Постарайся выжить

Imagine Dragons ~ Who We Are.

«За пределы страны» — эти слова отдавались эхом в моём сознании до самого утра третьего и наконец последнего дня тренировок. Джек что-то совсем притих, и я перестала узнавать в нём типичное поведение своего брата. В диалог он вступал неохотно, всё думал о своём. Разговорить его было некому: я не знала, что такого предпринять, а Хеймитч с Джоанной как воды в рот набрали и продолжали только готовить нас к Играм и интервью с Цезарем, но уже с осадком встревоженности на лицах. Даже Эффи, казалось, выпала из колеи — вечером забыла отдать официантам распоряжение накрывать на стол, а за завтраком задумалась над чем-то, в результате чего мы немного опоздали на тренировку. Стилистка же всё говорила о набросках для костюмов, тщательно избегая хотя бы одного намёка на то, что будет после интервью. Про себя я заключила, что, вероятней всего, о побеге ей сообщил Цинна, с которым Порция поддерживала дружеские отношения до сих пор. Но упоминать его часто она тоже перестала. Какая-то напряженная дымка витала в комнатах и коридорах и не отступала до самого лифта. Добравшись до него в утро последнего дня тренировок, я наконец вздохнула спокойно. Эффи нажала на кнопку, и лифт начал спускаться. Молчание настораживало. Обычно сопровождающая считала эти тридцать секунд своим звёздным часом и спешила раздавать советы о том, как показать себя спонсорам и как правильно есть при других трибутах. Попав в зал, мы с Джеком не спешили отходить друг от друга и молча трудились в секциях. Будто побег намечался уже через тридцать минут и, расставшись, мы рисковали больше друг друга не увидеть. Сердце моё ныло не переставая. Я пыталась отвлечься, развязывая и завязывая кусок веревки в разные узлы, но боль в грудине будто переливалась в пальцы и те не слушались. С союзниками брат и я почти не контактировали. Дарий предпринимал попытки, как обычно, поболтать с Джеком в начале дня, когда все трибуты ещё лениво разминались и занимались не требующими особой физической нагрузки занятиями, но брат и ему не поддался. Я сказала, что он не в духе, но Дарий и сам это прекрасно понял, списав всё на волнение перед интервью, поэтому лишь время от времени тренировался с нами, будто приходя проведать нас. Тэрон, уже второй день сталкивающийся с прохладным поведением Джека по отношению к себе, решил бросить свои попытки и общался с нами только дважды при встрече — рано утром вместе с Гин, которая сразу высказала свои наблюдения о том, какой Джек нынче странный, и в секции, где мы бегали с Дарием. Дайон, которую мы плохо знали, спросила: «Ну, нашла своего брата? Где пропадал?» — на что Джек и я ответили туманно, но вполне удовлетворительно. И тогда девушка познакомила нас со своей союзницей Эйлин. Та была невзрачной девушкой лет пятнадцати с прямыми тёмно-русыми волосами. Её большие и карие глаза, чуть опухшие от ночных рыданий, сразу напомнили мне щенка, которого Джек как-то притащил домой и хотел оставить, но мама пригрозила, что утопит его в ведре. Эйлин так и хотелось пожалеть. Возможно, несколько месяцев назад я бы так и сделала, а сейчас меня это мало волновало. Я ловила себя на невольном поглядывании в сторону распорядителей. Казалось бы, их балкон должен был беспокоить меня куда меньше, чем балкон спонсоров, на который множество трибутов бросали взгляды после каждой своей неудачи или успеха. Особенно отличились девушка и парень из Восьмого — Клодия и Сет, пытающиеся заигрывать с некоторыми спонсорами, и Второй — Вальтер и его подруга Лэсси — они на показ начали соревноваться в метании ножей с Дистриктом 5, когда те только решили попробовать себя в этом деле. Выходило у них неплохо, на удивление, но когда Второй начали демонстративно попадать точно в те части тела манекена, в которые угождали ножи Пятого, якобы дразня, те сдались и пошли упражняться с топорами. Мои ладони невольно сжались в кулаки. Какие сволочи. Я наблюдала за этим со стороны, пока Джек дрался на тренировочных матах с помощником инструктора. Я вспомнила, как Вальтер и Лэсси насмехались надо мной вместе с Дистриктом 7. В голове проскользнула мысль, как бы было хорошо заткнуть их за пояс. Желая отвлечься от слепой ярости, я посмотрела на Джека, скачущего по площадке от помощника инструктора. То ли он разозлился, то ли, наоборот, был настроен игриво, но уже порядком взбесил своего противника, постоянно лишь уворачиваясь и блокируя, даже не контратаковав. Порой помощник инструктора пытался обмануть брата, делая выпады или перенося удар в другом направлении, но Джек, казалось, вошёл в кураж и не собирался уступать, а когда оппонент переставал атаковать, брат поддразнивал его, подходя то ближе, то отскакивая назад. Дошло даже до того, что Джек начал легонько лязгать своим тренировочным мечом по мечу противника. Тот, не выдержав, напал, но Джек опять увернулся, отпрыгнув в сторону и ударив помощника инструктора по защищённой специальным жилетом спине. — Довольно, — не скрывая улыбки, прервал бой инструктор. Джек поглядел на балкон и убедился, что двое спонсоров, наблюдавшие за ним с балкона, досмотрели эту сцену до конца. — Иди и выложись по полной, — угрюмо буркнул брат, подходя ко мне, а затем ушёл стрелять из лука. Это занятие расслабляло его, а сейчас и вовсе было необходимо. Вот только как он мог думать о мнении спонсоров, которое теперь казалось мне таким незначительным? — Ладно, — посмотрев по сторонам, я пошла к стойке с ножами и выбрала лёгкие «перья». — Шести должно хватить. Под надзором инструктора я прошла к месту, где ранее упражнялись трибуты Пятого. Сердце чуть не пропустило удар, когда Вальтер и Лэсси обратили на меня внимание, многозначительно хмыкнув. Я была почти уверена, что они только и ждали промаха от меня. И тогда бы я стала настоящей мишенью на Арене. Но разве теперь это имело смысл? Во время побега меня либо засадят в тюрьму, либо, в случае, если сбежать всё же удастся, мне не будет дела до выскочек из Второго. Разложив ножи на столике, я взяла первый, зажав его между большим и остальными пальцами, а другую руку чуть подняла перед собой, целясь и набирая тем самым силу для броска. Рука будто сама резко, но без напряжения метнула нож. Он угодил точно в шею манекена. Инструктор одобрительно кивнул, отправляя одного из своих многочисленных помощников присмотреть за Джеком. Я метнула следующий нож, и он попал туда, где у нормального человека находится пах. Кто-то из спонсоров или распорядителей засмеялся. — Сегодня вы с братом в ударе. Не хочешь поупражняться с движущимися мишенями? — спросил тренер после броска третьего ножа в предполагаемое сердце манекена. Я поглядела на Вальтера и Лэсси. Они делали вид, будто не смотрели, но я знала, что они видели всё. Согласившись с инструктором, я взяла ещё шесть ножей и закрепила их на поясе не без подсказки помощника. Джек до сих пор стрелял по манекенам. Одному даже загнал в голову стел пять. Промахнулся, конечно, три раза, но всё равно впечатляет. На меня брат не смотрел. Зато с интересом наблюдали спонсоры. — Отключить освещение? — осведомился инструктор, настраивая симуляцию на сенсорной панели у входа на площадку. Я пожала плечами. — Чуть приглушу, — решил тренер. — Время боя? Чуть подумала, прикидывая, сколько у меня боеприпасов. — Семь минут. Инструктор кивнул, нажал что-то на панели ещё пару раз и жестом пригласил меня выйти на площадку. Я кивнула и не стала медлить. Он закрыл за мной дверь. Волнение накатило, когда я встала в центре, ожидая появления страшноватых, как мне теперь казалось, фигур. Глаза бегали по полю боя. Пальцы обеих рук сжимали лёгкие ножи. На всякий случай я взяла и поувесистей, чтобы отбиваться в ближнем бою. Тоненькие голубые полоски засветились вдоль стен и соединились в одну. Сбоку от меня возникла проекция. Только отрисовавшись, она побежала на меня, совсем как человек. Сердце сжалось, и я метнула нож. Он угодил в живот, и проекция рассыпалась на осколки. Следующая уже подбиралась ко мне. Я метнула сжатый в другой руке нож и тут же потянулась за новым, чтобы от него пала третья проекция. Она подбежала совсем близко, прежде чем разорваться на сотни частичек. Пальцы взяли ещё два «пёрышка». Появившиеся сзади проекции увернулись от них, почти синхронно пригнувшись. Я машинально отскочила назад и взяла новый нож. Целиться уже было бесполезно, и я бросила его в проекцию слева, к счастью, попав в грудь. От удара второй пришлось увернуться, как на спарринге по рукопашному бою. Достав добротный охотничий из кармашка впереди, я ударила им проекцию справа. Уничтожая голубые фигуры одну за другой, я только краем глаза успела заметить, что за мной наблюдают другие трибуты. Когда ножи в запасе закончились, я стала подбирать их с пола, как Джек в первый день с копьями. Противники всё появлялись. Со временем я наловчилась и стала больше уворачиваться. Хотя