Постарайся выжить

The Rolling Stones ~ All Of Your Love.

Мы зашли в стеклянный лифт. Мои ноги вздрагивают, когда лифт начинает подниматься. Я опираюсь на плечо брата, который тоже слегка пошатывается. — А пол не провалится? — с опаской спрашивает Джек, глядя себе под ноги. — Брось, кому нужно, чтобы вы покалечили себя раньше времени? — с усмешкой язвит Хеймитч, слегка поворачивая ко мне голову. Эффи прожигается его недовольным взглядом, на что ментор только тихо посмеивается, качая головой. — Ну разумеется, не провалится, — оборачивается сопровождающая к нам, улыбаясь. — Лучше побеспокоились бы о Параде Трибутов. Точно. Я и забыла о нём — только и думала, что о тренировках да арене. — Вот же чёрт… — бормочу я себе под нос, отчего тут же ловлю на себе неодобрительный взгляд Эффи. — Нужно будет получше заняться с тобой манерами. Что за слова? Я молчу в ответ. И без того нехорошее настроение моментально портится: неужели мне придётся ехать на колеснице в дурацком пламенном наряде? Я видела фотографии в учебниках — да, это эффектно и броско, но… Сама я ни за что не смогу проехать по Центру Капитолия, махая ладошкой и приветствуя публику. — И когда же этот Парад? — беспокойно спрашивает Джек. Эффи сверяется с планшетом, который всегда носит с собой и отвечает: — В семь вечера. А сейчас вами займутся специальные команды подготовки. Мы с Джеком переглядываемся. Хеймитч с улыбкой смотрит на Джоанну, а та, ухмыляясь, отворачивается. Помимо нашей, вверх движутся ещё несколько прозрачных капсул с другими трибутами и их командами. Я пытаюсь разглядеть лица, но кабинки слишком далеко друг от друга. После войны Тренировочный центр отреставрировали снаружи и превратили в Главный центр. Изменилось только название, да его и не используют почти — все продолжают говорить Тренировочный центр. Здание окружило себя многими пристройками. Самая большая из них — Музей Голодных Игр. В его залах выставляют макеты реализованных арен, различные вещи, приспособления и оружие, которыми пользовались трибуты прошлых лет, и прочие артефакты. Главное здание, вверх по которому мы сейчас поднимаемся, до сих пор никак не использовалось. Да, здесь делали ремонт и поддерживали чистоту, но в основном Тренировочный центр пустовал или просто никто не знал, что здесь на самом деле творится. Теперь не нужно обладать особым складом ума, чтобы догадаться. Указ о проведении Игр подписали уже давно, и с тех пор шла подготовка, а публичное выступление Койн пару месяцев назад — лишь формальное оповещение. Только вот слишком поздно все осознали, что готовилось в Тренировочном центре. Это поняли только сейчас, но что теперь поделаешь? Слово власти — закон. Все трибуты расселяются по этажам своих Дисктритов. Мы — Двенадцатый, а значит, что над нами только Тринадцатый. Лифт останавливается на нужном этаже и мы поочерёдно выходим из него. Эффи ведёт нас к входной двери в номер, у которой стоят два миротворца. — Здравствуйте, ребята, — насмешливо приветствует их Хеймитч. Джоанна подмигивает одному, но тот никак не реагирует. — Сейчас вы осмотрите апартаменты, — говорит Эффи, открывая широкую дверь, — а затем я провожу вас в Центр преображения. Мы входим в большую гостиную. Прямо посреди комнаты горит костёр, окружённый чёрным полукруглым диваном. Окна занимают собой целую стену, а вернее, сама стена целиком из стекла, как и лифт, на котором мы поднимались. Из гостиной открывается вид на центр Капитолия. — Все апартаменты трибутов выполнены в стиле дикой природы, — продолжает Эффи, присаживаясь на диван и сверяя что-то в планшете. — Нам, как видите, попался лес. Хорошо, что не снежные горы, правда? — она с довольной улыбкой оглядывает гостиную. — Не переношу холод. Хотя и здесь всё довольно дико, не так ли? — Куда уж более дико? — смеётся Джоанна, направляясь с Хеймитчем к бару с различными бутылками отличных форм и содержимого. Похоже, менторы решили продегустировать там всю выпивку. Эффи тут же вскакивает с дивана, отложив в сторону планшет, и стремительно идёт к бару, стуча каблуками по выложенному камнем полу. — И как вам не стыдно? Прямо перед самым Парадом! — сопровождающая выхватывает у рассевшихся за стойкой менторов уже наполненные чем-то бокалы и выливает их содержимое в раковину. — А что нам делать, пока Парад не начался? — усмехается Джоанна, отпивая спиртное прямо из горла бутылки. — Дорогуша, мне нужно привести себя в порядок, — бормочет Хеймитч, доставая из-под барной стойки новые бокалы. — Ты уже и так расслабился в поезде, — Эффи выхватывает из рук Джоанны бутылку, от чего та слегка кашляет, не успев отстраниться от горлышка. — Ищите нам спонсоров! — женщина выливает содержимое бутылки в ту же раковину под недовольные возгласы менторов. — Ну, живей, живей! Эффи заставляет менторов подняться, а те, возмущаясь, бредут к выходу. Хеймитч успевает прихватить с полки бутылку вина и поясняет недовольной жене: — Это для налаживания контакта. Универсальное средство. — Смотрите, сами контакт не потеряйте, — провожая их, говорит Эффи. — Мы мастера своего дела, — усмехается Джоанна, удаляясь за напарником. — Это ещё нужно уточнить, какого дела, — возмущается Эффи, закрывая за ними дверь. — Посидите пока тут, я распоряжусь насчёт вечернего ужина, а затем провожу вас к стилистам. Сопровождающая подхватывает с дивана свой планшет и, продолжая ругать менторов, скрывается в смежной комнате для персонала. Мы с Джеком подходим к окну и глядим на миниатюрных человечков внизу. Перед Тренировочным центром столпилось много людей. Кто-то восхищённо приветствует только подъезжающих трибутов, норовя проломить ограду, кто-то просто прогуливается по площади, не обращая на прибытие участников игр особого внимания. Отдельно от всех вдоль колонн стоят протестующие с символическими плакатами. Я увидела их, ещё когда наша машина только подъезжала к Тренировочному центру. Они кричали что-то об отмене Игр, размахивая характерными плакатами. Сейчас их пытается разогнать отряд миротворцев. — Ну как? — спрашивает Джек, глядя на толпы людей. — Такого ты ожидала? Я качаю головой. Понятно, что далеко не многим нравится возобновление Игр, но бастующих под окнами я точно не ожидала. Эти люди так контрастно смотрятся с теми, кто радостно приветствует прибывших трибутов. Вот они — Капитолийцы. Чересчур разные и отличающиеся друг от друга.

