Постарайся выжить

Muse ~ Knight Of Cydonia.

Глубокий вдох. Выдох. Вдох — выдох. И так ещё несколько раз, пока колесница не трогается. Меня слегка шатает, но брат крепко держит мою руку. Я смотрю в его серые глаза. Наконец их можно хорошо разглядеть — волосы собраны в хвост на затылке. — Представь, что ты у лесного дома, — с дрожью в голосе говорит мне Джек. Он сам растерян, но пытается меня приободрить. По коже пробегает холодок, когда мы выезжаем на выстеленную красным дорожку. Ещё чуть-чуть — и я окажусь на глазах у всего Панема. Наша колесница в хвосте, но за нами ещё трибуты Дистрикта 13, на которых я стараюсь не оглядываться. Легкий мандраж перед выездом — ничто по сравнению с тем, что я испытываю, когда мы появляемся перед публикой. Столько людей смотрит на меня. Я застываю, чувствуя невыносимый жар их взглядов, будто меня окунули в кипящую воду. Наряженные не меньше трибутов и разукрашенные, как те куклы в витринах магазина с игрушками, капитолийцы пугают меня больше диких зверей. Они всё кричат и кричат в восторге, но я не понимаю, что именно. Мне мерещатся хмурые и недовольные лица, краем уха я будто бы слышу насмешки. Каким-то образом мне удаётся вспомнить наставления Порции. Они мелькают хаотично где-то в голове, то приближаясь, то улетая от меня прочь. Инстинктивно, словно мной кто-то управляет, я отдергиваю тоненький ремешок на своём бледно-голубом платье. За спиной, отделившись от длинной юбки, начинает развеваться почти прозрачный плащ. Он летит вслед за мной, будто клубы снежного тумана, под восхищенные крики зрителей. Это слегка пугает меня, но через несколько мгновений мне становится лучше, когда я понимаю, что капитолийцам нравится и их улыбки и смех звучат одобрительно. Прожекторы освещают площадь. Ведущий, чей голос разносится по ней, будто старается перекричать музыку. Толпа на трибунах кричит, приветствуя будущих участников игр. Капитолийцы восторженно переговариваются, переводя заинтересованные взгляды с одной колесницы на другую. Все участники разодеты ярко и эффектно, каждый в наряде своего Дистрикта. Ряд трибутов едет прямо, и наши проекции высвечиваются на соседних зданиях. Шестые одеты в бронзовые костюмы, украшенные деталями механизма. Седьмые разукрашены в древесные цвета, и лишь незаметные тряпки прикрываю их интимные места. Вот кому уж точно некомфортно. Мысленно я благодарю Порцию за то, что она не стала раздевать нас с Джеком. Залюбовавшись, я невольно слышу своё имя, которое то и дело выкрикивают зрители. Уже запомнили? Ловлю на себе слегка удивлённый взгляд Джека. Его глаза заинтересованно и с любопытством бегают по моему лицу, светясь как тёмные угольки. Я в непонимании сдвигаю брови и ищу свою проекцию. Невероятно. Моя кожа… она вся сияет. Переливается, как замерзшая на ночном холоде вода. Я будто пролежала сотню лет во льду, потеряв естественный оттенок. Лицо и руки поблёскивают в свете огней, словно первый снег. Это всё Порция. Вернее, её макияж. «Я нанесу на тебя специальные краски. Пока что их не видно, но под прожекторами будет выглядеть завораживающе. Всем понравится, вот увидишь». Джек на секунду отпускает мою руку, вспоминает о чём-то и дёргает ремешок на запястье своего шелкового дублета. Бежевая ткань воспламеняется, словно её подожгли, и тоненькие язычки распространяются вверх по локтям, достигают плеча и охватывают грудь, опускаясь к животу. Я чуть отдергиваюсь от искр. Большие языки пламени волной развеваются за Джеком, соприкасаясь с моей искусственной метелью. Я едва отвожу взгляд, понимая, что мне так реагировать, пожалуй, не стоит. Лицо брата нагревается, как угли в костре. Тоненькие красные полоски пробегают по его коже, и за