Постарайся выжить

The Servant ~ Cells.

Мы проснулись от настойчивого стука в дверь. Джек подскочил как ужаленный и побежал на звук. В коридоре послышались шаги, и через гостиную прошли родители с нагруженными чемоданами и дворецким позади. Взгляды их даже не коснулись нас. Джек окликнул маму, но она, будто испугавшись, ускорила шаг, а потом и вовсе скрылась из виду на втором этаже. Брат устремился за ней, на ходу перепрыгивая ступеньки. Джарвис громко бросил сумки в центре комнаты. Пробормотав что-то и принюхавшись, поспешил на кухню. Видимо, его привлёк запах вчерашнего пирога. Думаю, теперь он не будет на нас сильно злиться. Отец встал у окна, положив правую руку на верхнюю раму, будто силясь что-то понять. Глаза бегают по улице, я почти уверена, что он смотрит на примулы под окном. Будто они могли куда-то испариться. Затем он срывается с места и буквально подлетает ко мне. Не глядя берёт мои руки в свои. Я удивлённо смотрела на него. Он тоже поднимает на меня глаза. В лице что-то меняется. — Что случилось? — серьёзно спрашивает он. Солгать? Сказать, что споткнулась и упала? Я даже не вспомнила о том, чтобы придумать правдоподобное оправдание, но думаю, это можно простить. Его взгляд не примет вранья. Я почти уверена, что он уже знает ответ, прочитав мои мысли. Всегда казалось, когда он вот так вот смотрит на тебя, будто мир переворачивается с ног на голову. Птицы замирают в воздухе, люди не смеют двинуться, даже листья не колышутся при дуновении ветра. Всё будто окутывает тьма, и только вокруг нас с отцом остаётся маленький круг света, словно где-то сверху сияет прожектор. Он терпеливо ждёт моего ответа, как и всегда. Промедление выдаёт моё замешательство. Его руки не перестают держать мои. Они всегда тёплые, будто он только что высунул хлеб из печи. Руки Джека такие же. Зимой, когда мы идём со школы, и уже потихоньку смеркается, ветер пробирает до костей, а разноцветные вывески зажигаются и начинают переливаться всеми цветами, я беру брата за руку и ощущаю, как через его ладони в меня вливается тепло. Независимо от погоды или времени года они тёплые, будто внутри него маленькое солнце, которое согревает всё вокруг. И это солнце видно в его улыбке, волосах, жестах и голосе, в шутках и разговорах, во всём, что в нём есть. Мне кажется, отец тоже был таким как Джек, тоже был с солнцем внутри, вот только оно у него начало потихоньку угасать. Хмуря лоб и тщательно обдумывая каждое слово, я рассказываю ему обо всём, что случилось на этой неделе. Поведываю отцу об инциденте на крыше, случае в депо, разумеется, умалчивая о пьянствах брата. По щекам вновь текут слёзы, а я, не останавливаясь, всё продолжаю говорить. Папа смотрит на меня с сожалением, но не с упрёком, как я думала ранее. Меня будто прорывает. Я говорю ему о том, что почувствовала после объявления Койн, о том, как пошла к Крисс и встретила Джека. Как мы готовили пирог и он пытался меня развеселить, что отчасти удалось. И о том, как не могла уснуть от ужасных кошмаров, которые были слишком правдоподобны для сна. Кровавое лицо мамы, себя на арене, мёртвого Джека и горящую Деревню Победителей. — Пап, я не хочу умирать, — тихо бормочу я в конце монолога, не в силах остановить всхлипы. Отец хмурит брови, лицо его будто каменное, не выражает каких-либо эмоций. Он проводит тыльной стороной руки по моей щеке, стирая слёзы, и говорит: — Смерти не нужно бояться. Надо бояться того, что будет перед ней. Тех ужасов, что люди готовы сотворить друг с другом. Пролитой крови. Нет ничего хуже жестокости в глазах человека. — Но как выжить на арене, если никого не трогать? — недоумеваю я. — Нет, драться, разумеется, придётся, но есть большая разница между насилием от необходимости и насилием из жестокости. Нельзя давать гневу завладеть тобой, — он снова подходит к окну, разглядывая примулы. — Я научу тебя и брата постоять за себя, если вас выберут. Начнём с простого. Утром собираемся на Луговине. От занятий вы освобождены. Сказав это, он, не глядя на меня, идёт к лестнице и скрывается на втором этаже. Наверное, поспешил в свой кабинет. Тренировки? Что ж, ладно, это мне только на пользу.

