Постарайся выжить

Lana Del Ray ~ Summertime Sadness.

— Панем сегодня, Панем завтра, Панем всегда, — звучит голос президента. До меня не доходит смысл её слов. Голодные игры? Зачем? Как? Их ведь уже не проводят хренову тучу лет. Какая ещё сплочённость? Причём тут Игры? Вдруг меня осеняет. Нам с Джеком ещё нет восемнадцати. Перед моими глазами возникает арена, а на ней мы с Джеком. — Что… что она сказала? — спрашиваю Джека. — Не знаю, — бормочет он и выбегает из гостиной. Позже я слышу, как хлопает входная дверь. Снова смотрю на телевизор. Сейчас уже идёт какая-то глупая передача про развитие Дистрикта-13. Выходит, война ничего не значила? Нам придётся отправляться на арену? Нет же, ведь всё решит Жатва — жеребьёвка. Шанс, что меня или Джека выберут, один к тысяче. Внезапно я понимаю, что это значит. По крайней мере лично для меня. Я из семьи победителей. Определённо, моих имён на жеребьёвке будет больше, чем чьих-либо. А вдруг это будет кто-то из знакомых? Мозг начинает рисовать лица всех людей, которых я знаю. Рэтт. Финник. Крисс. Как же легко разрушить предполагаемую безопасность. Всего-то пара слов, и вот уже люди теряют самообладание. Джек… Если с ним что-то случится, то я не переживу этого. На глаза наворачиваются слезы. Что происходит? Почему?! Тело срабатывает быстрее мозга, и я выбегаю за дверь, через газоны Деревни победителей, в туманные сумерки. Земля сырая, у меня тут же промокают домашние тапочки, ветер зло хлещет по щекам, но я не останавливаюсь. Куда? Куда бежать? Мне нужен хоть кто-то. Всё больше нарастает ощущение, что я одна во всём мире. Крисс. Я пойду к ней. Что она сейчас чувствует? Знает ли вообще? Не хочу быть тем, кто расскажет ей. Дверь её дома открыта, странно. Из столовой слышится плач. Значит, она уже знает. Я замираю в дверном проёме. Крисс сидит на полу свернувшись клубком, а за плечи её обнимает Финник. Что-то шепчет ей на ухо. Парень поднимает на меня глаза. Я едва могу разглядеть в них влагу. В другой момент я бы подумала, что эти двое сейчас слишком близки. Уж слишком сильно Фин прижимает подругу, которая, кстати, тоже заметила меня. Они смотрят на меня с отчаянием. Я подхожу к ним и сажусь рядом. Некоторое время мы просто молчим. — А ведь стоило этого ожидать, — бормочет Одэйр. Я сначала не разбираю его слов из-за всхлипов Крисс. — Радует только то, что, возможно, у нас есть малый шанс, — подаю голос я. Крисс с недоумением глядит на меня, будто я сейчас сказала что-то совершенно глупое. — Что? — Шанс? Ты думаешь, он у нас есть? Вспомни, кто мы такие, кто такие наши родители, — в её тоне звучит возмущение. Клянусь, сейчас она как никогда похожа на свою мать. — Но ведь всё решит Жатва, — возмутился Фин. — Не будь таким наивным. Жатва для отвода глаз, на самом деле всё уже давно решили. Вот увидите, на Игры выберут кого-то из нас, — Мейсон встаёт. — Койн хочет насолить нашим родителям, — она склоняет голову на бок. — А как заставить их страдать, ммм? — Отобрать у них самое ценное, — отвечает Финник. — Но зачем властям это делать? — Крисс права, — сказала я, глядя в пол. — Победители — это сильнейшие. Те, кто выжили на арене, ускользнув из удавки нищеты, не дающей вольно дышать остальным. Они воплощают собой надежду там, где её вообще нет. И теперь два человека из нас — их детей — должны быть убиты в доказательство тщетности всяких надежд. Сказав это, я выбегаю из с толовой, не дожидаясь реплик друзей. Слёзы пробиваются наружу. Я не могу больше себя контролировать. И кажется, мне уже ничего не поможет. В ушах без конца раздаётся голос Койн: «Дабы показать, как сильно сплочён Панем, и как сильно дистрикты зависят друг от друга и Капитолия, мы устраиваем семьдесят шестые Голодные игры».