Постарайся выжить

Beck ~ Turn Away.

Всю ночь мне не удавалось уснуть. Я понимала, что на следующий день буду сожалеть о потерянном сне, однако все равно не могла ничего с собой поделать. Пару раз я вставала с постели и ходила по комнате, пыталась открыть запертую снаружи дверь. Несколько часов я лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к шорохам. Менторы и сопровождающая вернулись на этаж — судя по звукам за дверью — и разошлись по комнатам. Вернулся ли Джек, я не знала. Лёжа в темноте, я думала, где мы совершили ошибку, что пошло не так? Но виноват был лишь один человек — Плутарх Хэвенсби. Со временем всё начало казаться нереальным. Будто мне это приснилось. И в какой-то момент я действительно начала так думать. — Это сон, — шептала я в темноте, пытаясь отогнать от себя беспокойство. Я переживала обо всём и разом. Лица друзей проносились перед моими глазами, я буквально сама чувствовала, как кровоточат руки Рэтта от ударов по стеклу. Я всё ещё ощущала, как в спину упирается дуло, и беспомощно ёрзала на простынях, стараясь не думать об этом. Видимо, под утро я всё же уснула, но не крепко. Мысли и образы ещё переполняли мою голову. Это был сбивчивый, беспокойный и неясный сон, какие снятся во время тяжёлой болезни. Мне казалось, что стук в дверь, который я едва слышала, мерещится мне, является туманным наваждением, не более. Но он раздавался снова и снова, становясь громче и заставляя меня очнуться. — Не проспи, — раздалось из-за двери, и разум мой восстановился по крупицам. Я переоделась и вышла. В гостиной вместе с Хеймитчем сидел Джек. Я не сразу узнала сидящего ко мне спиной брата из-за его новой стрижки. Они с ментором что-то вяло обсуждали. — Доброе утро, — глядя на свои руки, сказал Хеймитч, видимо, обращаясь ко мне. — Позавтракайте. Я пока разыщу Джоанну. Ментор встал и направился к выходу из апартаментов. Джек обернулся ко мне и позвал завтракать. Я спросила его, где все, но он сказал, что не знает. Мы сели за стол, накрытый на двоих. Джек намазал подтаявшее масло на два куска хлеба. Я спросила его, где Эффи. Он пожал плечами. — Ешь, — брат положил возле меня хлеб и указал на мою тарелку с омлетом. Я разглядывала синяк на его подбородке. Он начал завтракать. — Ешь, — снова сказал Джек, закусывая омлет хлебом с маслом. — Что произошло? — спросила я. Джек поглядел на меня как-то странно, будто я до этого никогда с ним не разговаривала. — Слушай, нам нужно поесть. Не заставляй тебя кормить. — Объясни, что происходит. Джек покачал головой, опуская взгляд на омлет. — Хеймитч объяснит. В животе забурчало. Я откусила немного от хлеба с маслом. Джек налил мне сока из кувшина. Я осушила свой стакан, утоляя жажду, мучившую меня всю ночь. Мы ели молча, пока в гостиную не вошла Эффи. Мы посмотрели на неё и растерялись. Глаза сопровождающей опухли от слёз. Макияжа на лице совсем не было, а парик она надела скорее по привычке, чем для красоты, причём тот же, что и вчера. Её планшет с расписанием куда-то пропал. — Ох, вы здесь, — сказала она скорее самой себе, чем нам. — Доедайте, сейчас пойдём. — Рано ещё, — за ней вошёл Хеймитч. — Проведу инструктаж один. Джоанна не сможет. Ментор усадил нас на диван, а сам сел напротив. Эффи встала за нами, вцепившись руками в мягкую ткань спинки. Я спросила, почему Джоанны нет. Хеймитч ответил, что она находится в медблоке. — Что произошло? — спросила я, чувствуя, как меня охватывает паника. — Мне казалось, вы уж точно знаете, — сказал ментор и покосился на сопровождающую. — Сядь, милая, не мельтеши. Эффи нехотя присела на подлокотник рядом со мной. — Итак, — начал Хеймитч, — если коротко, то нас всех поймали. Джоанна сорвалась и напала на миротворца. Её доставили в медблок. Там сейчас Рэтт, Крисс, Финник и наш друг Джоэл. Его напарнице удалось сбежать, но на вокзале её поймали вместе с вашими родителями и родителями Финника. Насколько я знаю из разговора с Плутархом, всех оставят в Капитолии до конца Игр. Они какое-то время поживут в старом президентском дворце. — Игры пройдут? — спросила я с разочарованием. — А ты как думала? И вы на них попадёте, будто ничего и не было. Плутарху удалось избежать утечки информации. — Сукин сын, — пробормотал Джек, опираясь локтями на колени. Ни Эффи, ни Хеймитч не возразили против таких слов. Ментор с интересом посмотрел на нас. — Ну? — Что «ну»? — пробормотала я, разглядывая пушистый ковёр. — Хочу знать, будем ли мы биться, или неудавшийся побег всё же как-то повлиял на вашу цель выжить? — Хеймитч, — с жалостью в голосе заметила Эффи. — Да, — резко вставил Джек. — Да, если Делия тоже будет, — он посмотрел на меня, сдвинув брови. — Без тебя я не смогу. Я встала с дивана и на ватных ногах пошла к столу, на котором ещё лежал наш недоеденный завтрак. Эффи так и не приказала его убрать. Дрожащей рукой я налила в стакан сок и выпила его жадными глотками. Тяжело дыша, я налила ещё. — Делия, — позвала меня Эффи. — Да, — сказала я и выпила сок. — Да. **** Эффи сопроводила нас на один из подземных этажей. Мы обнялись, она дала мне брошь сойки и сказала спрятать её под одеждой. Джек тоже обнял сопровождающую, и она ушла к лифту. Переодеваясь в маленькой комнатке, я крутила в голове советы Хеймитча и свое собственное «да», сказанное ранее. Я вспомнила уроки, которые мне давали дома, вспоминала то, чему научилась