Постарайся выжить

Gorillaz ~ Feel good inc.

Бредя по дороге домой, я заметил, как где-то сбоку хлопнула дверь — дом Мейсонов. Повернувшись на звук, увидел Делию всю в слезах. Я окликнул её, но сестра меня не слышала. Никогда не видел её такой. Она просто шла, не разбирая куда. Затоптала азалии Одэйров, пока срезала путь через их газон. Я догнал её, схватил за плечи и развернул к себе. По щекам текут слёзы. Порез на губе снова открылся, надо будет его обработать. Убежав, я совсем забыл о ней, а ведь ей сейчас не лучше. Нужно её успокоить. — Что с тобой? — провожу пальцем по её лицу, стирая слезы. — Ничего, — отрешённо бормочет сестра. Делия будто не видит меня, смотрит сквозь. Но вдруг она поднимает на меня свои голубые глаза, как будто видит незнакомца. — Всё плохо, Джек. Она обнимает меня, и я чувствую влагу на своём плече. Крепко прижимаю её к себе. Похоже, ей намного тяжелей, чем мне. Пережить подобное… Никому не пожелаю. Корделия чувствует ответственность, отвечает за нас. Скоро плач затихает, слышатся только всхлипы. — Где ты был? — бормочет мне в плечо сестра. — Пошёл в лес. Прогулялся, — тихо говорю я. Она поднимает голову. — Почему твои волосы мокрые? — её брови чуть сдвигаются. — Был дождь, — вру ей в ответ. На самом деле всё было не так. Выбежав из дома, я действительно направился в сторону леса. Я бежал и бежал очень долго, но затем приостановился. Я стоял возле дома у озера. Родители водили нас туда однажды. Мне нравилось это место. Вспомнил, как папа с мамой на обед готовили подстреленных кроликов, пока мы с Корделией играли под тенистыми деревьями. А вечером сидели у озера, и папа рассказывал нам разные истории. Мы с Делией так слушали его. После нашей смерти туда уже никто не придёт… Нет. Один из нас должен выжить. Если на Жатве выберут Делию, то я вызовусь добровольцем и буду защищать её на арене. Я спасу ей жизнь ценой своей. Но что, если на Игры пойду я? Тогда я должен победить. Должен попытаться выжить. — О чём ты думаешь? — голос сестры отвлекает меня от мыслей. — Считаешь, нас выберут? — делаю паузу. — Думаешь, нам придётся… — Нет, — Корделия не даёт договорить. Она в секунду становится такой серьёзной. Глаза по новой наполняются слезами. Нижняя губа немного подрагивает, но вот она делает вдох. Вытирает рукавами мокрое лицо, находит самообладание, и вот уже старшая сестра занимает место беззащитной девушки. Взгляд становится таким серьёзным, но в то же время дружелюбным. Совсем как у папы. — Пойдём домой, — берёт меня за руку и ведёт за собой, а я едва поспеваю. Мы уже не топчем газоны, а просто идём по дороге. Будучи младше, мы с Фином и Делией бегали здесь. Кто бы мог подумать тогда, что пройдёт всего несколько лет, и мы, возможно, в один из последних разов прошагаем по этому асфальту. Быть может, именно сейчас мне стоит судорожно вспоминать образы и мысли, которые так часто посещали мою мальчишескую голову. Был ли я другим раньше? О чем думал до того, как из уст Койн прозвучали злополучные слова, ставшие многим приговором? Теперь уж точно моя жизнь поделится на «до» и «после» из-за той торжественной речи. Сколько ещё раз я увижу мамины примулы, столько лет растущие у нашего дома? Отец посадил их в память о Примроуз — маминой сестрe, умершей на жестокой войне. Будут ли помнить меня? Что почувствуют родные, если я умру? Наверное, мне не понять, пока не испытаю что-то подобное. Войдя в дом, Корделия идёт на кухню, открывает холодильник и начинает рыться в нём. Я стою позади, опёршись о дверной косяк. Дурная привычка, но лучше, чем привычка Делии. Я столько раз просил её бросить курить, но старшая сестра упряма как сто быков. Что она хочет там найти? Ничего ведь нет, ну, разве что отвратительный суп Эффи, а его лучше не есть. — Еды нет, — говорю ей. Она встаёт, оборачивается и разводит руками: — Тогда давай приготовим её. В её жестах читается плохо скрываемое отчаяние. Или раздражение. Её сложный характер не всегда можно понять. — Хорошая идея, — смотрю в потолок, якобы задумываясь. Корделия молча ждёт моих предложений. — Я бы хотел яблочного пирога. Делия отстраняется, хмурясь. Теперь точно раздражение — Вот сам и делай себе пирог, сладкоежка. Я не умею. А я уже бегу за кастрюлями и мукой. Не умеет? Ничего, научим. Мне сейчас просто необходим пирог — это шанс отвлечься, разгрузить тяжёлые мысли. Я всегда так делаю. Люди называют это заумным словом «оптимизм», но, на мой взгляд, это что-то совсем другое. — Это просто, я покажу, — на ходу бросаю, неся мешок яблок. Надо развеселить её, а за одно и себя, но сестра категорически отказывается вливаться в процесс. Тогда я поручаю ей просто вымыть и нарезать яблоки, нет ничего проще. Сам займусь тестом. Я уже положил масло и насыпал муки, но тут обнаруживается, что молока совсем нет. — Попроси у Эффи, у неё должно быть, — безразлично пожимает плечами сестра. — У Рэтта ведь аллергия на молоко. Тем более, она придёт и всё испортит. — Джек, будь добрее к ней, — сестра хмурит брови. — Я добр, просто никогда больше не пущу её к нам на кухню, — кричу ей из прихожей, надевая куртку. — Пойду сбегаю в город. Куда же делись все деньги? Точно, видел же, как Корделия прятала их под ковром в гостиной. Прямо в обуви бегу туда и достаю из конверта пару купюр. — Джек, уже темно, — слышу голос Делии из кухни. — Не волнуйся, я быстро, — бросаю ей до того, как закрыть за собой входную дверь. Перепрыгиваю через забор и бегу к воротам Деревни. Не бежать же по длинной дороге, верно? Иногда я срезаю путь через садо-огороды, а иногда даже умудряюсь нарвать спелых груш или слив. Они, конечно, принадлежат властям, но ведь ни один солдат-миротворец ещё не умер от недоедания? Одна лишь проблема: на ночь глядя они спускают собак охранять урожай от сусликов или хомяков. Тихо, как только могу, преодолеваю опасную зону и выхожу на тропинку.

