каждым днём становятся все светлее, того и гляди станут совсем белыми в один день. Если не присматриваться, то его глаза кажутся чёрными, но на деле они серые-серые, как у мамы. Сейчас слегка красные. Он плакал — это сразу видно, хотя он старается не подавать виду. Внезапно Джек поднимает меня с кровати прямо в одеяле и несёт вниз. Мы чуть не падаем, когда Джек спускается по тёмной лестнице. Брат осторожно, чтобы рана на животе не разошлась, кладёт меня на диван в гостиной. Сам садится рядом и включает телевизор. — Финник сказал, вечером должны показать родителей на приёме в Капитолий, — поясняет он, поворачиваясь ко мне. — Президент тоже будет там? — подаю голос впервые за вечер, чем слегка удивляю брата. — Должна быть, — улыбается Джек. — Не нравится мне эта дама, — кладу голову на его плечо. Он рукой обнимает меня в ответ. На экране появляется герб, а в следующую секунду Цезарь Фликерман рассказывает нам о благотворительном приёме, на котором президент Койн в прямом эфире объявит на всю страну очень важную новость. Столько лет прошло, а Цезарь до сих пор ведущий на главном канале. Он, кажется, не стареет вообще. Картинка меняется, и в кадре уже не Фликерман, а Капитолийская знать, усевшаяся за длинными столами. Отдельно, на возвышениях стоят победители, сперва самые старшие, а далее по убывающей всё моложе и моложе. Самые последние мама с отцом. На маме длинное тёмно-синее платье из ткани, подобной перьям птицы — сойка-пересмешница. Джек, посмеиваясь, замечает, что вырез слишком глубокий. А как же иначе? Каждый раз, когда мама выходит в свет, из неё делают секс-символ. На мой взгляд, это чертовски глупо. Отец стоит рядом с мамой в официальном костюме, под цвет маминого платья. Он о чём-то говорит с подошедшим Плутархом Хэвенсби. Я точно не знаю, какой пост он занимает в правительстве, но известно, что он приближённый Койн. Звучит гимн — предвещает появление президента. Джек делает звук погромче, и мы внимательно смотрим на экран.

***

Мы приехали в Капитолий, и практически сразу нас отправили по стилистам. Я и словом не успела обмолвиться с Питом и Хеймитчем. Прошло столько лет, а для меня Эбернети всё ещё остаётся ментором, к которому можно обратиться за советом. Однако даже он понятия не имеет, зачем нас на самом деле сюда притащили. Побывав на арене, ты уже навеки останешься трибутом, от которого не отстанут до самой смерти. Шесть лет назад я узнала, что Цинна жив. Во время войны он жил в Дистрикте 8. Он прислал мне письмо, где поздравлял со свадьбой и рождением детей, но мы так и не увиделись. До сегодняшнего дня. Я подбежала к нему и обняла, быстро поздоровавшись с Порцией. Мы целый час провели за разговорами. Он сказал, что приедет к нам в Дистрикт навестить меня. Я узнала, что у него есть сестра в восьмом. Надо же. Цинна показал мне платье на вечер. Оно, как всегда, было восхитительно. Вот только вырез пришлось сделать слишком большим, дабы соответствовать Капитолийский моде, как сказал он сам. Но прежде, чем надеть его, надо было привести волосы и лицо в порядок. Разумеется, кто же ещё справится с этой работой, если не Флавий, Вения и Октавия? Давненько я не слышала их сюсюканья. Всё же за столько лет они мне стали чуть ли не родными. Ну, как надоедливые младшие братья и сёстры. Флавий теперь ходил с голубыми волосами, а Вения с Октавией обе нарастили кошачьи усы. То ещё зрелище. Ближе к вечеру нас с Питом отвели в большой, роскошно украшенный зал к остальным победителям. За столами уже сидели политики и сливки общества. Мы встали к остальным победителям. Я взглядом ищу Хеймитча. Нет, он слишком далеко. Ментор тоже заметил меня и кивком показал, что всё хорошо. Пит берёт меня за руку. — Всё нормально? — беспокоится муж. — Да, я просто немного волнуюсь. — Всё будет хорошо, — он показывает мне свои пальцы. — Гляди. Ничего себе. Они правда накрасили ему ногти? Причём в тот же цвет, что и у меня. Я не выдерживаю и прыскаю от смеха. — Какой ты красивый. — Ну, тебя-то мне не затмить, — смеётся он. К нам подходит Плутарх и начинает о чем-то говорить с Питом. Вдруг начинает играть гимн, и на балкон выходит Альма Койн. Я ловлю её взгляд на себе, но она сразу отводит его. Музыка прекращает играть, президент с улыбкой ждёт пока стихнут аплодисменты. Её лицо будто не изменилось с той нашей последней встречи, только волосы целиком покрылись сединой. Вот наконец все замерли и безмолвно прислушались. — Здравствуй, Панем, — начала Койн. — Сегодня знаменательный день, который непременно войдёт в историю. Вот уже двадцать лет все тринадцать дистриктов живут плечом к плечу. В каждом царит порядок. Панем живёт и процветает, а в нём живут честные и любящие граждане, — она на секунду останавливается. — Так было не всегда. Когда-то страна была расколота, а дистрикты жили порознь и в нищете, — Койн делает паузу. — Дабы показать, как сильно сплочён Панем, и как сильно дистрикты зависят друг от друга и Капитолия, мы устраиваем семьдесят седьмые Голодные игры, — толпа недоумевает. — С каждого дистрикта будут отбираться парень и девушка от 12 до 18 лет, — нарастает гул. — Они отправятся сюда, в Капитолий, и пройдут специальную подготовку, — слышатся гневные выкрики. — А после отправятся на арену, дабы прославить нашу страну! — Койн смотрит на меня, — Панем сегодня, Панем завтра, Панем всегда. После этих слов она удаляется.