ними вспыхивают небольшие искры. — От тебя веет холодом, ледышка, — растерянно смеётся Джек, всё ещё оглядывая себя, когда одна снежника с моего лица попадает ему в глаз и он щурится. — Но мне не больно. — Тебе и не должно быть, — я сильнее сжимаю его руку и смотрю в сторону трибун. Другие трибуты забыты. Зрители целиком наши. Маленькая камера приближается ко мне и тут же отлетает в сторону. — Как горячо и холодно! — кричит ведущий, и его голос отдаётся эхом по всей площади. Камера облетает нашу колесницу, и проекция выводится на здание Народного дворца. Капитолийцы ликуют, бросая нам цветы. Лошади топчут их своими копытами. Неуверенность как рукой снимает. Дышать становится значительно легче, несмотря на языки пламени, извивающиеся вокруг брата. Он тоже успокаивается и даже улыбается, помахивая свободной рукой зрителям. Но на такое я не решаюсь. Площадь такая красивая и многолюдная. Громкая музыка вызывает приятные мурашки, и с каждой её нотой я становлюсь расслабленнее, хотя и чувствую, что не надо. Наконец колесницы приближаются к Народному дворцу и, сделав ещё один круг, останавливаются, строясь в линию. Я смотрю, как искусственный огонь на костюме Джека затухает. Гораздо быстрее и красивее, чем настоящий. Брат смотрит на рукава чуть огорчённо. Мой плащ тоже опускается, становясь похожим на простую ткань. И как это только возможно? У Порции золотые руки. Я поднимаю взгляд вверх. На большой увешанный флагами балкон Народного дворца под аплодисменты и ликование выходит президент Койн в бледно-голубом костюме, сопровождаемая двумя охранниками. Она оглядывает нас и других участников. Музыка приглушается. Многие камеры теперь летают перед балконом. Зрители кричат громче, когда на больших экранах и зданиях проецируется увеличенное изображение президента. Я разглядываю её. За годы, что Койн правила, ей удалось сохранить свой серьёзный и гордый вид. Серые волосы со множеством проблесков седины ровно спадают на плечи. Под глазами и в уголках рта видно полоски морщин. Джек взволнованно вздыхает, крепче сжимая мою руку. Я ловлю себя на том, что сама вцепилась в него, как в спасательный круг. — Панем! — говорит в микрофон Койн, и её голос разносится по затихающей площади. По моей спине пробегают мурашки. Сердце в груди опять отбивает быстрый ритм, но я, следуя примеру Джека, делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Удивительно, какое впечатление может произвести один человек. Вернее, его положение. Уверена, ощущения были бы совсем иными, если бы президент стояла не на балконе Народного дворца, а здесь — внизу. — Сегодня, в этот знаменательный для всей страны день, — Койн говорит спокойно и уверенно, как это подобает президенту, её голос ровный и покровительственный, — я призываю услышать мои слова. Осматриваю остальных трибутов, словно стараюсь избежать случайной встречи с её взглядом. Все участники смотрят вверх, внимательно слушая. Одиннадцатый — смуглые парень и девушка, оба лет четырнадцати — одеты в костюмы из золотых листьев. На головах у них венки из цветов. Джек чуть дёргает мою руку, и я снова поднимаю глаза к балкону, слушая Койн. — Эти годы были нелегкими для нас. Страна возрождалась из пепла, оставшегося от костра революции. Мы строили её заново плечом к плечу. Теперь тринадцать округов больше не голодают и не испытывают неравенства. Капитолий активно участвует в жизни Панема, а не отбирает хлеб у дистриктов, сидя в золотых украшениях. С уверенностью можно сказать, что столица наконец стала центром единой системы, и эта фраза не будет звучать как обман. Мы работаем плечом к плечу, с каждым днём делая нашу жизнь лучше. Прогресс растёт только благодаря слаженной