я не заигрывалась, как Джек, всё же одной из проекций удалось застать меня врасплох, появившись совсем недалеко от меня. Но, вероятно, я просто промедлила и даже увернуться как следует не успела, и тогда проекция столкнулась со мной, будто пытаясь пройти насквозь, и исчезла. Первый промах. Впереди на меня уже бежал очередной противник. «Пёрышко» угодило прямо туда, где у него подразумевалась голова. Я отступила и заметила, что до ограждающего площадку стекла всего пара метров. Прямо за стеклом стояли трое тибутов. Мои глаза столкнулись со взглядом Аргуса. В голове возникла идея. Я отбежала к центру, на ходу метнув нож в новую проекцию. Под ногами лежала парочка «пёрышек». Одно я бросила в возникшего в семи метрах от меня врага, а другое спешно засунула в кармашек, вынимая второй охотничий нож. Следующие две проекции я подпустила поближе и ударила одну ножом в грудь. Вторая, от которой я увернулась, была только ранена — я попала в руку, тут же рассыпавшуюся. Сзади ко мне бежал новый противник. Я сглупила и опять увернулась от однорукой проекции, а нож автоматически метнула в заходящую с тыла. Поблизости не оказалось «пёрышек», и прежде чем рука потянулась к кармашку, однорукая уже настигла меня. Второй промах. Освещение становилось ярче, симуляция должна была вот-вот прекратиться. Со стороны наблюдающих за мной трибутов бежали ещё две проекции, будто оставленные про запас. Их голубые тела уже начали тускнеть, исчезая в пространстве. Я выхватила «пёрышко» из кармана на поясе и метнула между исчезнувшими в следующую секунду противниками. Тоненькое лезвие ударилось об защитное стекло прямо перед лицом Аргуса и упало на пол. Трибут Четвертого, которого, кажется, звали Саймон, и Лэсси из Второго, стоявшие рядом, отдёрнулись. Аргус был неподвижен. Я выпрямилась, глядя на него. Он всё понял. По его лицу расплылась улыбка, похожая на оскал. Хищная и угрожающая. Я тоже ухмыльнулась. Не один он тренировался до Жатвы. — Хотела убить меня! — вскрикнула девушка из Второго, когда я вышла из-за стекла. Лицо её было преисполнено возмущения. Оттолкнув стоявшего у неё на пути Фойба из Седьмого, она двинулась в мою сторону явно не с добрыми намерениями. Я пошла быстрее. Благо инструктор преградил Лэсси дорогу, препятствуя возникновению очередного конфликта, коих девушка устроила немало за время пребывания в Тренировочном. Сдав оружие, я пошла к выходу под взглядом улыбающегося Аргуса. Я направлялась к секции рукопашного боя, что была относительно далеко от секции с оружием и сдуревшими трибутами. — Зря ты бросила тот нож, — сказал кто-то позади. Оглянувшись, я увидела рыжую девушку из Дистрикта 13. — Может быть, — бросила я, не останавливаясь, и пошла дальше, всё ещё опасаясь нарваться на неприятности. — Теперь ты мишень, — как бы между прочим сказала девушка, продолжая идти за мной. — Не страшно. Лэсси хоть и конченая, но не такая уж опасная. Да, она тренирована. Да, она запросто может подкараулить меня в одной из секций, но продержаться вдали от неё до побега я вполне смогу. К тому же почти всегда рядом со мной Джек. — Я не имею в виду истеричку из Второго. Аргус опасен. Мне пришлось остановиться и повернуться к навязавшейся собеседнице. — Как и любой, — ответила я сдержанно. — Нет, — она покачала головой, и прядь чуть вьющихся волос, собранных на затылке, выбилась из хвоста. — Я знаю, о чём говорю. Собственно, а с чего бы ей это говорить? До сих пор мы не общались толком. Она, видимо, поняла моё замешательство и пояснила: — Это за то, что не разболтала, — её тёмные глаза не сходили с моих. Я нахмурилась. — Ты ведь уже помогла мне раньше. Но тут ко мне в голову прокралась тень сомнения. А если рыжая рассказала о том, что мы с Джеком выходили? Вполне вероятно, что теперь она пыталась как-то загладить свою вину, но глядя в её уверенное лицо, я почти отбросила такие догадки. — Знаю, — сказала девушка. — Но считай, что тот случай, — она сделала ударение на «тот», — и твоё молчание о нём могут покрыть только две услуги. Я плачу сполна. Будто в подтверждение своих слов, она чуть кивнула. — Идёт, — задумчиво согласилась я и не удержалась от вопроса: — Стоит опасаться Аргуса до Игр? — Нет, только на Арене. К нам подошёл взволнованный Джек. — Что-то не так? — чуть устало спросил он, посмотрев на меня и на рыжую девушку. — Всё хорошо, — обнадёжила я его. — Пойдём. Джек чуть двинул челюстью и кивнул. Попрощавшись с девушкой из Тринадцатого, мы пошли на спарринг врукопашную. — Что ей было нужно? — брат не скрывал беспокойства. — Предупредила насчёт своего земляка. Помнишь его? Брат кивнул. Мы оба вспомнили разговор об Аргусе и его землячке накануне вечером. Хеймитч просил всё же держаться от них подальше. «Этих вояк из Тринадцатого с детства растят в дисциплине. Я был в этом дистрикте, и поверьте мне, там даже бумагу, чтобы зад подтирать, выдают под присмотром. В то время, когда вы с Джеком учились складывать двухзначные числа, этим детям объясняли, как работает пистолет и учили ходить строем. А Аргус учился в специальной военной школе, поэтому всё, что он умеет — это убивать». После войны многие беженцы вернулись в свои родные округи или уехали во Второй, как бабушка, а в Тринадцатом остались почти только коренные жители. Подземное убежище, в котором когда-то строились планы по захвату Панема, и которое бомбардировали планолёты Сноу, так и осталось для этих людей домом. «Они привыкли жить, не видя солнечного света», — рассказывала мама. Старший Одэйр и папа как-то ездили туда вместе с некоторыми Победителями на открытие той самой военной школы, в которой, видимо, и учился Аргус. Как иронично. «Койн выделила огромные деньги на военное образование в Тринадцатом, — говорил отец. — Школу и ещё некоторые объекты построили на поверхности. А у одного лесного озера теперь стоят дома, которые стоят уйму денег». — Лэсси кидалась и на меня, — сказал Джек после тренировки, глядя под ноги и улыбаясь. Похоже, это его веселило. Я поглядела на него с беспокойством. — Не волнуйся, её инструктор увёл, — брат посмотрел на меня тем прежним взглядом, который я теперь видела редко. — Я просил тебя показать себя спонсорам, а не психичке из Второго. Теперь уже мы оба улыбались. Мне нравилось вот так вот стоять с ним, облокотившись на стеклянную стену, тянущуюся до конца секции. Вдруг стало так спокойно. На минуту мы забыли о предстоящем побеге. Светлые волосы Джека совсем отросли. Я чуть дёрнула его за локон. Он качнул головой и поморщился. — Ай. — А это я тебе за косички свои мщу, — не без улыбки сказала я. — Да когда это было? — брат ткнул меня в бок. А было это, казалось, ещё совсем недавно. Когда я ходила в четвёртый класс, а Джек, соответственно, в третий, волосы у меня отросли до того длинные, что мама начала заплетать мне две косички. Папе нравилось и он говорил, что в моём возрасте мама тоже носила такие. Джек начал постоянно их дёргать, а потом Рэтт подхватил идею, и они задали мне нехилую трёпку. Целый месяц я старалась их по возможности избегать и перестала ходить с ними на Луговину. Тогда-то мы с Джеком и отдалились, как это бывает в определённом возрасте у мальчиков и девочек. У них с Рэттом и Финником появились какие-то тайные дела, в которые нельзя было посвящать «девчонок», и я стала ещё больше дружить с Крис. Мы с ней сидели то у Эффи, то у Джоанны, то у нас, ходили с Энни в город, где слышали от стареньких тёток «какие славные девочки» и «до чего же они милые» по несколько раз. Так сказать, приобщались к женским обычаям. Тогда я начала замечать платья и променяла на них свои шорты и комбинезон, стала воровать у мамы дорогие духи, что отец привёз ей из Капитолия в подарок, и обрызгиваться ими с ног до головы. Женщины Деревни Победителей теперь допускали нас с Крис на свои собрания, где они обсуждали всё: от домашних дел и происшествий в городе до политических тем и вестей из других дистриктов, особенно из Второго, где жила бабушка и раз в месяц пересказывала маме по телефону, что у них да как. В тот год наша семья собралась поехать к ней в гости. До этого мы с Джеком видели бабушку только три раза, два из которых Джек не помнил, так как в первом случае он только-только родился, а во втором ему не было и двух лет. Бабушка, как и сейчас, работала в госпитале медсестрой. В один день она взяла меня с собой, и я по дороге спросила: «Почему Джек постоянно дёргает меня за косички?» Она с улыбкой объяснила мне: «Потому что они ему очень нравятся». А вечером, когда мы вернулись, она сказала ему, чтобы больше так не делал, и что-то шепнула на ухо. Он топнул ногой, начал отрицать и убежал к маме на кухню. Все замечания, все наказания, которые только могла выдумать наша мать, а она имела к этому большой талант, не возымели на него такого действия, как слова бабушки, и с тех пор Джек и смотреть не желал на мои косички. **** Я как-то