на тренировках здесь — в Центре. «Делай выводы об Арене по одежде, которую тебе дадут», — так мне сказала мама несколько месяцев назад. Я просила её не говорить об Играх так, будто это неизбежно, но она порой забывала об этом. Теперь я понимаю, что Арена была неминуема. Чёрный свитер мелкой вязки, не слишком толстый, наоборот, чересчур тонкий для защиты от холода, ветровая куртка коричневого цвета и нешуршащие болотные штаны, сложенные вместе с грубыми, но удобными ботинками на мощной подошве — всё, что мне предоставили. Ощупывая подошву, я решила, что для морозов она слишком непрактична. Ботинки были скорее для похода в лес, что не могло не порадовать меня. Вся одежда не была особо тёплой и не могла защитить от лесного холода в ночи. Но летом во время длительных походов в лес два года назад мы с Джеком были одеты не теплее. Мама даже спала без куртки, сложив её как подушку под голову. В мою дверь постучали. Это был Джек. Я вышла к нему одетая, держа куртку в руках. С ним стоял миротворец. Я насторожилась, припоминая прошлую ночь. Однако этот должен был лишь доставить нас в точку отправки, как он сам сказал, проведя короткий инструктаж о том, что лучше нам друг с другом до Арены не драться. Джек издал короткий смешок. Нас отвели к другому лифту. Мы проехали на нём через все этажи. Миротворец сказал, чтобы мы даже не пытались прыгать. Я спросила, откуда, но вопрос отпал сам собой, когда лифт доехал и остановился на крыше. Мы вышли, щурясь от утреннего света, пусть туман и окутывал всё вокруг. Из-за него я не смогла разглядеть крыши других капитолийских высоток, но моё внимание к себе полностью приковал планолёт. Я никогда раньше не видела их вблизи, и Джек тоже, а уж тем более мы никогда на них не летали. Поэтому нам казалось немного нереальным то, что мы вот-вот взлетим на этой махине. Я даже представить не могла, как она держится в воздухе и не падает. Но долго глазеть нам с братом не дали. На ещё одном лифте поднялись трибуты Дистрикта 13. — Все, — крикнул капитан миротворцев, смерив Джека взглядом. — Проходим по очереди в кабину. И садимся на свои места. Я взяла Джека за руку, сжатую в кулак. Настала наша очередь, и мы поднялись по небольшому, но широкому трапу планолёта. В кабине было два ряда странных металлических кресел, спинка каждого была подписана именем трибута. Я нашла своё кресло и села в него. Джек был напротив. За Дистриктом 13, что вместе с нами сидели в конце, в планолёт заскочили двое рядовых миротворцев, и трап закрылся. — Пристегните, пожалуйста, ремни, — сказала женщина в начале кабины. — Наверху над вами инструкция. Я подняла голову, на панели была изображена схема. Все быстро пристегнулись. Женщина предложила свою помощь Гин, но та отказалась, справившись сама. Тэрон спросил, надёжно ли она пристегнулась, и откинулся на спинку, удовлетворённый её кивком — Вам всем сейчас введут маячки, это немного неприятно. Затем ваши индивидуальные шаттлы закроются в целях вашей же безопасности. Пожалуйста, не волнуйтесь и не сопротивляйтесь. Женщина прошлась по рядам и уколола каждого какой-то странной штукой. Я чуть поморщилась, когда очередь дошла до меня. Голубая точка замигала под кожей, проползла вверх по запястью и исчезла. Я почувствовала, как взлетел планолёт. Всё немного затряслось, но утихло со временем. Только изредка пошатывались незакреплённые предметы. — Шаттлы доставят каждого в его точку высадки. Вы будете находиться в состоянии гибернации и выйдете из неё при приземлении шаттла. Два трибута не высадятся друг с другом ближе, чем на одну милю. Аргус, сидящий возле Джека, усмехнулся. Я отвела от него взгляд и посмотрела на его землячку слева от себя. Она смотрела на Аргуса. Справа от меня сидела землячка Дария. — Шаттл раскроется, когда вы выйдете из гибернации, и ваше состояние нормализуется. В грузовом ящике каждого шаттла будет один необходимый для выживания предмет. В редких случаях это может быть оружие. Джек держался за поручни по бокам от себя. Его пальцы налились кровью и подрагивали. Я тоже взялась за свои поручни. — Оружие, одежда, еда и другие необходимые предметы спрятаны по всей Арене. Ваша задача — искать и выживать. На Арене есть несколько головоломок. Открыв их, вы получите уникальное оружие или что-то, что поможет вам выжить. Также трибуты могут получать подарки от спонсоров. Однако контейнер с подарком могут присвоить себе другие трибуты, при приземлении он издаёт сигнал. Сверху начало опускаться стекло. У других трибутов тоже. — Это закрывается шаттл. Не препятствуйте закрытию. Я сжала поручни. Стёкла по бокам и сверху начали сворачиваться, как ночные цветы. Соединившись, они защёлкнулись. Затем швы закрыли какие-то металлические механизмы. Вдруг сзади мне в шею впилась какая-то игла. Я вскрикнула вместе с некоторыми другими трибутами. — Счастливых вам Голодных Игр, — крикнул кто-то из парней. — И пусть удача всегда будет со мной! Моё тело будто приклеилось к креслу, я не могла пошевелить им. По коже пробежал лёгкий электрический ток. Глаза начали невольно закрываться. **** С трудом открываю глаза и делаю вдох. Лёгкие просят кислорода. Перед глазами всё плывёт. Какое-то время я не шевелюсь, взгляд медленно бегает по сторонам. Я не в спальне в Тренировочном. Но где же тогда? Через стекло и его рамы я вижу невысокую траву и деревья вдалеке. На