взаимопомощи, — Койн делает паузу, и зрители на трибунах хлопают в подтверждение её слов. — Сегодня я бы хотела произнести лишь воодушевляющие речи, однако мне придётся быть вестником недобрых новостей, будучи с вами откровенной. Аплодисменты затихают. Зрители заинтересованы. — Все вы знаете, что Игры отныне будут проводиться ежегодно, как и прежде. Многие этим недовольны, и в другое время я бы поддержала негативное мнение. Однако не ради потехи или устрашения мы устраиваем новые Голодные Игры. Их победители не просто получат богатства и славу, но и пройдут на следующий этап подготовки. Вопрос повис в воздухе. Трибуты и люди на трибунах оказались в замешательстве. Я смотрю по сторонам и останавливаю взгляд на брате. Он так же ничего не понимает. Она сказала «победители», или мне послышалось? Что ещё за подготовка? — К чему она ведёт? — бессмысленно спрашиваю я, но президент продолжает: — После завершения обоих этапов двум победителям выпадет уникальная возможность. Но об этом позже, — президент смотрит в камеру перед собой. Как? Победителей будет двое? Мы с Джеком мгновенно переглядываемся. Эта новость не может не радовать. В лице брата читается надежда. У меня аж дыхание перехватывает, а губы невольно начинают подрагивать. Однако другие слова Койн не дают счастью вспыхнуть в наших сердцах. Она ждёт, пока радостные аплодисменты затихнут, и продолжает, вновь приковывая к себе наши с братом взгляды. — Много лет мы думали, что Панем одинок, и на планете больше не существует других стран. Мы ошибались. Неизвестный катаклизм не оставил наше государство единственным выжившим. Такой речи никто не ожидал. Я чуть хмурюсь. Койн вновь ждёт, пока разговоры утихнут, и продолжает, звуча ровно и удивительно сдержанно: — Не так давно на военной базе Тринадцатого засекли сигнал, — она делает паузу, не торопясь, давая людям время, чтобы обдумать сказанное. — Информация о нём поступила в Капитолийский Научный центр. Это невероятно поразило нас. Лишь через месяц удалось настроиться на ту частоту благодаря помощи Третьего дистрикта. К сожалению, нам не удалось разобрать послания целиком, но стало понятно, что тот, кто посылал сигнал, так же искал другую жизнь на истерзанной катаклизмом земле. У меня нехорошее предчувствие. Чем это обернётся? — К счастью, учёные определили, откуда исходил сигнал, и было принято решение собрать разведывательную группу из профессионального отряда солдат Дистрикта 13, а также шести исследователей Научного центра из Третьего дистрикта. Операцию по разведке возглавил герой войны и генерал государственной армии — Гейл Хоторн. Их разведывательный планолёт с целью установления контакта отправился на миссию через океан к материку, ранее известному, как Европа. Именно оттуда поступил сигнал. Тишина на некогда такой шумной площади перед Народным дворцом настораживает не меньше слов президента. Моя ладонь в руке Джека начинает потеть. — Группа держала связь с Научным центром вплоть до прибытия на континент. Часом позже мы потеряли их, — президент останавливается. — Генерал Хоторн, отряд солдат и шестеро исследователей пропали без вести, а за ними и поисковая команда, отправленная в следующую ночь. Спустя неделю два беспилотных планолёта, патрулирующие максимальную зону своего удаления от военной базы, засекли в океане флот кораблей, плывущий в нашу сторону, и были атакованы. Долететь до континента планолётам не удалось. Ещё через неделю мы отправили навстречу флоту корабль с целью переговоров, — президент сделала паузу. — И он также не вернулся, хотя сперва флот согласился на контакт, — Койн замолчала, осмотрев трибуны, будто колесницы с нами — трибутами, не стояли в ряд перед Народным