инстинктивно смотрю себе под ноги, перед этим поймав на себе взгляд Кехт из Дистрикта 6, но вижу подол длинного платья, накрывающий собой до жути неудобную обувь. Порция создала настоящее произведение искусства, но стоять, а тем более ходить в нём жутко неудобно. Здесь, в кучке трибутов и суетящихся возле них помощников стилистов вместе с самими стилистами, рассматривающими своих подопечных, и крутящимися вокруг трибутов сопровождающими, и бесконечно советующими что-то менторами мне становится совсем душно. Я говорила Октавии, что дышать всё труднее, и мне невыносимо жарко, но она попросила потерпеть «ещё совсем чуть-чуть» и продолжила с придирчивым видом разглядывать мои окрашенные в синий ногти, крутя мои пальцы так, как ей только вздумается, вследствие чего я порой инстинктивно старалась отдёрнуть руки, но женщина сжимала их сильнее с тихим лепетом: «Погоди-погоди». — Здесь, напротив, довольно прохладно, — жалобным тоном говорит Флавий со свойственным ему старо-капитолийским акцентом. Мужчина стоит позади меня, то и дело поправляя мои волосы. Порция велела ему собрать их в аккуратный пучок на затылке и сама оставила небольшое количество прядей спереди по бокам, радуясь на пару с Флавием, что волосы я в своё время не отстригла. Вообще, команда подготовки стала относиться ко мне куда теплее. Они начали разговаривать со мной, пусть и немного, как и прежде избегая определённых тем, но всё же довольно мило. Я поняла, почему они вели себя так неприветливо при первой встрече — боялись сказать что-то не то и быть наказанными за это. Но теперь скрытность и беспокойство выражались едва ли не в каждом их жесте, и тем самым, стараясь не привлекать к себе внимания, помощники стилистки заставляли окружающих задаться вопросом: а что с этими клоунами? Джоанна чуть ранее, едва не лопаясь от злости на «идиотское интервью», Фликермана, расставленных всюду миротворцев и вообще всех, кто её окружал, решительно просила команду подготовки держаться так же, как и всегда.Хоть как-то совету вняла только Октавия и, быть может, вместе с ней Вения. Флавий же теперь без конца опрыскивает лаком мои чёртовы волосы, ища в них спасение. Наконец Вения предлагает отпустить меня, чтобы я подышала свежим воздухом. Я тут же подбираю длинную юбку и протискиваюсь рядом с трибутами Третьего дистрикта к большому зеркалу, которое освобождает трибутка из Первого. Рядом дует кондиционер и я облегчённо вздыхаю, подставляя лицо под поток прохладного воздуха. Я гляжу в зеркало. Кто эта незнакомка? Меня охватывает лёгкое ощущение дежавю — такое уже было. Мне приходится посмотреть по сторонам, чтобы прогнать неприятные мысли. Здесь, за кулисами, и правда душно, я вижу, как Клодия из Восьмого разговаривает со своей стилисткой между дверью в комнату персонала и выходом на запасную лестницу. Рядом стоит миротворец. Я невольно пытаюсь разглядеть, понять, не наш ли это Джоэл, — так ведь его звали? — но обзор заслоняет парень в малиновом костюме — Дилл из Пятого, разговаривая с трибутом из Дистрикта 3 о подаче электричества куда-то там. Я вновь возвращаю взгляд к своему отражению. На мне тёмно-синее платье с длинным рукавом и сползающим по нему от левого плеча до пола узором из крупных, как младенческий кулачок, переливающихся в тусклом освещении закулисья драгоценных камней из Второго дистрикта. Дорогие, наверное, раз так похожи на чистый прозрачный лёд. Но уж точно не особо тяжёлые, хотя при первом взгляде, когда Порция показала мне мой сегодняшний наряд на манекене, мне показалось, что я просто не смогу, надев платье, держать спину ровно, как меня учила Эффи. Но даётся это довольно легко, согласно обещаниям стилистки. Чуть приподняв длинную юбку, я смотрю на самые неудобные каблуки, что я видела. Они тоже обсыпаны камешками поменьше, однако у меня такое ощущение, что они сделаны из них целиком. Я опускаю подол и отхожу от зеркала, уступив место Дайон, одетой в пшеничного цвета платье. Её волосы заплели в толстую косу и обрызгали золотистой пылью. Странно, что она и слова мне не говорит. Хотя, пожалуй, в этом нет ничего такого. Но сегодня, когда мы с Джеком пошли в столовую на ланч, порядком опоздав, компания союзников уже сидела за столом, за которым так же были Эйлин из дистрикта Дайон и Кехт. Они что-то бурно обсуждали и смеялись. Мы с братом, переглянувшись, пошли в очередь за едой. Места за столиком союзников не было, поэтому я и Джек сели на единственный свободный — рядом с Фойбом и Персис, увы. Они пару раз пошутили на эту тему, но потом Джек, развернувшись к ним сидя, сказал Фойбу, что непременно утопит его в тарелке супа, если тот ещё раз сунется. Из этого я сделала вывод, что настроение Джека вновь стало таким же мрачным, как в начале дня, и наш разговор после моих семи минут славы на площадке на него не подействовал, а разогнать тучи удалось только на короткий промежуток времени. Косвенно к угрюмому виду брата были причастны и так называемые союзники. Большая компашка даже не смотрела в нашу сторону, а когда Дарий чуть приподнялся, видимо, разыскивая взглядом Джека, я заметила, как брат выпрямился и посмотрел на него, чтобы тот его заметил. Что и случилось, но Дарий только махнул нам рукой и сел, продолжив есть. Это оставило свой неприятный осадок. Я порой поглядывала на Дайон, сидевшую на моём прежнем месте. Она разговаривала с Тэроном и Гин. Иногда в разговор вступала и Кехт, хотя почти всегда она говорила только с Гин. Дарий был молчалив, как и Эйлин, разговаривавшая по большей части с Дайон, и, похоже, молчунов это устраивало. А мы с братом даже друг с другом особо не общались. Я понятия не имела, что говорить. Точно такая же ситуация повторилась и через пару часов во время обеда. За столом всё опять было занято, но на сей раз мы с Джеком подошли к союзникам. — Ой, простите, места больше нет, — Дайон чуть виновато оглядела стол. — Ты так и не закончила рассказывать историю про тебя и соседа сына твоей покойной тётушки, — настойчиво произнес Тэрон с явным интересом. — И какова история? — поинтересовалась я, немного злясь на Быка. Дайон засмущалась и шикнула на него, а затем посмотрела на меня и улыбнулась: — Да ничего особенного. Дарий присвистнул и все сидящие за столиком засмеялись, за исключением серьёзной Гин и Эйлин — она чуть растерянно посмотрела в сторону, и Дайон, заметив это, предпочла прикусить язык. Дарий попросил остальных подвинуться и все начали копошиться, но Джек начал возражать. Он слегка коснулся пальцем моей спины. — Ладно, мы сядем где-нибудь ещё, — бросила я напоследок, и мы с братом ушли. Вроде бы все были довольно милыми, за исключением Быка, которого мы с братом обидели, но то ли я сама что-то сделала не так, то ли из-за настроения Джека всё сложилось, как сложилось. Я становлюсь у стены, продолжая разглядывать трибутов, а мысли заняты побегом. Мужчина в шляпе и тёмных очках объявляет, что шоу начнётся через десять минут. Трибуты начинают нервничать, стилисты и команды подготовки всё больше суетятся. Ко мне подходит Порция, довольно оглядывая меня. — Сегодня ты самая красивая, — улыбается она, а я лишь фыркаю, отчего она улыбается ещё сильнее. — Это действительно так, — соглашается Флавий, тут же подлетает ко мне и прыскает лаком на волосы. Я чуть кашляю и морщусь. — Достаточно, Флавий, — стилистка аккуратно убирает его руку, и тот опять с ней соглашается. У меня начинает зарождаться ощущение, что он склонен к подхалимажу. Вения и Октавия едва не сносят паренька из Третьего, подходя к нам. Тот невольно жмётся к стене, провожая их недобрым взглядом. — Цинна будет тобой гордиться, — восхищается Вения, но тут же её лицо принимает немного испуганный вид. Октавия улыбается шире, отводя взгляд. — Правда? — Порцию их слова не тревожат — она опять смотрит на меня. — Да, может быть. Стилистка вздыхает и оглядывает трибутов. Спрашивает о том, куда затерялся Джек. — Надо его отыскать. Взбалмошная и взволнованная команда подготовки вызывается его найти, и они ныряют в толпу, расходясь в разные стороны. Я борюсь с желанием закусить губу — съем помаду. — Замечательно всё-таки вышло, — говорит мне Порция, любуясь платьем. — Цвет я решила поменять в самый последний момент. Тёмно-синий оттеняет твои глаза и придаёт больше шарма. Как она может говорить о платье в такой момент? Выдержки ей не занимать. Мне же, напротив, хочется пропустить интервью. Побег волнует меня больше выхода на сцену. Мужчина в шляпе снова появляется за кулисами, когда начинает играть музыка, и говорит, привстав на цыпочки: — Готовность пять минут. Он также указывает на расписание выхода трибутов. Из Дистрикта 1 идут к выходу на сцену, проталкиваясь через трибутов и команды подготовки. Мы с Порцией глядим на них. Стилист Скалы, похоже, уловил специфику своего подопечного и одел того в серые брюки и пиджак поверх голого тела вместо традиционного костюма, характеризующего