***

Здесь, в Центре преображения, я торчу уже дольше четырёх часов. Меня купали, отдирая с меня целый слой кожи, поливали различными дурно пахнущими маслами и лосьонами, состригали ногти под корень и лепили на их место фальшивые, снова купали, наносили на лицо всевозможную дрянь, отстригали и снова наращивали мои волосы. Вся кожа саднит и жжёт. Эффи сопроводила нас с Джеком в самое ужасное, как мне начало казаться уже на втором часу, место. Надеюсь, хоть Джеку приходится не так трудно. Команда подготовки, кажется, делает со мной всё, что пожелает. Работают они организовано и складно, будто сотни раз репетировали. Странно, что они вообще не разговаривают: ни со мной, ни друг с другом. Было бы легче, если бы они сказали, сколько мне ещё здесь торчать. Пару раз они делали перерывы и уходили в соседнюю комнату. И только там, видимо, они могли дать себе волю и вдоволь наговориться, но я, лёжа на холодном металлическом столе, могла слышать лишь их приглушённые голоса. Сейчас стилисты закончили с долгими прелюдиями и наконец перешли к основной задаче — макияжу. Меня поднимают со стола и молча снимают с меня почти прозрачную накидку, которую я время от времени надевала между сотым мытьём волос и отбеливанием задницы. Полная женщина с бледно-зелёной кожей подкатывает ко мне кресло, и я сажусь на него. Помощники стилиста включают лампу совсем над моей головой, от света которой я щурюсь; достают из своих чемоданчиков краски с косметикой и принимаются обрабатывать инструменты, некоторые из которых выглядят весьма странно и устрашающе. — Это ещё что за штуковина? — спрашиваю я, когда немолодой мужчина со взбитыми кудрями достаёт металлический предмет из своего чемодана. — Для выпрямления волос, — поясняет он, раскладывая инструменты на столике, но вдруг останавливается, бросая взволнованный взгляд на своих коллег. — Флавий, — крупная напарница бросает на него недовольный взгляд. На этом всё. Единственные слова, которые я слышу в течение нескольких часов. Этот самый Флавий, похоже, специализируется, если это можно так назвать, на волосах. Он ловко работает с ними, и я почти не чувствую того, что к моей голове кто-то прикасается. Штука для выпрямления волос очень горячая — я чувствую её жар, когда стилист хватает ею мои пряди. Делает он это быстро, поэтому много времени вся процедура не занимает — я даже не успеваю привыкнуть. Пока Флавий заканчивает, ко мне подходят его напарницы. Та, что полнее, занимается моими ногтями, внося последние штрихи. А другая всё никак не нарадуется моим бровям — то и дело подправляет их маленькой щёточкой, да с таким выражением лица, будто с бомбы пылинки сдувает. Закончив, они разом вылетают из комнаты, оставляя меня одну среди белых стен. Очень странные люди эта команда подготовки. На вид, так коренное население Капитолия, а нет — молчат в тряпочку, что настоящим Капитолийцам несвойственно. Да и вообще, не свойственно нормальным людям. Миротворцы, что сопровождали нас к поезду, и те парой слов перекинулись. Неужели команде подготовки нельзя? Тот с кудрями, что проговорился, похоже, отхватит. От кого? Двери вновь открываются, и в комнату входит женщина в чёрном брючном костюме с ярко накрашенными красной помадой губами. Светлые, даже почти белые волосы приятно оттеняют её смуглую кожу. — Здравствуй, Корделия, —улыбается она мне. — Я Порция, твой стилист. Я тянусь за накидкой, чтобы прикрыться.