секунду кажется, что я на Луговине, но, когда в глазах перестаёт двоиться, я понимаю, что этого быть просто не может. Поднимаю голову и щурюсь от солнца. На небе ни облака. Смотрю вниз. К креслу меня пристёгивают ремни, но тело уже не удерживает электрический ток, и я могу спокойно им двигать. Стекло начинает двигаться вверх. Боковые стёкла раскрываются в стороны, как двери. До ушей доносится звук какого-то насекомого в траве, а нос чувствует знакомый запах свежего воздуха. Ремни отстёгиваются с трудом — пальцы плохо слушаются. Ноги подрагивают, когда я спрыгиваю на сухую траву. Пошатнувшись, я выпрямляюсь и оглядываюсь. Впереди на расстоянии в полмили растёт лес, на вид густой. Слева тоже виднеются верхушки деревьев, но гораздо дальше. Я обхожу свою капсулу, удивляясь, как она не раскололась как орех, несмотря на огромный парашют, растянувшийся по траве. Женщина в планолёте говорила, что в шаттле будет припрятано что-то полезное. Мне, похоже, не везёт, я не нахожу грузовой отсек. Жужжание насекомых в траве напрягает. Складывается такое ощущение, что за мной кто-то следит. Ах да, конечно, прямая трансляция на весь Панем не отменяется. Интересно, что сейчас обо мне думают зрители? Знает ли хоть кто-нибудь из них, где этот чёртов грузовой отсек? Помощь бы не помешала. По спине пробегают мурашки. Джек. Я гляжу вокруг, едва ли не крича его имя. Глупо, но я ничего не могу с собой поделать. — Так, — успокаиваю я себя. — Нужно найти его. Зрители, должно быть, решают, что я про груз. Сев на корточки, внимательно разглядываю шаттл снизу. Нет, вряд ли отсек здесь. В целях безопасности его могли засунуть на самый верх капсулы, но тогда как трибуты дотянутся до него? Наконец до меня доходит что нужно проверить внутри кабинки. Я смотрю за сиденьем. Вроде есть какая-то дверца. Пробую отодвинуть сидение. Не поддаётся. Но на панели нарисована инструкция. Поддеть рычажок и двинуть на себя. Я так и делаю. Сидение выдвигается, и я опускаю его, а затем открываю дверцу. В углублении лежит какая-то ткань. Беру её и разворачиваю. Оказывается, это коричневый рюкзак, он довольно удобный с виду и вместительный. Жаль, положить в него ничего нельзя, тем не менее находка хорошая. Лёгкое огорчение заставляет меня изучить шаттл тщательнее, вдруг что удастся оторвать и использовать. К сожалению, тот, кто придумал эту штуку, предусмотрел такой вариант и приварил всё намертво. Даже парашют не сгодится — ткань белая, и отрезать её без ножа невозможно. А ведь мог получиться неплохой брезент. Верёвки, крепящие её к куполу шаттла, почти не сгибаются — сделаны из чего-то непрактичного в охоте или рыбалке. В конце концов я решаю не тратить время даром, стоя на открытой местности, а двигаться к ближайшему лесу почти что с пустыми руками. Куртка отправляется в рюкзак. Достану, если похолодает, а сейчас вполне могу обойтись тонким свитером. Едва ли не бегом я спешу к лесу, постоянно глядя по сторонам. Шаттл отдаляется, а густые деревья становятся ближе. Птичьи голоса становятся громче. Первым делом нужно добыть хоть какое-нибудь оружие. Маленького ножика вполне хватит, чтобы заточить палку или обороняться в ближнем бою. От мыслей о столкновении с другими трибутами мне делается нехорошо. К горлу подступает тошнота. — Далее найти еду и воду, — тихо бормочу я под нос, чтобы отвлечь себя. А что же Джек? Мне с каждой секундой всё больше кажется, что он в опасности, но я успокаиваю себя тем, что брат вполне может за себя постоять. Только бы в его грузовом отсеке было оружие. Или он мог бы найти большой камень и… Я останавливаюсь у маленького деревца на краю леса и зажмуриваюсь. Не хочу убивать. Не хочу убивать. Нужно найти что-нибудь. — Так, вода и еда. Я продолжаю путь, заставляя себя не погружаться в мысли. Я на Арене, здесь нужно быть начеку. Ноги ступают медленнее, глаза периодически осматривают пространство. Дурацкие ботинки, как мне кажется, делают слишком много шума. Я задумываюсь над тем, чтобы снять их, но если придётся бежать, то с босыми ногами я далеко не уйду. Земля становится тёмной и рыхлой, на ней легко остаются следы. Я поднимаю сухую ветку с листьями, маскируя их. Вроде надёжно, к тому же тени деревьев не дают что-либо хорошо разглядеть. Я оглядываюсь. Заросли окончательно скрыли поле, откуда я пришла. А что, если Джек движется в другую сторону? Как нам встретиться? Я надеюсь, он сможет оставить какую-нибудь подсказку на случай, если я буду проходить там же, где был он. Хотя это чревато. Другие трибуты могут выследить его раньше меня. Однажды у нас в Двенадцатом во время школьной экскурсии пропали две девочки. Пол города ушло искать с фонарями и ружьями. Папа с мамой взяли нас с Джеком помогать. Мы прочёсывали тёмные заросли, каждый раз меняя направление под острым углом, и таким образом пять групп зигзагами прошли лес на территории Двенадцатого от края до края. Группа Финника нашла детей под утро. Замерзших и уставших, их доставили домой, прислав дежурящего на Луговине врача. Я решаю найти Джека таким же способом и, пройдя две сотни шагов, меняю курс. Так мне с большей вероятностью удастся найти его. К тому же меня будет сложнее выследить. Вдруг раздаётся звук, будто громкий выстрел из пушки. Я вздрагиваю. Все дети в Панеме знают, что это значит — кто-то из трибутов умер. Нет, это не Джек — твержу я себе. Он