дистрикт. Похоже на решение Порции для наших с Джеком нарядов — акцентировать внимание на характере и первом впечатлении, а не на специализации дистрикта. — Каменные мотивы, — показывает Порция. — Видишь прожилки? Напоминают горную породу. — Это ведь твоя задумка, — не скрывая возмущения, говорю я. Стилистка лишь улыбается. — Посмотри по сторонам, Делия, — говорит она каким-то учительским тоном, которым обычно разговаривает Хеймитч. Я оглядываю закулисье, думая, что она имеет в виду. — Вон Шестой, — кивает она на Кехт и Тита. — Раньше во время Парада на них надевали колёса, резину и даже когда-то руль. Мне представилось, как это выглядело, и я невольно прыснула от смеха. Тит увидел это, и я поскорее отвела взгляд, наверное, заливаясь краской. — Нет, нет, — тоже смеётся Порция. — Такое и вправду было. А потом Цинна одел твоих родителей в пламенные накидки и все будто прозрели. На следующие Игры, в этот кровавый год, все дистрикты были… более элегантными. Платья и костюмы трибутов на интервью пытались повторить наряд Китнисс, — она изогнула бровь, глянув на меня. — Но Цинна опять всех затмил. — Да, я видела фотографии, — кивнула я. — Ой, нет, нет, — Порция покачала головой. — Что могут передать видеозаписи и картинки в учебниках? Когда мы с Цинной и Хеймитчем сидели в этом зале около двадцати лет тому назад, и смотрели на сцену, это выглядело невероятно. Тогда вспыхнула искра. Трибуты взялись за руки, были едины… а потом погасили свет, — она вздыхает. — Но сегодня трибуты вряд ли возьмутся за руки, даже если приспичит. После интервью всех сразу ведут переодеваться. Я смотрю на Порцию. Сколько же ей лет? Выглядит она ещё молодо, даже голос, кажется, не состарился, приобретая ту хрипотцу, что появляется с возрастом. Девушка из Первого уходит на сцену. Я слышу аплодисменты. Смотрю на экран. Её встречает свежий и вечно молодой Цезарь Фликерман. Протягивает к ней свои руки с улыбкой от уха до уха и сажает на светлое кресло, а сам садится рядом на своё. Темноволосая трибутка с большими серым глазами и чуть более, чем необходимо, заостренными скулами приветствует ведущего и благодарит его за комплемент. Она — полная противоположность Скалы. Маленькая, худенькая, фарфоровая кожа того гляди треснет от прикосновения. На ней пышное серое платьице, доходящее до колена, как у куклы. Она поправляет его многочисленные юбки и смотрит на аплодирующий зал. — Вот видишь. Подражание — самая искренняя форма лести. Цезарь, чёрные волосы которого блеском слишком явно выдают свою ненатуральность, задаёт первый вопрос, больше спрашивая публику: — Леди и джентльмены, как зовут эту красавицу? Я восхищён этой юной леди, — он лукаво смотрит в зал. — Вечер явно будет интересным. Зал смеётся вместе с трибуткой, и она отвечает, когда становится тише: — Мэрил Стоун. Цезарь приоткрывает рот и по очереди указывает на её ожерелье и серьги из мелких камешков. Мы с Порцией быстро переглядываемся. — Итак, Мэрил, ты из Дистрикта 1. Чем занимаешься дома? — Или занималась, — бормочу я. — Ну, дома я гуляю с друзьями, — бодро начинает Мэрил. — Учусь в школе и присматриваю за семейным магазином. — Интересно, — кивает Цезарь. — Сколько тебе лет? — Семнадцать. — Как жаль, что я так стар, — Фликерман смотрит в зал, и зрители заливаются хохотом. Джек подходит к нам вместе с Хеймитчем. Порция поправляет бежевый галстук брата — в тон к пиджаку, рубашке с брюками, — и спрашивает, где он так долго пропадал. — Со мной, — сухо говорит Хеймитч. — Вывел его подышать. Ментор явно не в духе. И я даже знаю, почему. Но со стороны он никак себя не выдаёт. Может показаться, что Эбернети просто не переносит скопления людей и духоту. — Волнуешься? — спрашивает у брата Порция одновременно с Цезарем и улыбается, поглядев на экран. — Нет, — бодро старается ответить Джек, и его взгляд скользит в сторону Хеймитча. — Немного, — посмеиваясь, говорит трибутка из Первого. — Что ж, это нормально, — Фликерман раскрывает ладони и приподнимает руки вверх, обращаясь к залу. — Ну же, поддержите юную девушку. Зрители хлопают и весело кричат. Мэрил ну прямо смущается, что вызывает у меня нервный смешок. Мне тоже хочется выйти подышать, но, побаиваясь пропустить свою очередь, я спрашиваю, сколько нам с братом ещё ждать, хоть и понимаю, что наш выход на сцену ещё очень нескоро. Фликерман шутит, трибутка Первого не менее остроумно ему отвечает, что, несомненно, играет ей на пользу. — Противная, — бормочу я, подумав, что сама бы я вряд отшутилась так удачно. Кончики пальцев холодеют. Я кручу головой по сторонам, осматриваю наряды трибутов, слушаю интервью, но предстоящий побег не выходит из головы. — Она довольно милая, — Хеймитч достает из кармана пиджака флягу, в которой наверняка не яблочный сок. — Любезна и остроумна. Бери пример, — говорит он мне. Я делаю вид, что не слышу, будучи очень заинтересованной разговором Цезаря с Мэрил. Будто бы учуяв запах алкоголя, к нам подходит Эффи вместе с Флавием и отбирает у мужа флягу, едва он успевает сделать пару глотков. Закрутив крышку, она кладёт тайный запас Хеймитча себе в сумочку. Ожидаемой перепалки не последовало, а значит сопровождающая тоже в предвкушении побега. Флавий подлетает к Джеку, спохватившись, и принимается поправлять его подстриженные на пару сантиметров волосы маленькой расчёской, пока Порция не говорит, что, дескать, достаточно его мучить. Краем глаза я поглядываю на Эффи. Она переминается с ноги на ногу и поглядывает по сторонам, пока Хеймитч не берёт её под руку. — Нужно уточнить, сколько длится интервью каждого, и будут ли какие-нибудь перерывы, — сопровождающая решительным шагом идёт к мужчине в шляпе, который отвечает за порядок выхода трибутов на сцену. Приходит время девушке из Первого покинуть сцену, уступив место в кресле напротив ведущего своему земляку. Она заходит за кулисы и сразу же к ней навстречу идёт один из менторов и стилисты. Она горячо рассказывает о впечатлениях своей разодетой в кислотно-зелёный сопровождающей и слушает её с ментором похвалы. Некоторые трибуты с любопытством окружают Мэрил, как первопроходца. Мы с Хеймитчем тоже невольно прислушиваемся. Эбернети хмыкает и глядит на меня. — Держалась молодцом. — Для первой, — уточняю я. — Причёска у неё вопиюще ужасна, — замечает Флавий, то ли успокаивая меня, то ли говоря искренне. Джек пропускает всё мимо ушей, смотря на Скалу, кажущегося ещё более здоровым на экране телевизора по сравнению с Цезарем Фликерманом. — Итак, как твоё имя, здоровяк? — спрашивает ведущий, когда затихают аплодисменты и музыка. — Слейд Клейтон, — отвечает трибут. Мне почему-то казалось, что голос у него немного грубее. А нет — мелодичный и даже приятный. — Чем занимаешься у себя в Первом? Расскажи нам немного о себе, Слейд. Оказывается, Скала из обеспеченной семьи совладельцев фабрики по изготовлению ковров и скатертей. Рос он в Дистрикте 1, ни разу не выезжая за его пределы, и пусть Первый довольно богат, но Капитолийские чудеса удивили Клейтона своим разнообразием и сочетанием удобства с изыском. Оно и понятно, хоть Первый у нас прозвали старым Капитолием из-за оставшихся там следов прежнего государства, но до настоящей столицы ему далеко. Цезарь в шутку спросил, почему Слейд такой здоровяк. Тот чуть подумал и с улыбкой ответил, что девушкам это нравится. Фликерман опять пошутил, соглашаясь с ним. Скале хотелось побыстрее отделаться от вопросов ведущего, казавшегося ему, должно быть, таким назойливым. — Достала, — к нам подходит довольная Джоанна. Я спрашиваю, где она столько пропадала, но вопрос отпадает сам по себе, когда она, сверкнув заговорщицким взглядом, протягивает Хеймитчу бокал какого-то напитка. Другой она предлагает Порции, но та отказывается. Хеймитч отпивает немного и морщится, довольно улыбнувшись. Шмыгнув носом, он пьёт ещё. Бокал Порции хочет взять Джек, но Джоанна с Порцией останавливают его. — Тебе не надо. Пробьёт, и опозоришься на всю страну, — менторша отдаёт Хеймитчу второй бокал и отпивает немного из своего. — Хорошая штука, да? — довольно говорит она. — Пей скорей, иначе Эффи засунет нам их в задницы. Порция чуть покашливает, и мы с ней смотрим на Цезаря, который пытается разговорить совсем увядшего в речах Слейда. — Что за штука? — хрипло спрашивает Хеймитч, осушив второй бокал. — Коктейль из бара за портером. Там ещё есть. Уж не забудут ли они про наше с братом интервью, пока будут дегустировать ассортимент выпивки? По идее, стилистам и менторам в портер не попасть. Там сидят простые, так сказать, зрители, а сопровождающая, менторы и команды подготовки не покидают закулисье, пока их трибуты не «отстреляются». Но, конечно, Хеймитч и Джоанна никогда не упустят возможность накатить, а тем более в такие напряжённые моменты. — И каковы, ты думаешь, твои шансы? — Фликерман медленно подвёл интервью к этому вопросу. — Не малы, — отвечает