дворцом. — До сего дня эта информация была известна лишь узкому кругу лиц и семьям пропавших. Почти целый год данные считались засекреченными. Но я обещала быть откровенной и держать подобное в тайне я более не имею права. Не было гарантий, что напавшие корабли не нападут завтра на нашу с вами страну. Открыв по нам огонь, они ясно выразили свою позицию. Неизвестно, кто может высадиться на берега Четвертого дистрикта, и непонятно, что им будет нужно, — трибуны загудели. Койн ждёт, пока они опять утихнут, но безуспешно, и тогда голос ведущего призывает людей к тишине. Президент молчит, но наконец продолжает спустя минуту: — И, в конце концов, мы пошли на необходимые меры. Наши планолёты атаковали иноземный флот. Миссия прошла успешно, но потери оказались слишком велики. Мы победили в сражении, но оно было отнюдь не последним. Ничего себе новости. Она врёт или недоговаривает? Я шокировано смотрю на брата, будто он знает ответ, но тот не отрываясь смотрит на балкон. — Мир за пределами страны до сих пор не изучен нами. Неизвестное государство обладает большими военно-морскими ресурсами. И сейчас вопрос подготовки профессиональных защитников Панема стоит на одном месте с вопросом обороны. Победители Игр отправятся на следующий этап подготовки специальных солдат, — президент наконец посмотрела нас. — Не во имя потехи и устрашения вы будете биться на арене. Сильнейшие из вас послужат на благо Панема. Ведь только работая ради общих интересов, Панем смог возродиться и не угаснет в будущем, — она опять осмотрела трибуны, протягивая к ним руки. — Так будем же едины и не дадим врагу отнять нашу свободу. Панем сегодня, Панем завтра, Панем всегда! Вновь играет гимн, и зрители взрываются аплодисментами, но уже не кричат восторженно. Слишком неожиданно опасность пришла, нагнетая напряжение. Теперь каждый будет чувствовать её у себя в доме, на работе и на улице. Жители прибрежных дистриктов больше не будут отпускать детей гулять без присмотра и станут подозрительно коситься в сторону горизонта — на океан, ожидая чего-то страшного.

***

Трибутам из разных дистриктов не положено общаться друг с другом до начала тренировок. Не то чтобы меня это сильно огорчало. После Парада, когда наши колесницы въехали в арку, откуда и выезжали, менторы и Порция встретили нас, похвалили за хорошую подачу и сопроводили на наш этаж. Хеймитч и Джоанна были немногословны. Джек пытался задать им какой-то вопрос, но его остановила Порция. Похоже, менторы сами не ожидали такого поворота событий. Да чего уж там, весь Панем не подозревал что-то подобное. Прекратятся ли теперь протесты по поводу Игр? Ясно одно — на арене выживут двое. Не знаю, можно ли такому радоваться, учитывая обстоятельства. Неизвестно, вернёмся ли мы домой, даже если выиграем. Эффи встретила нас в гостиной, разразившись похвалами. Она без конца говорила, какие мы молодцы и какой фурор произвело наше появление. — Теперь вы главные фавориты, бесспорно, — будто ни о чём не зная, сказала она перед тем, как мы разошлись по комнатам, чтобы переодеться к ужину. Мне досталась просторная спальня в серых тонах. Сейчас, лежа в широкой кровати в её центре, я пытаюсь понять: стоит ли игра свеч? Какое нам дело до атакующих планолёты кораблей где-то в океане? Пусть этим занимаются военные Второго и Тринадцатого. Неужели их мало? Что-то здесь явно не так. На мраморной тумбе рядом с изголовьем лежит мамина брошь. Маленькая сойка на ней пережила две арены, и теперь ей предстоит отправиться на ещё одну. Я тяну за ней руку и прикасаюсь к холодной металлической оправе. Все эти слова президента, сказанные на Параде, — правда? Какая вообще угроза может оправдать возобновление Голодных