не мог умереть так рано. Но мне нужно спешить. Без оружия, еды и воды я не протяну долго. Женщина в планолёте говорила, что по Арене спрятаны припасы. Пока что мне на глаза не попались места, где можно было что-то укрыть. Я смотрю вверх, чтобы узнать, где находится солнце. Кроны деревьев не дают его разглядеть. Бросив свой импровизированный веник для заметания следов, я цепляюсь за выступающие из земли корни деревьев. Они расползлись вокруг, как огромные вены, соединяющие всё живое друг с другом. Вскарабкавшись по корням на вершину небольшого склона, я отхожу подальше от высокого сухого дуба и гляжу на небо. Сквозь редкие ветви и листья мне удаётся разглядеть солнечный диск. Едва перевалило за полдень. Часто моргая, я отвожу глаза, чтобы исчезли мутные круги от яркого света. Высоко над землёй, сидя на ветке, поёт какая-то птица. Я пытаюсь рассмотреть её получше и замечаю дупло. Пустое, должно быть. Или не пустое. Я думаю о словах женщины из планолёта. Дупло вполне сгодится для тайника. Вот только как мне залезть так высоко без верёвки и ножа? Я оглядываюсь по сторонам. Дятел барабанит клён, а вдалеке слышно кукушку. Никого вокруг. Обойдя старый дуб, я ищу, за что можно уцепиться. Обрубок сломанной ветки вполне бы мог сгодиться как зацеп, но опять-таки он довольно высоко, и без верёвки подтянуться к нему невозможно. На секунду я жалею о том, что не обладаю таким же высоким ростом, как Дарий. Парень из Одиннадцатого вполне бы смог дотянуться до обломанной ветки. В голове возникает идея. Сняв с плеч рюкзак, я достаю из него куртку и надеваю её, а затем увеличиваю лямки рюкзака, чтобы забросить их на обломанную ветку. Получается с четвёртого раза. Дёрнув пару раз для проверки прочности, я упираюсь ногой в ствол дерева, хватаюсь покрепче за ткань рюкзака и подтягиваюсь, как по верёвке. Что-то подобное было в секции скалолазания. Едва взявшись рукой за обрубок ветки, я уже вижу, куда двигаться дальше. Скользя ногами по стволу, я хватаюсь другой рукой за расщелину в коре и, стискивая зубы, подтягиваюсь. Правая рука пытается взяться за ветку вверху, но не дотягивается. Я едва ли не падаю вниз, но уцепиться всё же удаётся. Обе руки держатся за ветку. Ноги ищут опору, однако сталкиваются с пустотой. Ладони жжёт огнём. Скрипя зубами, я смотрю вниз и вверх в поисках новых уступов. Следующая ветка слишком высоко, приходится подтянуться, уперев ноги в ствол, и кое-как взобраться на сук. Перевернувшись на спину, я держусь за следующую ветку и позволяю себе чуть отдышаться. Гляжу на дупло — до него ещё порядка четырёх футов. Надеюсь, там есть хоть что-то, иначе ладони ободраны зря. Отдохнув и собравшись с силами, я продолжаю подъём. Теперь ветки расположены ближе, и цепляться за них становится легче. Наконец я хватаюсь за край дупла, сравнявшись с ним лицом, и заглядываю в темноту, пахнущую сухими листьями и пылью. На миг мне кажется, что внутри ничего нет, но глаза, постепенно привыкая к темноте, замечают какой-то чёрный свёрток. Засунув руку в дупло, я подцепляю ткань и пододвигаю свёрток ближе к себе. Он не пустой, судя по звуку и тяжести. Покрепче вцепившись в ветку другой рукой, я достаю свёрток. Развернуть его в таком положении не получается, да и как спуститься с ним в руках, я не представляю. Единственное, что остаётся — взять свёрток в зубы и на ощупь добраться до земли по тому же пути, по которому я взбиралась. Спуск оказывается куда медленнее, чем подъем, судя по ощущениям. Вынужденная прыгать с высоты не менее восьми футов, я сперва бросаю свёрток на землю, надеясь не повредить его содержимое. Приземлившись рядом с добычей и вытерев испачкавшиеся в земле руки, я оглядываюсь по сторонам — никого. Подбираю свёрток и разворачиваю его. Неплохо, но могло быть и лучше для таких-то усилий. Теперь у меня есть фляга чёрного цвета размером в два кулака и хороший охотничий нож. Жалко, что воды поблизости, судя по почве, нет. Фляга отправляется в рюкзак, как и тонкая тёмная ткань. Она вполне может сгодится для пары ловушек или повязки. Нож я закрепляю на ремне брюк, перед этим достав его из ножен и хорошенько осмотрев. Зазубрин нет, что делает его неэффективным для того, чтобы пилить сучки и сухие ветки. Решив идти дальше в том же направлении, я наблюдаю за тем, в какой стороне у деревьев по пути растут ветви, из чего делаю вывод, что север немного левее меня, и сейчас я двигаюсь на северо-восток. Через четверть мили лес начинает редеть и спускаться ниже. В горле появляется лёгкая жажда, и я ускоряю шаг, но по-прежнему иду тихо и осторожно. Кругом пахнет соснами, уходящими вверх на восемьдесят футов. На пути начинают попадаться целые шишки, которые я сразу же отправляю в рюкзак, и пустые, уже обглоданные белками и другими грызунами. Будь у меня лук, я бы смогла что-нибудь подстрелить. Джоанна говорила, что охотники и лесорубы, ночующие в чаще, часто устраивают себе привал под соснами. Звери плохо чуют их запах из-за аромата иголок, которые к тому же защищают путников от ветра. Было бы неплохо заночевать в таком месте, если только я не найду что-нибудь повыгоднее. А пока приходится двигаться дальше в поисках воды. Лес всё редеет и уходит вниз. Под ногами шуршит трава. Я стараюсь ступать как можно тише, постоянно держа руку на рукоятке ножа. Впереди, за тонкоствольными туями, я вижу отражающиеся лучи