Скала. Кто-то из трибутов засмеялся. Я пытаюсь найти его взглядом, но в такой толпе это пустое дело. — Вальтер, — говорит Джек, кивнув в сторону выхода на сцену, где уже стоит Дистрикт 2. Ехидные и важные трибуты Второго, кажется, только и ждут своего часа, чтобы показать себя. Порция что-то говорит Джоанне, и та тихо спрашивает у Хеймитча: — Нарыл что-нибудь о них? Тот отдаёт ей пустые бокалы и отвечает: — Чуть больше Джека и Делии. Но теперь ведь… — он замолчал и оглядел всех нас. Флавий тихонько упорхнул к Вении и Октавии, которые разговаривали с другой командой подготовки, не получая заданий от Порции. — А остальные? — спрашивает Джек. — Что-то же ты узнал о трибутах. Хеймитч вздохнул. — Пока присмотритесь сами. В конце концов, вы тренировались вместе три дня, — ментор смотрит вслед уходящей с бокалами Джоанне, решившей, видимо, уничтожить улики принятия алкоголя, пока не появилась сопровождающая. — Дело в том, что мы как раз-таки тренировались, — говорит Джек, бегая глазами по залу. — Но гораздо больше меня волнует другое. Ментор останавливает брата взглядом. Тот хочет сказать что-то ещё, но Порция вовремя перебивает: — Ах, вот и Эффи. Джоанна возвращается в компании сопровождающей, не подавая перед ней вида, что совсем недавно распивала с Хеймитчем коктейли. Я задаюсь вопросом: а куда она дела бокалы? — Всё как раньше, — заявляет Эффи. — Не более пяти минут. — Ни больше, ни меньше, — добавляет Джоанна зачем-то. На сцену идёт девушка из Второго — Лэсси. Её земляк — Вальтер — смерил Скалу надменным взглядом, а тот лишь хмуро глядит на него и идёт к менторам и Мэрил. — Это её ты характеризовала как грубую и истеричную? — то ли в шутку, то ли всерьез, спрашивает меня Хеймитч. — Да. Я смотрю на Эффи. Та недовольно качает головой. — Зря ты бросила тот нож, — говорит Джоанна. — Не лезь на рожон, говорили же. — Теперь проблем не оберешься, — сетует сопровождающая. — От кого проблем? От неё, что ли? — фыркаю я и киваю на экран. — Она просто выскочка. — Я имею в виду Аргуса, — строже говорит она. Порция успокаивает нас, сказав, что Вальтер смотрит в нашу сторону. Хеймитч тише замечает, как он хорошо сложен. — Учился на миротворца, — говорит ментор, хотя стоило бы догадаться по его чёрно-белому костюму и кожаному ремню — точь-в-точь как у служителей порядка. — Серьёзный противник. Мне становится легче от того, что биться с кем-то вроде Вальтера или Аргуса всё-таки не придётся. Высокая, чуть долговязая, но всё же подтянутая фигура Вальтера сразу даёт ему преимущество над некоторыми трибутами. Почему-то мне кажется, что он сыграет на ловкости. Я невольно начинаю сравнивать его шансы на Арене с шансами брата. Джек проворен и в меру силён, но мастерства, как у Вальтера, ему явно недостаёт. В рукопашном бою трибут из Второго остаётся непревзойдённым. Даже Аргус не был так скор и ловок на тренировках. Вдобавок ко всему, у Вальтера довольно приятное лицо, что порадует наивного зрителя и некоторую часть спонсоров: бронзовые волосы, зелёные глаза, пухлые губы — Крис бы оценила. Интересно, что она подумала о нём, когда увидела по телевизору? Тем не менее землячка Вальтера явно уступает своему союзнику в умственных способностях. Тот предпочитает помалкивать, ведёт себя непринуждённо, надменно — мне всегда думалось, что это своеобразная черта некоторых миротворцев, прививаемая им ещё в специальных школах по подготовке, а вот Лэсси не блистала чувством такта как на тренировках, так и на сцене. Она дерзит в ответ Фликерману и не стесняется в выражениях. Чем-то Лэсси напоминает мне мою менторшу, но сравнивать их я и не бралась. Непробиваемое самомнение, то ли передавшееся девушке от союзника Вальтера, то ли привезённое ею с собой из дома, не свойственно Джоанне. Мэйсон острит и ловко манипулирует твоими эмоциями одной только фразой, а Лэсси просто не следит за языком. Из разговора Лэсси с Цезарем становится понятно, что она только год учится в школе, где готовят миротворцев. Ей только исполнилось шестнадцать, но выглядит она на пару лет старше. Возможно, из-за высокого роста и чуть вытянутого лица. Особой красотой трибутка Дистрикта 2 не отличается. Простая внешность блондинки с карими, чуть прикрытыми веками глазами портится длинным, неаккуратным носом, большим лбом и излишне чётким губным желобком. Стилист девушки выбрала для неё белое платье с проскальзывающими по бокам на талии чёрными полосами. — Детали доспеха миротворца, — говорит сопровождающей Порция. Джек встает поближе ко мне, и я слышу его взволнованное дыхание. Хеймитч предлагает нам выйти проветриться. Я отказываюсь — слишком любопытно, что ещё скажет Лэсси, смутив и ведущего, и публику. Брат больше не хочет идти без меня, но мы с Порцией и Эффи настаиваем. Сопровождающая и Джоанна, взявшая Джека под руку, идут к пожарной лестнице среди волнующихся перед выходом на сцену трибутов. Я смотрю им вслед и думаю, как же там, должно быть, прохладно. Хочется догнать брата с Джоанной и Эффи, но вопрос Цезаря приковывает моё внимание к телевизору. — Каковы твои шансы на победу, Лэсси? — Гляди, — тихо говорит мне Хеймитч, и я шикаю на него, чтобы не пропустить ответ девушки из Второго. — Высоки, — она чуть улыбается. — Думаю, я уже знаю, кого прикончу первым. Фликерман немного теряется. Наша поредевшая компания коротко переглядывается. — И кто это будет? — выдержав интригующую паузу, спрашивает ведущий. — О, она знает, — с самым непринуждённым видом заявляет Лэсси, и мне требуется всего пара секунд, чтобы понять, что она имеет ввиду меня. Потупив взгляд, я отворачиваюсь и иду к зеркалу, так как интервью девушки из Второго подошло к концу, и она вот-вот должна вернуться со сцены. Пряча взгляд от трибутов, которые, видимо, поняли, кого имеет в виду Лэсси, я подхожу к своему отражению, чтобы якобы поглядеть, в порядке ли причёска. Не знаю, как реагировать на слова Лэсси. Было бы забавно увидеть разочарованную рожу этой девушки в случае, если нам удастся сбежать. Чёрт возьми. Неужели это ещё не конец всех сюрпризов, уготованных мне судьбой? Благо что ни Джек, который сейчас и так на взводе, ни Джоанна с Эффи не услышали слов Лэсси. Первая наверняка не в силах, да и не желая сдерживаться, встретила бы трибутку Второго, возвращающуюся со сцены, сверлящим взглядом, а сопровождающая разволновалась бы только сильнее. Я инстинктивно тянусь пальцами ко лбу, прикрыв глаза, но отдергиваю руку в последний момент. Страшно себе представить, как отреагировали бы помощники Порции на смазанный макияж. Гляжу на своё отчаяние. Лицо всё ещё поблёскивает, будто усыпано маленькими снежинками. Странно, очень странно. Я почти не волнуюсь по поводу угроз. Мысли постоянно возвращаются к побегу. Как всё будет? Успеем ли мы? — Эй, — кричит кто-то, и я поворачиваюсь на зов. В мою сторону идёт Лэсси. Да она спятила. Ничего хорошего ожидать не стоит. Я медленно поворачиваюсь к ней лицом, наблюдая, как она приближается, сверкая хищной улыбкой. Ладно, если она захотела разобраться прямо здесь и сейчас, то я не откажусь. Только бы потом не хлебнуть последствий. — Милый наряд, жаль что… — девушка не договаривает. Перед ней становится высокий Дарий, преграждая путь. Ко мне подходит Хеймитч и, чуть дёрнув за рукав платья, ведет к пожарной лестнице. Я оглядываюсь и вижу взгляд Дария. Он кивает мне и теряется в куче людей. За нами протискивается Порция. По дороге к нам примыкают её помощники во главе с Флавием. — Не ввязывайся, — шипит на меня Хеймитч, вцепившись руками в плечики платья, когда мы выходим на лестницу. — Нам это ни к чему. — Я не ввязывалась, я и слова не сказала ей… — Но уже была готова, — перебивает ментор. — Что стряслось? — спрашивает Эффи. Они с Джеком и Джоанной стоят на ступеньках и непонимающе смотрят на нас. — Лэсси и Второго, — поясняет Порция с обеспокоенным лицом. — Так ужасно, ужасно, — ноет Флавий. Эффи, Джек и Джоанна встревоженно смотрят на помощника стилиста. Порция шикает на него и просит поглядеть, что творится за кулисами, пока нас нет. Тот берет с собой Вению и Октавию, и они уходят в зал, каждый с волнением глянув на меня. — Можете объяснить наконец? — нервничая, повышает голос Джек. — Лэсси Вайз сказала, что уже выбрала себе цель, — упирая руки в бока, говорит Хеймитч. — Меня, — добавляю я. — Ах, — вскрикивает сопровождающая, глядя то на меня, то на мужа. — Как же так… Вы с ней опять ссорились? — интересуется она у Джека. — Нет, — отвечаю я за брата. — Сегодня это едва не произошло, — грозит мне пальцем Хеймитч. — Скажи спасибо этому парню, Дэрилу или как его… — Дарию? — спрашивает Джек, расстёгивая пиджак. Я рассказываю, как наш знакомый из Одиннадцатого встал между мной и Лэсси. Не знаю, зачем он это сделал. Видимо, он и правда наш с братом союзник. — Твою мать… — протягивает Джоанна, складывая руки на груди, и недовольно глядит на своё платье. — Ну, сейчас она не