Игр? Выложенный каменной кладкой пол комнаты сразу не пришёлся мне по душе. Он был тёплым и гладким, но напоминал чем-то крыльцо нашего дома. На ум сразу пришёл образ отца и то, как он застукал меня с сигаретой. Что он и мама теперь чувствуют? Чем заняты? Наверняка они уже поужинали, не произнеся за столом ни слова. Джарвис приготовил что-нибудь постное и ушёл к себе, когда мама с папой отправились спать. Я представляю, как мама расчёсывает волосы перед туалетным столиком, глядя пустыми серыми глазами в зеркало. Затем она ложится в постель, не выключая света, и ждёт отца, чтобы это, как обычно, сделал он. Каково увидеть своих детей по телевизору так далеко от дома? Знали ли мама с папой о том, что скажет Койн? Нет, скорее всего, не знали. И теперь находятся в ещё большем шоке. Я беру сойку в руку и прижимаю её к груди. Сегодня, когда я пришла переодеваться, Порция отдала её мне, тихонько постучав в дверь, и попросила, чтобы я всегда носила брошь с собой. Удивительно, что стилистка заботится о ней больше, чем я — неблагодарная дочь. В шкафу меня ждало слишком много одежды. И вся какая-то серая, минималистичная и простая, но, признаться, довольно приятная на ощупь. Недолго думая, я надела грубоватые ботинки со шнуровкой, не сильно отличавшиеся от тех, что я носила в поезде; узкие, но удобные бежевые штаны; слишком свободный вязаный свитер чёрного цвета. Он был довольно тонкий, но в наших апартаментах не холодно. Глянув на открытые ключицы, я подумала, что надо бы найти к брошке какую-нибудь цепочку и носить её на шее. Так точно не потеряю. Но в итоге прикрепила её к ткани свитера у груди. Когда я вошла в столовую, менторы посмотрели на меня и переглянулись. Свет в гостиной был чуть приглушён, чтобы за столом было видно только лица собравшихся. Эффи отдала последние распоряжения официанту и усадила меня рядом с собой. — Как у костра, — усаживаясь напротив меня, подметил Джек, распустив свои волосы. В его наряде так же не было ни одной лишней детали: белая футболка, чёрные брюки и туфли. То же и с одеждой менторов, и даже в элегантном платье Порции, которая пришла позже остальных. Как же Эффи контрастировала на фоне современного капитолийского минимализма, который проявлялся в каждой детали интерьера апартаментов. Сопровождающая, как и те немногие, что сейчас живут в Дистриктах 1 и 2, предпочитала придерживаться старой школы. И проявлялось это во всём, что от неё зависело. Ужин нас ждал нескромный. Показались официанты с подносами в руках. На подносах стояли деревянные, как и тарелки со стаканами, блюда с едой, достойной президентского стола: покрытый золотистой корочкой жареный гусь со сладкими фруктами; запечённая целиком рыба — кажется, лосось; салат, как пояснила Эффи, из трески и специально биологически уменьшенных овощей; миски с разными соусами, над которыми клубился пар; тыквенный пирог и какие-то странные лепёшки с мясом — запах всего этого не мог не разбудить во мне аппетит. Официант любезно отрезал мне гусиного мяса, в то время как Эффи уже накладывала в мою тарелку жаркое под каким-то зелёным соусом. Какие тут могут быть возражения? Весь день я провела в Центре подготовки и порядком проголодалась. Все принялись есть, не сказав ни слова. Только Эффи ничего не смущало и она продолжала говорить без продыху. Джек не стал долго церемониться и уже наложил себе салата и лепёшек. Ел он в раздумьях, а глаза его упорно смотрели в тарелку. Хеймитч подлил себе вина из кувшина и теперь тянулся за бокалом Джоанны. Сопровождающая не могла остановиться от описания сегодняшнего меню: — Я велела готовить только из самых свежих овощей и мяса, привезённого из Десятого дистрикта. Морепродукты