солнца и слышу тихий шум воды. Едва ли не позабыв про осторожность, ускоряю шаг, минуя четыре высокие туи, и спускаюсь к берегу ручейка. Вода вытекает из-под камней, прозрачная и холодная. Достав флягу из рюкзака, я наполняю её, но пить не спешу. Можно прилично отравиться или что-нибудь подцепить. Фляга вроде металлическая, с хорошими стенками, можно попробовать вскипятить воду в ней, но разводить костёр я не решусь, а для фильтрования у меня нет подходящей ткани. Осмотревшись вокруг, я перехожу ручей и меняю направление, в котором я двигалась. Сколько я уже прошла? Жажда першит горло сильнее, при мысли, что вода так близко. Ладно, пусть та, что во фляге, хотя бы настоится, а пока что остаётся заняться охотой. На этой стороне берега, помимо хвойных, растут ещё лиственные деревья, а трава куда гуще. У меня есть пара идей о том, как установить знакомые силки, только нужно найти подходящее место, не уходя слишком далеко от ручья. После не слишком долгих поисков я нахожу небольшую полянку между кучкой деревьев. Она настолько заметна, что я вспоминаю ловушки, которыми были усыпаны Арены прошлых Игр. Пусть женщина в планолёте ничего такого не упоминала, но менторы и мама с папой не раз предупреждали об опасностях, которые часто устраивали распорядители. Взяв с земли мелкий камень, я бросаю его в гущу клевера, растущего на полянке. Пара белёсых кроликов выскакивают из травы и бегут прочь. Я снимаю рюкзак и кладу его на землю. Достав ткань, в которую были завернуты фляга и нож, режу её на полоски шириной примерно в дюйм. Остатки убираю в карман и подбираю из травы тоненькие ветки. Около четверти часа я пытаюсь соорудить силки, но даётся трудно. Я смотрю на солнечный диск и прикидываю, сколько сейчас по времени. Возможно, около двух часов дня. То и дело я думаю о фляжке с водой и стараюсь не смотреть на рюкзак. С трудом отвлекая себя от жажды, я вспоминаю свои уроки дома и тренировки в Капитолии, решая, что же мне делать дальше. Когда две пары ловушек уже стоят готовые, я беру свои пожитки и продолжаю путь, выискивая по дороге тайники, но дупла в дереве, в которое могло бы поместиться что-нибудь, кроме пары белок или бурундуков, мне пока не встречается. Уйдя от силков довольно далеко, я вновь слышу выстрел из пушки на всю Арену. Птицы позади меня с криком взлетают вверх. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, глядя им вслед. Чёртовы перепёлки. Сзади хрустит ветка. Выхватив нож, я гляжу на источник звука. Пару секунд мне не верится, что в десятке шагов от меня стоят живые люди. Более того, в меня вот-вот прилетит топор, который Дайон вынула из-за ремня. Я дёргаюсь вправо, пригнувшись, и уже держу нож так, чтобы метнуть его в трибутку Девятого. Кехт из Дистрикта 6 подскакивает к Дайон и хватает её топорик. — Стой, — произносит она быстро, инстинктивно пытаясь закрыться рукой от моего ножа, но я не бросаю его. — Стой, стой, стой. Я беру нож за рукоятку, приготовившись к бою. — Отпусти, — Дайон пытается вырвать топор у Кехт, но та держит его крепко. — Опусти нож, — говорит мне трибука Шестого. У Дайон наконец получается отбить свой топор, однако она не метает его в меня, а стоит, готовая к обороне. — Мы не причиним тебе вреда. Обещай, что не тронешь нас, — говорит со мной Кехт. Я кошусь на тесак у неё за спиной. Она не торопится его доставать. — Откуда мне знать, что она не зарубит меня? — киваю на Дайон. Кехт просит её убрать топор, та нехотя делает это, но держит руку наготове. — Мы же вроде как союзники? — почти шепчет девушка. — Расслабься, ладно? Мы просто уйдём. Дайон дёргает Кехт за рукав, делая шаг назад. — Союзники? — переспрашиваю я. Они смотрят на меня с опаской. Я смотрю по сторонам. — Кто ещё с вами? Дайон качает головой: — Только мы. — На востоке нас ждут Альцина и Тэрон, — вставляет Кехт. Дайон опять дёргает её за рукав, но девушка не отступает. — Можешь пойти с нами, если хочешь. У нас есть еда и оружие. Дайон удивлённо смотрит на союзницу и что-то тихо говорит ей. Я убираю нож обратно в ножны, но всё ещё держу рукоятку. — Кто такая Альцина? — спрашиваю я у них, не припоминая такого имени. — Кехт, пойдём, — просит Дайон. — Она может пойти с нами, — возражает Кехт. Сомневаюсь, говорят ли они правду или пытаются заманить меня в ловушку. Хотя Дайон уже могла напасть на меня. Вдвоём бы они смогли одолеть меня своим оружием, но не стали. Вряд ли они боятся того, что я смогу отбиться одним ножом от топора и тесака. Видимо, они набирают союзников, что довольно умно. Может, стоит к ним присоединиться? Выжить в группе у меня больше шансов. — Значит, союзники? — спрашиваю я, хмурясь. — А что-нибудь для фильтрации воды у вас есть? Кехт кивает и смотрит на Дайон. Та говорит, что-то такое имел при себе Тэрон. Они стоят, ожидая моего решения. Дайон следит за моей рукой на рукоятке ножа. Мне требуется минута, чтобы всё взвесить и обдумать. Гораздо безопаснее, когда со спины тебя кто-то прикрывает. К тому же нужно быть полным идиотом, чтобы отказаться от такого выгодного предложения и автоматически стать угрозой для целого отряда трибутов. — У меня тут силки недалеко, — я показываю туда, откуда пришла, не сводя взгляда с девушек. — Подождите со мной пару часов, если хотите, и тогда можем идти. Они мельком переглядываются, Дайон чуть кивает и смотрит на меня. — На кого