так страшна. Мы все смотрим на неё, ожидая что она скажет дальше. — Давайте просто расслабимся. А эта девка, мать её, подождёт. Хеймитч кивает и испытующе смотрит на меня и брата. Я тоже киваю. — Но если она помешает… — начинает Джек, но Эффи вовремя заставляет его замолчать, дёрнув за рукав. — Джек, — мягко говорит Порция. Брат вздыхает, но соглашается, убирая прядь со лба. **** Трибуты выходили на сцену один за другим. В своих разнообразных костюмах и платьях они напоминали мне цветы в саду Эффи. Убористые и благородные. Даже Лэсси Вайз, которая теперь постоянно поглядывала в сторону нашей компании, была довольно красива в своём белом платье. Из интервью её союзника в отведённые ему пять минут стало ясно, что он и Лэсси не так хорошо знакомы, как описывала это она. Я увидела, что от его слов на лице у девушки промелькнуло разочарование. Она-то думала, что во время тренировок они с Вальтером стали не разлей вода. Но теперь каждому было понятно: вряд ли Вальтер станет держать с собой Лэсси на Арене и опекать её. Впрочем, та, наверное, и сама в силах о себе позаботиться. Что ни говори, а интерес публики она завоевала. Эффи пророчила, что в завтрашних новостях ведущие наперебой будут предполагать, кого же в своей угрозе имела в виду Лэсси. Цезарь попытался спросить об этом Вальтера, но ему хватило ума сохранить ответ в тайне. С Фликерманом трибут общался так, будто тот работает его садовником. Говорил он в тоне: «Цезарь, подровняй-ка вон те кусты. Что-то они мне не нравятся. Сегодня можешь уйти пораньше», — а его самодовольные ухмылки и улыбки, адресованные публике, били точно в цель. — Смазливый, — оценивающе пробормотал Джек, хмурясь на изображение Вальтера в телевизоре. — Не похож он на будущего миротворца. — Может, не похож, но миротворцем ему уже точно не быть, — сказал Хеймитч. Трибуты, как мне показалось, сменяли друг друга теперь уже быстрее. С каждым интервью Джек волновался всё больше. Признаюсь, я тоже начала трусить, наблюдая, как неуверенно вели себя на сцене трибуты Третьего и Четвёртого. — М-меня зовут Кора, — запинаясь, начала свой рассказ девочка пятнадцати лет, чьё лицо было покрыто веснушками от и до. — Я учусь в школе электроники. Пишу для школьной газеты, — помедлив, добавила она, когда Цезарь задал ей соответствующий вопрос. — Меня зовут Дик, — говорил её союзник. Он учился в той же школе, занимался робототехникой и гулял с собакой. — Моё имя Фрида, — отвечала на вопрос Фликермана худощавая девушка с тонкими волосами из Дистрикта 4. — Саймон Докинз, — так звали парня, приехавшего на Игры вместе с ней. Он был одет в костюм, соответствующий изумрудному платью Фриды, с рисунками морской пены. Оба были растерянными, как и их предшественники из Дистрикта 3, говорили робко, только отвечая на вопросы. Но у Фриды как будто бы было чуть больше смелости, чем у Саймона. Она нашла в себе силы улыбаться и смеяться щадящим шуткам Цезаря Фликермана. Девушка из Пятого осталась для меня незамеченной — мы с Джоанной пошли искать чего-нибудь прохладительного: выпивки для Мэйсон и воды для меня. Удивительно, как никто не додумался позаботиться об ожидающих за кулисами трибутах. Ни тебе столика с простой водой, ни места, где можно присесть. — Вся особенность новой власти в мелочах, — тихо сказала мне Мейсон. Я даже отвлеклась, задумавшись над её словами, но вернувшись к Джеку и остальным с пустыми руками, я начала сильнее нервничать по поводу выхода на сцену. Даже предложила брату чтобы он вышел передо мной, а я после него, соответственно, но сопровождающая сказала, чтобы мы и думать нарушать порядок выхода не смели. Сжалившись над нами или же тоже ощутив жажду, она ушла просить у персонала каких-нибудь напитков для трибутов. К ней присоединилась наша команда подготовки, Порция, стилистка Восьмого и сопровождающие Седьмого и Одиннадцатого. — Гляди, — хмыкнул Джек. — Фойб и Персис захотели попить. Мы глянули, как трибуты Дистрикта 7 обмахиваются найденными где-то веерами, и я едва удержала улыбку, боясь, что Хеймитч меня опять отругает. Он теперь тщательно следил за моим поведением, чтобы я не «ввязывалась», но почему-то на Джека это не распространялось. Краем глаза выслеживая Лэсси, которая, как мне тогда казалось, могла подкрасться ко мне в любую подходящую минутку, я наблюдала за интервью. Дилла из Пятого, чьё начало знакомства с публикой я не застала, похоже, расслабило общение с Цезарем, и он начал рассказывать о чём-то занудно-интересном. Трибуты окрестили его Электриком из-за его страсти к технике и электричеству. Он всё время проводил в секции ловушек, мастеря довольно мудрёные механизмы. — Учусь я в средней школе на энергетика. — Должно быть, довольно успешно, — предположил Фликерман. — Надеюсь, что да, — посмеялся парень, теребя край пиджака. Трибуты Шестого выступили совсем по-разному. Кехт, пусть и была застенчива, но довольно неплохо справилась и сумела удачно поддержать диалог. Её союзник (по-видимому, она так и не восприняла мой совет) был куда менее удачливым. Отвечал Тит угрюмо и часто невпопад. Ничем не хвастался, как другие трибуты, решившие после похвал Вальтера, адресованных самому себе, тоже показать свои самые лучшие стороны и умения. Собственно, это и надо было делать, но решимости им добавил Вальтер, пусть и не нарочно. Фойб и Персис выглядели на удивление обаятельно. У меня даже челюсть отвисла. Две гиены из седьмого были милы и крайне доброжелательны, робко подшучивали над самими собой, что умиляло публику и заставляло её немного пожалеть двух таких дружелюбных трибутов. У Джека едва челюсть не отвисла. — Я точно не пропустил момент, когда они сказали, что учатся на актёров в театре? — В Седьмом нет театра, — фыркнула Джоанна, злобно зыркая на менторов Персис и Фойба. — Но не удивительно, что они так играют. Их поднатаскали лучшие, — и она кивнула на менторов, которые теперь поглядывали на неё с самодовольными лицами. — Кто это? — спросила я, глядя вместе с братом на этих женщин. — Две жабы. — Не шибко походят, — сказал Джек, и Эффи шикнула на него, как шикала всякий раз, когда он начинал говорить на манер жителей Шлака, с которыми как-то общался в детстве. Трибуты из Восьмого превзошли всех своих предшественников своим желанием показать себя. И парень Сет, и девушка Клодия — оба лет шестнадцати — едва из штанов не выпрыгнули перед публикой и Цезарем. — Ой, как я рада здесь находиться, — говорила Клодия, до этого казавшаяся мне довольно симпатичной, но теперь её лицо стало отвратительно мерзким, исказившись в лживой и чересчур натянутой улыбке. Сет не далеко ушёл. Он сразу напомнил мне маленького шакала с довольно мелким для своей головы лицом. Его светлые волосы и лоб двигались, оттягиваясь назад, когда он широко улыбался Цезарю и публике. — Слишком смешно для меня, — поражался Сет шутке Цезаря. — Сейчас срыгну, — буркнула Джоанна. — Только не тем отличным пойлом, — сказал Хеймитч, скептически глядя на Сета. Пришла очередь трибуток из Девятого. Задавшись вопросом, кто из них будет выходить первым, я нашла их взглядом ещё до того, как Цезарь громко прокричал, чтобы было слышно вопреки играющей музыке: — Давайте же поприветствуем первого трибута из Девятого дистрикта! Дайон проводила свою подругу до выхода на сцену. Та набрала воздух в лёгкие и, бросив последний взгляд на Дайон, вышла в свет софитов под аплодисменты. Дайон осталась у двери, видимо, решив никуда не отходить за эти пять минут. Она чуть выглянула и отстранилась, видимо, ничего не разглядев, и посмотрела на телевизор, где Эйлин уже садилась в кресло, на котором сидели её предшественники. — Здравствуйте, — отвечала она на приветствие ведущего. — Ну скажи нам как тебя зовут, — похлопывая себя по коленям от нетерпения, спросил Фликерман. — Эйлин Дженсон. — Что ж, мне очень приятно, Эйлин. Сколько тебе лет? — Пятнадцать. — О, какой чудесный возраст. Как твои дела? Нравится ли тебе в Капитолии? Эйлин ответила что нравится, но скорее из вежливости. — Конечно же, дома лучше, — лукаво заметил ведущий. — Чем ты увлекалась у себя дома, Эйлин? Замявшись, Эйлин сказала, что тем же, чем и другие девушки её возраста: ходила в школу, гуляла с подругами. — У тебя есть какое-нибудь любимое дело? Что ты любишь? Эйлин пожала плечами, поглядев на своё платье, сшитое из золотой, струящейся по бёдрам до колен ткани. — Читать в основном. — О, я был точно таким же в твоём возрасте. Любовь к книгам похвальна, — весело поддержал её Цезарь. — Ждёт ли тебя на родине какой-нибудь очаровательный кавалер? Уверен, да. Эйлин засмущалась и ответила, что никто, кроме родителей и друзей, её дома не ждёт. Тогда Цезарь задал вопрос о том, кем работают её родители. Эйлин сказала, что мать работает в магазине в городе, а отец выращивает овёс и пшеницу, продавая их в Десятый. Интервью подходило к концу. Цезарь попросил Эйлин оценить свои шансы на