только вчера плавали у берегов Четвёртого. При упоминании портового дистрикта я вспомнила речь Койн. Также на ум пришли Одэйры, в том числе и младший Финник. — Милая, лучше ешь, — сказал ментор жене и отправил кусок гуся в рот. Я попробовала жаркое и поморщилась — соус слишком острый. Потянувшись за глиняным кувшином, я соприкоснулась с рукой Джека, которую он тут же отнял, уступив мне, и сделал вид, будто тянулся за соусом. Официант остановил меня, сам вызываясь налить мне сока. Я не возражала — уж слишком неудобно было отказывать. Неловкая тишина, прерываемая сопровождающей, подначивала кого-нибудь задать вопрос, от которого всем станет ещё более некомфортно. Хеймитч без энтузиазма соглашался с Эффи и её высказываниями по поводу нынешнего Капитолия и нового Тренировочного центра. Со временем ей удалось разговорить своего мужа. Тогда уже в разговор включилась Порция. Эффи спросила её о костюмах, и стилистка с удовольствием начала рассказывать о процессе их создания. Джоанна припомнила своего бывшего стилиста и спросила о нём Порцию, заявив, что с удовольствием стукнула бы того топором по роже. Эбернети почему-то засмеялся, хитро покосившись на Мейсон, и это окончательно разрядило обстановку. Трапеза превратилась в сплошной круговорот неизвестных мне имён и забавных случаев. Пару раз я поддержала разговор, но в основном, как и брат, говорить не желала. Все будто забыли о речи президента. Эффи и Порция медленно перешли к теме моды. Хеймитч обсуждал с Джоанной своих предыдущих трибутов, неохотно строя планы на нас. В основном они пока говорили о тренировках. Эффи также упомянула про интервью, от чего мы с Джеком недовольно переглянулись. — Пит, кстати, был просто прекрасен на обоих шоу, — разрезая рыбу у себя в тарелке, с гордостью заметила Эффи. — Ну ещё бы, мы столько репетировали. — В этом ему помог я, — намеренно напустив на себя самодовольство, перебил жену Хеймитч. — Все мы отлично поработали тогда, — подытожила Эффи, уступив. — Помню, сколько пришлось возиться с деталями его костюмов, — Порция сделала глоток вина из своего бокала, покачивая головой. — Но Цинна подавал такие идеи, от которых я не могла отказаться. Признаюсь, сейчас я тоже взяла у него пару советов в работе с костюмом Джека для парада. Огонь это по его части. Все согласись со стилистикой. Я видела эти костюмы только на фото в учебниках, но тоже кивнула, как Эффи. Джоанна выразила недовольство тем, что и в этот раз, по традиции, интервью будет вести Цезарь Фликерман. — И как этого павлина только оправдали после тех роликов, что крутили по всей стране? В школе нам рассказывали об агитации капитолийского телевидения, но показывали только ролики повстанцев. Эти уроки я предпочитала прогуливать, но всё равно потом слышала подколы от одноклассников. К тому же большинство уроков истории рассказывали о революции, и выбраться из тени Сойки-пересмешницы мне не удавалось. — Может, его заставляли, — жуя пищу, подал голос Джек, вызвав улыбку Порции и замечание сопровождающей. — В школе говорили… — запив еду вином из бокала Джоанны, которая теперь была больше увлечена коньяком, брат продолжил, — …что Фликерман передавал информацию о роликах Капитолия в Тринадцатый, да и вообще, сливал всё, что мог. — С чего бы ему так подставляться? — пододвигая свой бокал к себе, усмехнулась Мейсон. — Если он и встал на сторону повстанцев, то только после атаки Лисьей горы. — Та, где Орешек? — уточнил Джек, и Хеймитч ему кивнул. — То есть Фликерман не понёс никакого наказания? — спросила я. Эбернети кивнул, крутя в руке рюмку коньяка. Все почему-то опять замолчали, будто темы для разговоров внезапно закончились. Каждый сделал для себя какое-то