силки? — спрашивает она. — На кролика, — отвечаю я осторожно. — Ладно, подождём. Кехт чуть улыбается мне. Я убираю руку с ножа, и они не спеша подходят ближе. Что-то подсказывает мне, что они не причинят вреда. По крайней мере Кехт. Она спрашивает у меня, сколько выстрелов из пушки я насчитала. Я отвечаю, что пока только два. — И мы. — Видела ещё кого-то, помимо нас? — интересуется Дайон. Я говорю, что нет, и прошу их идти впереди. Дайон настаивает, чтобы Кехт шла позади меня. Приходится идти на компромисс. Добравшись ближе к полянке, на которой я поставила силки, мы выбираем себе место на склоне за камнем и садимся в траву. Я говорю Кехт, чтобы следила за левым флангом, Дайон за правым, а сама я, соответственно, буду караулить территорию впереди. Чуть правее за деревьями и находится полянка, я показываю туда рукой. — Вон там. Четыре ловушки. Что-нибудь да попадётся. — Где ты нашла верёвку? — задаёт вопрос Кехт. — Мне попалась одна в грузовом отсеке, но для мелких силков она слишком толстая. Девушка откидывает край бежевой куртки и показывает мне верёвку, закреплённую на поясе. — Мне достался рюкзак, — подвинув его к себе, я показываю остатки чёрной ткани, шишки и флягу с водой. — Чистая? — спрашивает Дайон. Качаю головой. Она достаёт из-за пазухи флягу и протягивает её мне. — Кинула туда таблетку Тэрона. Дала постоять тридцать минут и выпила. Пока жива. Меня одолевают сомнения, но Кехт заверяет, что травить меня в их планы не входит. — Я тоже пила, — говорит она. Взяв флягу, я осторожно делаю маленький глоток, глядя на Дайон. Горло само делает ещё один глоток, и ещё, и ещё… На вкус — обычная вода. — Спасибо, — я возвращаю почти пустую флягу трибутке из Девятого. — Считай это подтверждением наших добрых намерений, — отвечает она, закрепляя флягу на поясе. Мы сидим около часа, ёрзая от затёкших мышц. Дайон предлагает сделать круг и вернуться сюда же. Я соглашаюсь, глядя на неумело собранные в косу волосы Дайон, и предлагаю свою помощь. Она кивает и позволяет мне заплести их. Кехт тоже просит меня заняться её волосами. Скорее, из скуки, чем из необходимости. Её светлые волосы напоминают мне о Джеке. Он где-то здесь, на Арене. Так близко и так далеко одновременно. Или один из выстрелов сообщал о его смерти. Шагая с девушками близ реки, я спрашиваю их, во сколько покажут умерших трибутов. Кехт говорит, что это случится тогда, когда станет достаточно темно. Мы спускаемся к реке и набираем во флягу Дайон воду. Я предполагаю, что уже около четырёх часов, судя по опускающемуся к деревьям солнечному диску. Мы спешим к полянке. В силки попались два кролика. Дайон помогает мне прикончить добычу. Кехт предпочитает отвернуться в сторону, едва не прослезившись. Нет, думаю я, она точно не сможет убить кого-либо. Собрав пустые ловушки, мы складываем их в рюкзак, решая больше не возвращаться на полянку. Мы опять приходим к реке, чтобы освежевать кроликов. Кехт восхваляет мои навыки охотника, но выражает недовольство тем, что мы с Дайон свернули кроликам шеи голыми руками. — Не нужно лишний раз пачкать оружие, — объясняю я совсем как мама. — К тому же так быстрее и гуманнее. Я прошу Кехт постоять на страже, пока мы с Дайон разделываем добычу. Ручей уносит кровь вниз по лесу. — Нужно торопиться, — я делаю надрезы на лапках и увожу лезвие ножа к брюшку. — Кто-нибудь может выследить нас по ручью. Дайон смотрит и делает, как я, но с длинным тесаком Кехт это куда труднее. Я предлагаю ей поменяться, и она соглашается. Мы по очереди сдираем шкуры: одна держит, другая тянет. Кехт бледнеет. — Готова поспорить, что через пару часов она будет уплетать их за обе щеки, — усмехается Дайон, вынимая требуху из тушки. — Лучше подумайте, как нам их приготовить, — тихо говорит Кехт, держа топор Дайон и глядя по сторонам. — Спички тоже у Тэрона. — Донести успеем, — я смываю кровь водой, закопав внутренности своего кролика в земле. Дайон тоже заканчивает. Шкурками мы чистим оружие в ручье и уходим, скрываясь за деревьями. — В следующий раз я попробую, — обещает нам Кехт, убирая тесак в ножны за спину. Я нахожу это очень удобным, так как оружие в таком положении не издаёт лишнего шума. — Как далеко ваш лагерь? — интересуюсь я. — Мы договорились встретиться в двух часах ходьбы к востоку отсюда, — сообщает Кехт. — Мясо не стухнет? — Дайон кивает на мой забитый под завязку рюкзак. — Не должно, — я поправляю лямку. Дальше мы идём молча. Я почти крадусь, чего не скажешь о моих союзницах. Они пусть и стараются двигаться тихо, но в сумерках не замечают всех веток и камней. Где-то через полчаса я решаю вытащить кроликов из рюкзака. Мы подвязываем их на верёвке Кехт, которая и вызывается понести груз. Дайон хвалит её, а та ей чуть улыбается. Начинает смеркаться. За спинами садится солнце, бросая тени деревьев на наши фигуры. Мне интересно, как мы сейчас выглядим по телевизору. Что думает мама вместе с отцом и другими победителями? Упустила ли я что-то? Мысленно я представляю, будто Хеймитч и Джоанна сейчас находятся рядом. Они молчат, потому что я делаю всё правильно. Или наблюдают за Джеком. — Ты не нашла Эйлин? — спрашиваю я у Дайон, поравнявшись с ней. Она качает головой: — Нет. Надеюсь, она в порядке. — Мы хотим найти её и Гин, — подаёт голос Кехт. — Для того наша группа и разделилась. — А ты искала брата, — заключает девушка из Девятого