Арене. — Не думаю, что они велики, — честно ответила девушка. Фликерман начал её поддерживать и под конец отшутился, что сам бы наверняка не прожил и пяти секунд на Арене. — Это уж точно, — сказала я Джоанне. — Брось, он бы сразу напал на чью-нибудь задницу и начал бы её усердно вылизывать. Время Эйлин вышло, и она показалась за кулисами под гул доносящейся со сцены музыки. Её встретила Дайон. Они обнялись, и Эйлин что-то сказала, краснея, но Дайон уже пора было уходить. Она сказала подруге, что та отлично выступила, и ушла на сцену, обнявшись с желающей ей удачи Эйлин ещё раз и бросив взволнованный взгляд на Тэрона и Гин, которые стояли рядом с ней в ожидании своей очереди. Бык добродушно улыбнулся Эйлин, а Гин выразила слова поддержки. В своём простеньком, но умилительном бежевом платье, которое, впрочем, подкрепляла целая куча браслетов и ожерелий из когтей и клыков животных, делающих Гин похожей на маленькую охотницу-пастушку, девчушка была просто очаровательна, как сказала про неё Эффи. На голове у неё была небольшая тиара с рогами какого-то копытного. Помня про удачно данное Тэрону прозвище, Джек сказал тихонько, что лучше бы эти рога нацепили на голову ему. Впрочем, стилисты Тэрона сумели подчеркнуть всю его схожесть с быком, по словам Порции, не заключая его шею в галстук и сделав плечики коричневого пиджака чуть более объёмными, чем требовалось. Теперь Бык не сильно отличался размерами от Скалы, разве что ростом по-прежнему был ниже. — Ну, Дайон, — уже познакомившись со вторым трибутом Девятого, начал Цезарь, когда аплодисменты и музыка притихли. — Скажи, как ты поживаешь в Дистрикте 9? — Хорошо, — улыбаясь, сказала Дайон. — Признаюсь, у нас довольно весело. — Оу, вот как? — удивился Фликерман то ли услышанным словам, то ли хорошему собеседнику, интервью с которым может выйти удачным. Думаю, втайне Цезарь надеялся, что хотя бы робких и застенчивых больше в этот вечер не будет. — Должно быть, городские праздники у вас отличные. — Да, вы бы удивились, как бурно мы гуляем по приходу весны, — говорила Дайон. — Я нахожу это весьма очаровательным! — вдохновлённо воскликнул ведущий. — Хотел бы побывать на одном из ваших гуляний. — В таком случае Девятый дистрикт вас ждёт, — заверила его девушка, и они оба посмеялись. Они ещё немного поговорили о том, что делала Дайон у себя в родном городе и чем развлекалась. Оказалось, девушка росла с бабушкой, а когда та умерла (Дайон на тот момент было шестнадцать), то она переехала к родителям Эйлин, которые были друзьями её родителей, умерших в страшном пожаре десять лет назад. Я помню этот пожар, унёсший жизни тысяч людей, живущих в Девятом. Тогда весь Панем ужаснулся от его масштабов. По телевизору целый месяц всплывали всё новые и новые подробности. Посевы зерна погибли, оборудование для их сбора тоже. Благо немного зерна выращивали почти в каждом из дистриктов, но его всё равно не хватало на всю страну. В то время отцу пришлось распустить почти всех работников пекарни. Хеймитч уговорил его покупать зерно с фермы нашего мэра, а тот в свою очередь втридорога продавал зерно в Дистрикт 13, где вообще не было полей. — Поведай нам, — выдержав паузу после сочувственных слов Дистрикту 9, обратился к Дайон Цезарь, — как так получилось, что две девушки из одного дистрикта смогли стать трибутами? Насколько мне известно, обычно участвуют парень и девушка. — Ну… — протянула Дайон, впервые за время интервью опустив взгляд. — У нас почти нет подходящих по возрасту мальчиков, так уж вышло. Только двое, но оба из одной семьи. — Да-да, все мы видели трогательную Жатву в Девятом, — сказал Фликерман публике, когда Дайон перестала говорить, собираясь с мыслями. — Давайте освежим в памяти. На экране за спинами Цезаря и Дайон начали показывать кадры с жеребьёвки Дистрикта 9. То, как их сопровождающая подняла листок с именем из стеклянного сосуда и прочитала имя какого-то мальчика. Стоявшую рядом Эйлин тактично обрезали. Должно быть, она плакала. Но тем не менее камера на сцене долго не задерживалась и плавно отъехала, выискивая в толпе лицо победителя Жатвы. Это был худой мальчишка с тёмными кругами под глазами. На его плече лежала рука старшего брата. Пальцы вцепились в ткань выстиранной рубашки, будто желая удержать несчастного. Камера показывала братьев достаточно долго, чтобы можно было разглядеть их болезненный вид и пробирающихся к ним сзади взволнованных родителей с ещё одним ребёнком на руках, но тут же отъехала ещё немного и приблизила лицо Дайон, стоящей в маленькой кучке девочек. Она вытянула руку вверх и ещё раз повторила: «Я доброволец!» Ну конечно. Она пожертвовала собой. Мальчики и их семья поглядели на неё. Старший хотел было возразить и поднял левую руку с плеча брата. Затем другую и громко крикнул: «Нет, я!» — но тут же опустил левую руку, однако все, включая людей на площади, увидели: одно плечо у него было явно меньше другого. Видимо, это какая-то травма или патология с рождения. Вся рука у него из-за этого развивалась как-то неправильно. Была очень тонкой и слегка кривой. — Джейку нельзя было участвовать, — пояснила Дайон, когда видеоповтор выключили. — Миротворцы случайно занесли его в списки и, узнав это, он пошёл на Жатву, чтобы в любом случае уехать на Игры вместо брата. — Какая отвага, — начал кивать Цезарь. — Но не менее отважна и ты. Как думаешь, Дайон, каковы твои шансы победить? Дайон приподняла брови и осмотрела зал со вздохом. — Я буду стараться, — сказала она, словно обещая. — Ради Джейка, его брата и Эйлин. Цезарь похвалил её пламенной речью, обнял и попрощался, а я не совсем поняла, что она имела в виду, сказав, что будет сражаться ради Эйлин. Я спросила у Хеймитча, но тот лишь пожал плечами. — Просто учитывай это. — Будто бы это тебе нужно, — сказала Джоанна, и я пожалела, что не отобрала у неё тот бокал. У менторши начинал развязываться язык. Дайон ушла со сцены, её место заняла Гин. И все оставшиеся трибуты, в том числе и мы с Джеком, поняли, что стараться уже не стоит. Наряженная девчушка была настолько прекрасна в своей слишком ранней серьёзности, казавшейся Цезарю и зрителям такой милой, что даже второе пришествие Сноу не смогло бы их оторвать от её интервью. Она отвечала на вопросы совсем как взрослая, будто была года на два старше всех трибутов, и это не могло не казаться смешным, особенно под невинные остроты Фликермана. Гин отвечала на них так, будто это Цезарь был ребёнком, а не она, иногда пропускала их мимо ушей, заставляя Фликермана тут же сменить тактику. Интервью Быка тоже было удачным. Если сперва он стеснялся, уклоняясь от комплиментов ведущего по поводу его полезного телосложения, то к концу интервью уже успел рассказать о себе всё, включая некоторые подробности о Гин. — Мы жили на соседних фермах. Когда она была поменьше, я иногда водил её в школу, а потом забирал. Сам я часто пропадал в лесу, охотился. На кабанов там, кроликов, косулю. Разрешение получил очень рано, а стрелять научился ещё раньше. Отец всегда говорит, что ружьём обязан уметь пользоваться любой мужчина. Но Вы не обижайтесь, я так не считаю. У каждого своё занятие. — Верно, — кивнул Цезарь, молчавший почти целую минуту (!). — Я вот неплохо сижу в кресле и болтаю целыми днями, — он улыбнулся смеющемуся залу. — А что делаешь ты, Тэрон? Ну, помимо охоты. — О, я помогаю на ферме. Пасу наших коров, иногда коров семьи Гин. А вечером моя мать с мамой Гин их доят. — Гм, вы довольно дружны, как я заметил. — Довольно дружны, — кивнул Бык. — Мы с Гин давние приятели. — Будешь защищать свою приятельницу? — И спрашивать не стоило. Конечно буду. Мы с Хеймитчем и Джеком только переглянулись, соглашаясь с этим. Эффи посочувствовала маленькой Гин и сказала что-то про несправедливый мир. Хеймитч взял её под руку и что-то прошептал на ухо. — Не волнуйтесь, — сказал он уже нам с Джеком. — Да, теперь точно не будем, — натянуто усмехнулась я, ощущая сосущее волнение в груди. Пришёл черед Дистрикта 11. Землячка Дария оказалась достаточно приятной и в меру сообразительной девушкой. Она говорила совсем не так, как её союзник. Было видно, что она выросла в обеспеченной семье и умела подбирать слова, исключая из речи дурацкое «стал быть», которое жители Одиннадцатого любили употреблять в разговорах. Я удивилась, как мне удавалось почти не замечать её на тренировках. Джек рассказывал, что она общалась с Мэрил из Первого. Я сделала предположение, что с ней девушка и будет в союзниках. — Думал, они с Дарием будут прикрывать друг друга на Арене, но они почему-то почти не общаются, — как-то разочарованно и жалостливо заметил брат. — Не возлагай на своего Дария слишком большие надежды, — тихо ответила ему я, и Хеймитч согласился со мной. Джек предпочёл не отвечать, но ему явно было что сказать в защиту приятеля. Когда же тот вышел на сцену, брат наклонился к моему уху и прошептал: — Кажется, его