***

Когда я вернулся, Делия уже нарезала все яблоки и сейчас возилась с духовкой. — Ты долго, — сказала она, как только я вошёл. — Зато я принёс конфеты. Кладу бумажный пакет на столешницу. Корделия слабо улыбается, достаёт одну и откусывает. — Я прощён? — интересуюсь, жуя уже вторую тянучку. — Только если пирог будет вкусным. — Ну, это я тебе обещаю, — кладу молоко рядом с мармеладом. Делия выливает его в миску с мукой и маслом. Я взбиваю всё венчиком, а затем укладываю в форму. Корделия насыпает яблоки, и пирог отправляется в печь. — Ты знаешь сколько его там держать? — спрашиваю я у сестры. — Нет, думала, ты знаешь, — возмущается она. — Ну ничего. Мы посидим тут и подождём. Она кивает и садится за барную стойку. Я сажусь напротив и пододвигаю стул ближе. Мы сперва молчим. А о чем ещё говорить? Ненавижу, когда нечего сказать, сразу становится так неловко. Делия рассматривает свои руки, а я гляжу на неё. Вдруг она произносит: — Наверное, мама сейчас чуть ли не с ума сходит. Она права, наверное. Я представляю её в несущемся домой поезде. Или в Капитолии. — Они ведь вернутся? — слова вырываются прежде, чем я успеваю подумать. Делия поднимает на меня голубые глаза. — Должны. — А вдруг… — Ни слова больше. И я слушаюсь. Странно, она всегда будто на целую тысячу лет старше меня. Я пытаюсь вспомнить, было ли раньше по-другому, была ли она хоть когда-то не моей старшей сестрой, но такого не было. Даже когда я зашивал её раны, даже когда приходилось раздеть её — я чувствовал, что она контролирует меня. Когда я пошёл в бар, то надеялся хоть на чуть-чуть избавиться от её зоркого голубого глаза, но она всё равно меня нашла. И находила всегда. Даже не знаю, хочется ли мне такой свободы. Кажется, я уже не смогу без её контроля. И если она умрёт, то кто будет будить меня по утрам пинками? Кто погонит домой, когда увидит меня с друзьями после школы, или кто возьмёт меня вечером с собой шляться по городу? Без неё не будет и меня. Тогда я лучше умру, защищая её. Мы сидим в раздумьях около получаса, и в тот момент, когда я начинаю про себя интересоваться, о чём думает моя сестра, из духовки начинает вонять горелым. Я мигом выключаю огонь, достаю пирог и кладу на столешницу. Наше творение сгорело. — Ну, может внутри он… нормальный? — с надеждой обращаюсь к сестре. — Режь уже, я сейчас помру от голода, — Делия безысходно вздыхает. Я аккуратно разрезаю его и перекладываю на тарелку. Корделии предстоит это чудо распробовать. Она насаживает кусочек на вилку. Нюхает и морщится, но в конце-концов кладёт в рот и жуёт. — Ну? Сестра утвердительно кивает, а я тут же набрасываюсь на пирог. Внутри он ни капельки не подгорел, а даже, наоборот, остался сочным. Хотя, наверное, если бы мы не были такими голодными, то его вкус был бы менее привлекательным. — Папа мог бы гордиться нами, — говорю я с набитым ртом. — Да, кстати, давно ты научился его готовить? — спрашивает сестра. — А я и не учился, — смеюсь. Ну вот, пирог почти весь съеден. Хорошо, что Делия уговорила меня вовремя остановиться и оставить немного на завтрак. Мы ещё какое-то время разговаривали о всякой ерунде, вроде школы, опуская темы про Нейтан Колфилд, а потом разошлись по кроватям. Я уж было подумал, Делия забыла о сегодняшнем объявлении президента, думал, мне удалось отвлечь её на некоторое время, но поздно ночью она пришла ко мне в комнату, сказала, что ей страшно спать одной. Мне тоже не спалось: я всё думал об Играх, о победителях. Каково спать там, на арене? Человек чувствует себя не так же, как если бы он спал у себя дома? Или же нет никакой разницы? Мы с Корделией решили спать в гостиной. Оделись и спустились вниз, удобно устраиваясь на диванах под тёплыми пледами. Она уснула почти сразу, обняв меня и тихо сопя мне в ложбинку на шее. Я же просто пялился в потолок и уснул лишь под утро.