и смотрит на меня. — Иначе не отошла бы так далеко от ловушек. Кехт и Дайон улыбаются. Сама я не могу даже ухмыльнуться. Мне кажется, всё это сон. Я хочу проснуться дома или хотя бы в своей спальне в Тренировочном Центре. Девушки говорят, что идти осталось недолго. Я слышу их сбившееся дыхание и нетихие шаги. По крайней мере они всё ещё стараются ступать аккуратно. Чего греха таить, я и сама устала. Но ноги сами несут меня. Хочется шагать и шагать, пока передо мной не появится брат. Живот тихо просит о еде. Благо жажда оставила в покое. Мне вспоминается, как я завтракала в Тренировочном. Омлет бы сейчас был очень кстати. Вдалеке мерещится какой-то свет. Я останавливаю своих спутниц, и мы вместе вглядываемся в узенькие пространства меж зарослей. — Костёр, — шёпотом произношу я, машинально хватаясь за нож. Дайон кладёт свою руку поверх моей: — Это наши. — Мы договорились, что Тэрон разожжёт костёр, чтобы мы могли его найти, — Кехт уже хочет идти дальше, но я останавливаю её. — Другим тоже может приспичить погреться или пожарить еду. Среди таких густых деревьев увидеть дым издалека трудно. А если рядом с костром сидит куча людей, то вряд ли кто решится подойти ближе. — Она права, — соглашается Дайон. — Нужно удостовериться. Я вызываюсь пойти одна, объясняя это тем, что меня будет куда труднее услышать. Дайон и Кехт прикрывают меня с тыла. Сняв рюкзак, я отдаю его вместе с курткой девушкам и, держась на нож, иду вперёд, пригнувшись как можно ниже. Под ногами почти ничего не видно. Я ступаю мягко, чтобы в случае чего какая-нибудь ветка не треснула и не выдала меня. Подойдя к костру на десяток шагов, я останавливаюсь. Сквозь стволы деревьев открывается не самый лучший обзор, но мне удаётся различить профиль и фигуру Тэрона, сидящего над костром с длинным топором. Вернувшись назад, я сообщаю это девушкам. Они отдают мне мои пожитки, и мы вместе подходим ближе. Дайон и Кехт идут впереди, чтобы в случае чего сидящие у костра не перепугались. — Стой на месте! — слышим мы, выходя из зарослей. — Это мы, — тихо говорит Дайон. — Чего так разорался? Бык опускает свой топор и спрашивает, кто третий. Я выхожу на свет. Рядом с Быком стоит девушка из Тринадцатого, должно быть, та самая Альцина. Странный союз они заключили, однако. Видимо, это была инициатива Быка. — Она с нами? — спрашивает она, опуская лук, заряженный стрелой. Кехт заверяет, что я вреда не причиню, и в качестве доказательства отдаёт Тэрону тушки кроликов. Я предлагаю зажарить их на костре. — Располагайтесь, — говорит Бык. — Мы тут решали, кто будет караулить ночью. — Решим потом, — устало говорит Кехт, садясь рядом с костром на подстилку из мха. — Удобно, — она щупает подстилку. — Кто придумал? — Я набрал его недалеко отсюда. Дома мы с отцом часто делали так на охоте, — Тэрон подбрасывает хвороста в костёр. — Вроде сухо. Кехт предлагает мне сесть рядом. Я бросаю свой рюкзак и сажусь. Альцина говорит, что они ещё не ели, ждали нас. — Я так понимаю, вы никого не нашли, — чистя палку от коры, произносит Дайон. Тэрон кивает и помогает ей насадить тушки кролика на палку. Мы с Кехт вонзаем две ветки по бокам костра и кладём на них палку с тушками. — Как ты их поймала? — спрашивает у меня Альцина. В её тёмных глазах отражается пляшущее пламя. Рыжие волосы собраны в растрепавшийся хвост. На плечо закинут лук, рядом лежит колчан стрел. Интересно, где она нашла такое добро? — Поставила силки, — я подбрасываю ещё хвороста, чтобы корочка быстрее запеклась, и жир не вытекал из мяса. Искры костра уносятся вверх. Тэрон предлагает перекусить сухофруктами. Мы отказываемся, ссылаясь на то, что лучше оставить их до лучших времен. Я кручу кролика на импровизированном вертеле. Дайон берёт мою флягу, бросает в неё какую-то таблетку и возвращает мне. — Обеззараживает воду, — поясняет она. — Осталось двенадцать штук. — Лучше нам найти что-нибудь для кипячения, — говорит Альцина, глядя в костёр. Я заворожено смотрю на огоньки в её глазах, пока Дайон не садится рядом с ней, из-за чего я отвожу взгляд на кролика. — Кто засунет в тайник кастрюлю? — улыбается Кехт, ковыряя мох у своих ног. Я пожимаю плечами. Такое вполне может быть, как вариант. — Вам попадались тайники по дороге? — Бык оглядывает всех нас, поглаживая рукоятку своего топора. Дайон качает головой. — А что вы все находили? — интересуюсь я. — Помимо груза в шатле. Дайон показывает на фляжку, которую я держу в руке. Кехт достаёт из-за спины тесак. — Я нашёл лук и четырнадцать стрел под корнями дерева. Четыре потерял, пытаясь подстрелить хоть что-то, — он качает головой. — С ружья куда удобней. — Вряд ли на Арене будет огнестрел, Тэрон, — вздыхает Кехт. — Хотя это и к лучшему. — Все равно я отдал лук Альцине. Ей с ним куда проще, чем с топором. — Могу отдать его тебе, — подаёт голос рыжая из Тринадцатого, замечая, как я смотрю на лук и колчан рядом с ней. — Ты явно лучше с ним управишься. Секунду я думаю над её предложением. Я не так хорошо стреляю, уж лучше пока побуду с ножом. — Стрелять умеешь? — гляжу на девушку. — В цель попаду, — отвечает она, метнув взгляд на колчан. — Тогда оставь себе. Я прошу Быка больше не подбрасывать хвороста в костёр. Корочка покрыла тушки, сохранив мясо сочным. Кехт срывает крупные листья с клёна, накрывающего нашу маленькую поляну. Мы по просьбе Быка немного