ты должна поблагодарить за то, что он вступился за тебя перед Лэсси. — Не то чтобы вступился… — вставила я. — Но ты подумай об этом. — А мне теперь нужно? — ещё тише, чем Джек, спросила я. Ему, похоже, нечего было ответить на этот счёт, и мы оба предпочли больше это дело не обсуждать. — Ну что же мы стоим! — вдруг встрепенулась Эффи и за руки повела нас с Джеком к выходу на сцену. — Скоро же наш выход, а мы даже не готовимся. Куда подевалась Порция? Мы с братом инстинктивно начали сопротивляться, но хватке сопровождающей позавидовал бы даже помощник инструктора из секции по рукопашному бою. Хеймитч шёл впереди, «расчищая» дорогу, но трибутов и их стилистов вместе с командами подготовки, менторов и сопровождающих осталось не так много, поэтому мы уже стояли на точке готовности раньше, чем мне хотелось бы. — Что-то ты заснула, дорогая, — хмыкнул Хеймитч, придерживая Джека за локоть. Уверена, если бы он это не сделал, брат бы убежал через лестницу для персонала. — Ну где же Порция и её помощники? — сетовала Эффи, не обратив внимания на остроту мужа. — Ох, эта Джоанна… ах, вон они! — менторша и стилистка вышли с лестничной площадки и засеменили к нам настолько быстро, насколько позволяли их платья. Джоанна всучила свой пустой бокал мужчине в шляпе, сверяющемуся по часам с расписанием выхода трибутов на сцену. Я почему-то занервничала ещё сильнее, когда стилистка и менторша подошли к нам. — Мы боялись, что опоздаем, — сказала подвыпившая Мейсон чуть громче, чем нужно. — Я уже отправила Флавия и девочек вниз, чтобы они были готовы вас… переодеть, — тихо сообщила Порция, расправляя подол моего платья. — А эти бабочки упирались, — воскликнула Джоанна. — Видите ли, хотели досмотреть выступление, а я и говорю им, чтобы собрали все свои блёстки и упёрдывали прочь с глаз моих. Хеймитч одобрительно кивнул, отпуская Джека и хлопая его по плечу. — Ну, готова? — спросил он у меня. — Ты идёшь первая. — Спасибо, не знала, — борясь с желанием прикусить губу, буркнула я. — Остроумной будь перед камерами. А сейчас успокойся. — Дыши глубоко, — успокаивала меня Эффи. — И ты тоже, — приказала она Джеку. Я прикрыла веки и сделала глубокий вдох. Постаралась сконцентрироваться на своих мыслях, собрать их воедино и направить в другое русло. После интервью моя жизнь точно уже никогда не станет прежней. Нет, всё разделилось на «до» и «после» ещё раньше. Всё пошло своим чередом, закрутилось и задребезжало вокруг меня. Это было предопределено. Но когда именно? С самого момента моего рождения или позже? Может быть, тогда, когда я только пошла в школу? Надо вспомнить, понять, когда это произошло и как. Осень. Я сижу дома и ленюсь делать уборку. Иду в кабинет отца. Там темно, но рядом с ним мне спокойно. Я беру конверт и соглашаюсь. Осень, и я стою на крыше вместе с Нэйтан и её подпевалами, а рядом лежит избитая девушка. Рэтт зовёт меня в бар. Я лежу в депо и чувствую лишь боль от ударов. Зима. Я бегу по лесу, обгоняя Крисс. Впереди бежит Джек. Он ловко стреляет. Финник показывает ему пару приёмов с копьём. Снова зима. Я дышу на руки, пытаясь их отогреть. Мышцы постоянно побаливают, но я уже привыкла. Древесная кора обдирает чувствительную к холоду кожу. Весна. Лес цветёт. Я иду за мамой, слушая её рассказ о съедобных кореньях, растущих в лесу. Нервничаю, когда начинаю что-то забывать. Джек бьётся на мечах с отцом. Я, Хеймитч и Рэтт идём в город за припасами для трёхдневного похода. Рэтт почти не смотрит на меня и не хочет разговаривать. Ему больно. Лето. Мы стоим перед Домом правосудия. Крисс сжимает мою руку. «Что ж, по традиции… дамы вперёд». Подбегает девушка из персонала и цепляет мне на грудь маленький микрофон. Порция помогает подобрать подол платья. Я цепляюсь за него сильно. Поднимаюсь по лесенке. Мимо проходит Дарий, желает мне удачи. Эффи вдогонку атакует меня советами. Я иду по проходу, образованному огромными шторами. Меня оглушает громкая музыка. Аплодисменты и крики людей. Они смотрят на меня. Не знаю как, но я машинально иду к креслу. Камеры вверху и внизу пожирают меня своими чёрными линзами, блестящими в свете. У кресел меня ждёт Цезарь. Он улыбается, что-то говорит мне, а потом зрителям. Мы смотрим в камеру, он опять что-то говорит, осматривает мой наряд, хвалит его. Все хлопают ещё громче. Я будто наблюдаю со стороны. Немного кружусь, вспомнив просьбу Порции, и показываю платье. Морозные снежинки летят в стороны. Зрители кричат в восторге. Я не слышу музыки. Цезарь что-то радостно говорит. Он предлагает сесть, протягивая мне руку, и я, приняв её, опускаюсь в кресло. — Очень приятно видеть тебя, — говорит мне ведущий и обращается к зрителям: — Согласитесь, весьма похожа. Зал смеётся, соглашаясь с ним. — Ну, — в предвкушении говорит Фликерман, — можешь не представляться нам, твоё имя мы все уже знаем. Или кто-то не знает? — он смотрит в зал, делая лицо старого учителя. Я не могу выдавить из себя ни слова. Спасаясь от взглядов зрителей и наблюдения камер, я постоянно смотрю на ведущего. На таком расстоянии, как сейчас, можно заметить, как исказилось его лицо от пластики. Оно стало каким-то неправильным, будто натянуто на барабан. Искусственный загар смотрится слишком экстравагантно даже для капитолийского мужчины, придерживающегося старых взглядов на красоту. Волосы отливают синим цветом и блестят слишком сильно. Всё в этом человеке «слишком». Видно, он старается держать себя в форме, соответствовать образу, что делает его похожим на восковую куклу. Будто его выпустили на какой-то ненормальной фабрике. И если в телевизоре странность и гипертрофированность данного образа смягчаются и придают Цезарю некий артистичный шарм, то вблизи всё кажется страшноватым. Я задаюсь вопросом: что скрыто за этой искусственной кожей, за этой прибитой к лицу широкой улыбкой и подкрашенными глазами? Должно быть, что-то не совсем приятное, противное. То, что не хочется доставать на всеобщее обозрение. Как развернуть обёртку конфеты и увидеть, что она гнилая, засохшая и набита червями. — Я могу назвать своё имя для тех, кто его ещё не знает, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. Будто миниатюрный микрофон, прикреплённый к платью делает это за меня. — Корделия Мелларк. Я смотрю на зрителей, но почти мгновенно мои глаза устремляются к камере внизу. — Итак, поприветствуем ещё раз, — призывает Фликерман. И снова я тону в назойливом шуме. Растворяюсь в нём и не знаю, куда деть глаза. Опять смотрю на ведущего. — Итак, мы все сегодня ждали твоего появления. Не терпелось познакомиться с тобой. И вот ты здесь. И наверняка уже знаешь, о чём я буду тебя спрашивать. Он улыбается во все зубы. Мне тоже приходится выдавить из себя улыбку в ответ. Я набираю воздуха в грудь и вспоминаю фразы, которым меня учили. Подбираю их, как ключики. Быстро и нервно. Почти ничего не подходит. Поэтому я говорю то, что является своего рода комбинацией из слов на карточках Эффи: — Я тоже рада находиться здесь. Для меня ожидание было не менее долгим. Но уверяю: ни один из вопросов не задержался в моей голове. Так что я могу попробовать на них ответить. Сажусь поглубже в кресло, опять не разрешая себе кусать помаду. — О, мне нравится твой настрой, — соглашается Цезарь. — Именно так мы и поступим. Итак, первый вопрос… — он выдерживает паузу. — Как дела дома? Хорошо, пошёл в задницу. Будто бы не знает, как могут идти дела в семье, из которой забрали всех детей. — Не знаю. Но обычно дома довольно скучно. — Вот как? Не подумал бы, — Цезарь улыбается смеющимся зрителям. — Как протекает жизнь в Двенадцатом? Я же сказала, скучно. — Размеренно. — Чем ты там занимаешься? Занималась. Не занимаюсь. — Ну, в основном я ходила в школу, хотя и предпочла бы этого не делать. — Как я тебя понимаю! — восклицает ведущий, не обращая внимания на то, что я говорю в прошедшем времени. — Я и сам был из озорных, а по тебе это сразу видно. Судя по твоим словам за сегодняшний вечер, ты кем только не был. — Правда? По-моему, это не так. Я довольно простая. Вам нужно познакомиться с моим братом. — О да, Джека нам ещё предстоит узнать. А пока мы с радостью насладимся твоим присутствием, пусть и кратковременным. Я очень хотел спросить, — он нетерпеливо ёрзает в кресле. Актёр, прямо-таки. — Стреляешь ли ты из лука? Зал смеётся и сосредотачивается, прислушивается, желая узнать ответ на вопрос. — Кажется, об этом других трибутов не спрашивали, — улыбаюсь я. — Но да, умею. Хотя стреляю нечасто. — Уверен, ты училась у лучших, — замечает Фликерман. — Каковы в таком случае твои шансы на победу? Мне требуется немного времени, чтобы собраться с мыслями. Разве можно однозначно ответить на этот вопрос? Я медлю, обвожу взглядом зрителей. Спонсорам наверняка интересно знать, а я всё молчу. Может показаться, что я тяну интригу. — Думаю, — говорю я в полной тишине, — мы с братом сможем победить.