умозаключение, о которых обычно нет необходимости говорить. — Зато, — будто опомнившись, нарушила тишину Эффи, подзывая к себе официанта, стоящего с салфеткой неподалеку, — Фликерман умеет развеселить публику, и интервью пройдёт без заминок. Он профессионал. А его политические взгляды нас не касаются, — она велела официанту подавать десерты и с покровительственным видом осмотрела стол, будучи довольной первой частью ужина. Я отодвинула от себя тарелку. Вряд ли в меня бы влезло ещё что-то. Менторы и Порция по-прежнему молчали. Джек доедал гуся. — А что по поводу речи Койн? — улучив момент, спросила я собравшихся. — Вам совершенно нечего сказать? Менторы и сопровождающая переглянулись, словно втроём уже ждали этого, обсудив заранее. Порция с заботливым видом передала поперхнувшемуся Джеку салфетку. Хеймитч откинулся на спинку стула, с улыбкой глядя на меня. — А ты что думаешь? — ответил вопросом на вопрос ментор. Мне было совершенно нечего сказать. Я смотрела на Джека в поисках помощи, но тот пожимал плечами. Эффи опустила взгляд в планшет, лежащий рядом. К моему счастью, четыре официантки принесли подносы с десертом. Но торты и пирожные мало кого волновали. Эффи отдала распоряжения, указывая, куда что поставить. Делала она это, чтобы хоть как-то занять себя в такой тишине. Джоанна притворилась, будто ей захотелось попробовать ананасового пирога. Джек вытер рот и потянулся за сладким, предлагая Порции, но краем уха он прислушивался ко мне, ожидая моего ответа и поглядывая в сторону Хеймитча, а тот в свою очередь не переставал смотреть на меня, ожидая моих слов. — Думаю… — решилась сказать я, — …что нам с Джеком нужно очень постараться, чтобы пройти на следующий этап. Эффи посмотрела на меня с каким-то сожалением и удивлением. Джоанна подняла взгляд, оторвавшись от тарелки с тортом. — Ой, — Джек уронил в бокал Порции пирожное, немного забрызгав её платье. — Извини, извини, пожалуйста, — он вскочил, хватая салфетку и, не зная что делать, протянул её стилистке. — Ничего, ничего, — говорила та, вытирая платье. — Не страшно. Садись, не беспокойся. Джек упал на стул, неловко ёрзая на нём. Взяв ещё одну салфетку, он отдал её Порции. Та опять поблагодарила его, уверяя, что всё хорошо. Эффи предложила стилистке свою помощь, говоря что-то о специальной чистке, но Порция заверила ту, что потом сама справится. Похоже, она желала узнать, чем закончится этот разговор. А вот сопровождающая впервые захотела пропустить что-то важное. Я слегка сконфуженно посмотрела на Джека, но тот отвёл глаза, пожелав, как и Джоанна, взять себе торта. — Молодец, — одобрительно кивнул мне Хеймитч спустя какое-то время, хитро прищурив глаза. — А что скажет Джек? Брат перевёл взгляд с одного ментора на другого. Ему явно было что сказать. Глаза у него стали серьёзными и поблёскивали, скрывая за собой мысль. Засранец тогда уже всё обдумал. — Я считаю, что деваться нам некуда, — кладя локоть на стол, говорил он, вздыхая. — Пока что наша главная цель — постараться выжить. Будем решать проблемы по мере их поступления. Так мы и условились. Хеймитч серьёзно заявил, что сейчас наша главная задача — это тренировки и спонсоры, и попросил не забивать голову речами Койн. Если в случае тренировок всё зависит от нас с Джеком, то над интервью с Цезарем будут работать все: Эффи научит, как себя вести на публике, Хеймитч и Джоанна поделятся опытом и привлекут к нам спонсоров. Порция заявила, что у неё уже есть кое-какие задумки по поводу нарядов. Остальное — мы с Джеком. Я прикладываю брошку сойки-пересмешницы к губам. Шансы уйти с арены с братом ничтожно малы. Но мы должны сделать всё, чтобы выжить, пусть теперь и не для возвращения домой.