переносим костёр и выкапываем ямку в горячей земле. Он говорит уложить туда листья, чтобы земля не проглядывала. Сняв кроликов с вертела, мы складываем их в ямку на листья и засыпаем углями из костра. — Нужно подождать немного, — Бык подбрасывает веток в пламя. — Дома я так запекал картошку и каштаны. — А с мясом получится? — Дайон косится на угольки, которые я засыпаю землёй. — Должно. Я спрашиваю, не видели ли Тэрон с Альциной других трибутов. — Нет, — Альцина смотрит на небо, проглядывающее сквозь листья клёна. — И твоего брата тоже. — Причём здесь он? — Ты ведь его ищешь, — она смотрит на меня. — Все тут кого-то ищут, кроме меня и Кехт. Кехт пожимает плечами, будто замёрзла. Она не станет искать Тита. Видимо, она послушалась моего совета. А про Аргуса наверняка Альцина не думает иначе, как о своём противнике. Она сама предупреждала меня об исходящей от него опасности. У неё хватает ума, чтобы не тешить себя тем, что они из одного дистрикта. У меня по спине пробегают мурашки. Оглядываюсь назад. В десятке шагов от меня на нас будто смотрят тёмные заросли. Я всматриваюсь между деревьев, пытаясь разглядеть что-нибудь. — Что там? — спрашивает Кехт. Я качаю головой и поворачиваюсь к костру. В лесу всегда возникает ощущение, будто за тобой следят. Сейчас за нами наблюдают разве что зрители. — Мы могли бы вместе искать Эйлин, Гин и Джека, — предлагает Дайон. Мы смотрим на неё, прикидывая, насколько выгодна эта идея, и потихоньку соглашаемся. Но Альцина задаёт вопрос: — А что потом? И мы все понимаем, насколько идеалистична и непрактична такая идея. Не таскаться же одной большой компанией по Арене, отпугивая от себя немногих противников. В финале останемся только мы, и придётся принимать очень нелёгкие решения. Конечно, мы можем разойтись и ждать, пока распорядители придумают для нас какие-нибудь ловушки или спустят на нас диких животных, но тогда уж лучше биться друг с другом. Быстрая смерть лучше, чем смерть от когтей зверя. Нет. Не будет ни того, ни другого. Когда я найду Джека, то, разумеется, мы поспешим покинуть союзников, чтобы избежать каких-либо опасностей с их стороны. Победителей только двое, это надо помнить. И наверняка такой же план в голове и у Дайон, и Быка. Тогда зачем всё усложнять? Мы могли бы с чистой совестью расходиться по разные стороны, находя своих земляков, а другие бы продолжали поиски, а Альцина и Кехт могли бы остаться вместе за неимением лучших вариантов. Я решаю озвучить эту мысль. Все внимательно слушают, чуть кивая моим словам. — Это разумно, — говорит Дайон. — Я не против остаться с Кехт, — тоже соглашается Альцина. И Кехт не протестует против такого варианта развития событий. Бык тоже не возражает. Мы с Дайон раскапываем кроликов. Угли все ещё тёплые, но уже не приносят пользы, а вот внутри зола горячая, и её приходится убирать палками. Из ямки идёт пар. Я чувствую аппетитный аромат, и во рту собирается слюна. Пользуясь моим ножом, Бык разрезает мясо на куски. Кехт и Дайон кладут его каждому на кленовый лист. Остальное я складываю на кучку листьев, чтобы остыло. Всё, о чем я могу думать, жуя кролика — это то, каким нежным получилось мясо нашими с Быком усилиями, и то, как же не хватает горсточки соли или хотя бы перца. Дайон говорит это вслух. Доев, мы вытираем руки о мох, закапываем кости и складываем остатки мяса в рюкзак Альцины, который достался ей в шаттле. Бык подсаживает Дайон, и она вешает рюкзак на ветку клёна, чтобы звери не добрались до наших запасов. Среди них: банка с вяленым мясом, найденная Альциной и Быком привязанной к ветке сосны, сухофрукты Кехт, обеззараживающие таблетки и шишки, которые я набрала под большими соснами. Вполне довольные ужином, мы начинаем обсуждать, кто будет нести караул. Нам кажется, что дежуря по двое, уснуть не удастся. Я вызываюсь первой. Со мной в компании будет Дайон, а через шесть часов нас сменят Альцина и Бык. Кроме меня и Дайон, все ложатся вокруг костра на маленькие лежанки из мха и накрываются куртками. Я собираю ещё несколько сухих веток под клёном и подбрасываю парочку в костёр, очистив от коры, которую я решаю сохранить, чтобы потом использовать для розжига. Вечернюю лесную тишину нарушает музыка. По всей Арене играет гимн. Кехт показывает в небо, на котором проецируется большой герб Панема с цифрой 76. Сквозь ветки дерева мы видим, как герб сменяет лицо трибута. Все затаили дыхание. Саймон Докинз — парень из Четвёртого. Картинка меняется. Сквозь листья я вижу парня со светлыми волосами. На миг моё сердце останавливается, но изображение на небе подписано совсем не тем именем, что крутится у меня в голове. Тит Лэнг, Дистрикт 6. Кехт с сожалением вздыхает, привставая, чтобы получше разглядеть лицо земляка, но его сменяет портрет девушки из Одиннадцатого. Одри Хейворт. Изображение гаснет, и музыка прекращает играть. Дайон садится на подстилку из мха и смотрит в огонь, перебирая хворост палкой, служившей нам вертелом. Бык предлагает Альцине и Кехт попытаться уснуть. Я сажусь у костра, позади лежит Кехт. — Мне жаль, — говорю я тихо, глядя на неё. Она пожимает плечами и пытается улыбнуться мне. Подоткнув подушку у себя под головой, она ложится в мою сторону и смотрит на огонь. Дайон кладёт подбородок на колено и пододвигает свой топорик поближе к себе. От скуки я достаю нож и принимаюсь рисовать на земле узоры.