***

Подготовка началась следующим днём, как и обещал папа. В первое утро они с мамой привели меня и Джека на Луговину. Отец объяснил, что тренировки будут разделены на фазы. Итак, первая фаза — физическая подготовка. Мы выполняли лёгкие упражнения: отжимания, бег, растяжки и приседания. Это всё было необходимо для того, чтобы набрать силы, дать мышцам привыкнуть к нагрузке. Спустя четыре дня перешли на занятия потяжелее. С Луговины мы перебрались в подвал дома, где были установлены необходимые для дальнейшего обучения приспособления. Отец учил Джека поднимать различной тяжести штанги и бросать ядра. Брат отлично справляется, хотя телосложение у него не от папы. Мне же предстоит заниматься гимнастикой. Я тянусь на металлических брусьях, сажусь на шпагат и всячески выгибаюсь, так что вечером всё тело ломит неистовой болью. Зато к концу я легко могу выполнять нелёгкие упражнения, а спина становится гибкой, как у кошки. Вместе с возможностями усиливался и аппетит, поэтому наши с братом тела быстро обрели нужную форму. На руках у меня появлялись бицепсы, а на ногах виднелись очертания мышц. Ну, а Джек вообще теперь мог с лёгкостью меня поднять. Складывалось такое ощущение, что брат стал больше в разы. Следующую неделю нами полностью занимается мама. Она учит нас выживанию, и мы углубляемся на эти дни в леса. Будто её подменили. Теперь это уже не моя мать, а Китнисс Эвердин — ментор и победительница Голодных игр. Она учит меня и Джека разводить костёр без спичек под проливным дождём. Рассказывает, что лучше горит и какие травы собирать для чая. Показывает, как правильно лазать по деревьям, чтобы не соскользнуть. Говорит тщательно выбирать сук и куда направить центр тяжести. Я почти овладела искусством вязания узлов, занимаясь этим даже перед сном. Сперва всё это кажется сложным и невыполнимым, но как ни странно, сперва у Джека, а потом и у меня будто отрастают лишние руки. Мама сильно обращает внимание на сбор ягод, никогда не знаешь наверняка, и по её словам, лучше сто раз свериться, чем совершить ошибку, которая, возможно, будет стоить тебе жизни. — Стой, Джек. Не смей, — строго говорит она, протягивая руку. Джек растерянно пересыпает ей в ладонь тёмно-синие ягоды, чем-то напоминающие чернику, наверное, так он и подумал, когда собирал. — Не ешь их, Джек. Никогда. Это морник. Одна ягодка — и ты умрёшь прежде, чем она попадёт тебе в желудок. Думаю, этот урок мы уяснили навсегда и он относился не только к ягодам. Одна крохотная ошибка — и ты проиграл. До Жатвы оставалось два месяца. Почти половину этого времени мы посвятили рукопашному бою. Так как я не могла всё время тренироваться с одним лишь Джеком, папа предложил устроить совместные тренировки с другими детьми победителей. Оказывается, Одэйры тоже тренировали сына, как Эбернети и Джоанна Мейсон. Меня сильно удивило, когда на луговине появились Рэтт с Финником. Вернее, меня удивило то, что они мило общались и даже сдружились за всё это время. Будто ничего и не было. Ежедневные спарринги с Крисс помогли мне лучше узнать характер подруги. Она любила хитрить во время боя, то и дело совершая обманные манёвры. Мейсон поняла, что больше всего я не выношу неожиданные нападения, и меня обескураживают моменты, когда вроде бы ждёшь удара, а его не следует. Джоанна же, стоя с остальными родителями, каждый раз улюлюкала и громко хохотала, когда я или её дочь падали. И это её: «Ах ты старая мразь!» — было слышно за кадром во время речей Койн. Вообще, я очень благодарна ей, эта женщина всегда могла успокоить маму. И пусть Мейсон не показывала этого, но всё же она любила нас всех по-своему. Однако стоит мне ошибиться, и её ржач слышно до самого Шлака. Но если я как-то справлялась с Джеком и Крисс, то бои с Фином меня морально выматывали. Я чувствовала, как парень старается мне не навредить, бьёт в полсилы и поддаётся, хоть мы и не говорили ничего друг другу, кроме дежурных фраз: «Привет, как самочувствие?» Он будто даже и не помнил нашего разговора в доме Мейсонов. Между нами возникла каменная стена. Одэйр старается лучше подготовиться, поэтому, наверное, он сильно обрадовался, когда через несколько дней его поставили в пару с Джеком, до этого занимающимся с Крисс, которая подвернула ногу на одном из занятий, что снова послужило поводом для подколок Джоанны. Но мне радоваться не приходилось, ибо место терпеливого Финника занял спесивый и самоуверенный Рэтт. Если предыдущий мой напарник никак не показывал своих чувств, то Эбернети младший всем своим видом показывал ревность. И обиду. К примеру, когда я, сделав подсечку, повалила его на землю, он со своей фирменной самодовольной ухмылкой тихо прошептал мне на ухо: — Тише, Мелларк, я тебе не Финник, чтобы так сразу. Если хочешь, я могу позвать нашего друга. Тут я не выдержала и вскочила на ноги: — Да? А кто здесь совсем недалеко лез ко мне с поцелуями? Тоже Одэйр? — Нет, к Одэйру полезла ты, — он встал, стряхнул с себя траву и пошёл к рюкзаку с водой. На это я ничего не смогла ответить. А ведь Рэтт прав, это я поцеловала Финника. Но ведь всё равно это не даёт ему прав так вести себя со мной. В ту ночь он проявил инициативу без моего согласия. И вообще, у меня есть дела поважнее, чем ссоры с парнями. На носу жеребьёвка.