Глава 25.
18 августа 2018 г., 19:46
Limp Bizkit ~ Behind Blue Eyes.
Мы пересекли тянущийся на добрые полмили к югу подлесок. Земля становилась плодороднее, трава больше не была сухой, а приобрела светло-зелёный оттенок. Солнце не щадило нас под тоненькими ветками невысоких деревьев. Хотя и тени они особо не давали. Мы с Кехт шли рядом, я слышала, как трясутся от ходьбы её ножны, закреплённые за спиной, и как плещется оставшаяся вода в бурдюке. Каждый раз, когда она булькала сильнее, моё сердце замирало. Машинально я хваталась за пояс, где ещё недавно у меня был нож. Но теперь я осталась совсем без оружия. Успокаивала только идущая впереди и постоянно оглядывающаяся на нас Альцина. Она держала лук, заряженный стрелой, наготове. И пусть перед этим девушка вела себя нервно, мечась от одной ели к другой, и периодически норовя выстрелить куда-то в траву, где, как ей казалось, кто-то сидел, мне было гораздо спокойнее, чем если бы она повесила лук на плечо. С другой стороны, плетущиеся позади Бык и Дайон не давали мне покоя. Каждый раз, оборачиваясь на них, я встречалась со взглядом Быка. Чуть скосив голову на бок, он шмыгал носом и пялился прямо мне в глаза, тогда я сразу же отворачивалась и не предпринимала новой попытки посмотреть на него ещё какое-то время. Меня мучили догадки о том, что он думает, ведь это я предложила ему утром не уходить и ещё немного побыть в союзниках. Но если бы я только знала, чем это обернётся для него и для девочки… Кто меня тогда тянул за язык? Более того, именно я убедила всех двигаться на юго-восток через это проклятое поле. Нужно было слушать Дайон или Альцину, и тогда, может быть, мы бы не были в таком затруднительном положении. Кехт всё время молчала, постоянно поправляя мокрые от пота волосы за ухо, но именно она предложила сделать привал у подножья холма, где мелкие деревья уже начали переходить в полноценную рощу, становясь больше. Альцина затормозила, как-то резко обернувшись. Бык и Дайон пошли бы дальше, если бы я зачем-то не предложила Тэрону вытащить нож, который до сих пор оставался в его плече. Из-за этого вся рука у него как-то странно болталась, будто он вообще не мог ею шевелить, но когда Бык согласился с моим предложением, угрюмо покивав, то именно этой рукой он поманил меня чуть в сторону, к месту, где хлипкие деревья не росли. Как-то беспомощно я посмотрела на Кехт, умоляя не оставлять меня с ним одну, но союзница, видимо, не поняла моего взгляда и просто сняла с плеч бурдюк, безмолвно предложив Альцине попить. Та согласилась, глядя по сторонам, и даже чуть улыбнулась, из-за чего Дайон одарила её мрачным взглядом, который, к счастью девушки из Девятого, рыжая не заметила. Опасность она теперь внушала не меньше Быка. Стоило только вспомнить, как легко и не брезгливо Альцина осматривала карманы Сета и Клодии, при виде лиц которых мне тут же делалось дурно, и размышления о ком я так старательно прятала подальше у себя в сознании. А впрочем, чем я лучше Альцины? Мне не стоило обвинять её или бояться, когда сама я всего пару часов назад собственноручно убила Клодию, кровь которой осталась на моих руках, забившись под ногти и смешавшись там с грязью. Бык отвёл меня подальше от остальных и остановился там, где солнце светило ярко и его лучи не загораживала тоненькая листва. Я посмотрела на большой топор, который он использовал как палку для опоры при ходьбе. На его лезвии была кровь. Бык заметил мой взгляд и уронил его на землю, отпустив рукоять. Я вздрогнула, немного отшатнувшись. — Справишься? — спросил он тихим холодным голосом. Я неуверенно кивнула. Бык повернулся, подставляя мне своё правое плечо. При виде торчащего из плеча ножа я едва не отшатнулась, но внимательный взгляд Быка, следящий за моими действиями, побудил меня этого не делать. Будучи не в силах унять дрожь в руках, которая следовала со мной весь путь от степи к этому месту, я коснулась рукоятки ножа. Вопреки моим ожиданиям, она не двинулась ни на миллиметр. Рана была спрятана под свитером, пропитавшимся кровью. — Сними его, — сказала я Быку, овладев речью. Он посмотрел на меня, подумал и ответил: — Не смогу. Уговаривать его не хотелось, тем более что, кажется, он и правда был не в силах поднять руку так высоко. — Тогда надо резать, — сухо заявила я сглотнув и посмотрела на Быка, ожидая его реакции. Он пожал здоровым плечом, чуть склонив в его сторону голову, и уставился на землю. — Принесу нож… и что-нибудь для жгута. Пятясь я отошла от Быка и направилась к девушкам. Они молча шуршали шкурками шишек, выковыривая из маленьких отверстий семечки. Дайон для приличия предложила мне глотнуть воды, но я отказалась. Как бы мне сейчас ни хотелось пить, забрать бурдюк, что так крепко сжимала в руках Кехт, я не решалась. Она смотрела на него задумчивым взглядом, то открывала, то закрывала крышку, нехотя отгоняя от себя мошек, которые летели за нами, прилипая к липкой от пота коже ещё с тех самых пор, как мы покинули луг и зашли под слабые тени деревьев. Я наклонилась рядом с блондинкой и открыла замок рюкзака. Пошарив в нём, я вытащила пару больших сосновых шишек и предложила их девушкам. Альцина и Дайон не отказались. Пришлось извлечь из багажа также и плащ, защищающий от дождя, которого, как назло, сейчас не было и, судя по всему, даже не планировалось. Лишь в самом низу я нашла остатки ткани, в которую были завёрнуты мой ныне потерянный охотничий нож и фляга. Уложив плащ обратно и застегнув рюкзак, я поднялась на ноги. Нужно было найти что-то, что сможет разрезать свитер Быка. По моим подсчётам тесак Кехт не подходил для данной работы, поэтому я обратилась к Альцине: — Ты осматривала тела… Девушка глянула на меня, ожидая упрёка, но его не последовало. — Что-нибудь нашла? Альцина пожала плечами, глянув на Дайон, смотрящую на нас осуждающим страдальческим взглядом, и закинула в рот семечку шишки. — Это смотря что надо. Честно говоря, не думала, что кому-то из вас захочется пользоваться тем, что я нашла… — она опять бросила взгляд на Дайон. — Но если нужно — бери. — Я потеряла свой нож. Не знаю, может, ты его видела, — я оглянулась туда, откуда мы пришли, с печалью думая о том, что возвращаться и искать его не только поздно, но и страшно. — Сейчас мне нужен новый, — я вновь посмотрела на Альцину, по непонятной причине оживившуюся после моих слов. — Есть что-нибудь такое? — Милости просим, — она полезла в карман широких, как у меня, штанов и достала оттуда небольшой ножик, который можно было и метать и использовать в ближнем бою. Такой же застрял в плече у Быка. — Держи, — её взгляд не сходил с моих рук. Дрожащими пальцами я взяла ножик. Кехт, стоящая рядом с печальным и бледным лицом, заговорила без осуждения в голосе, но явно недовольная тем, что я приняла оружие: — Забрала у Сета? Альцина кивнула. Кехт наклонилась и достала что-то из ботинка. — У меня такой же. Только я нашла его в траве, — блондинка робко протянула мне ножик. Альцина посмотрела на него, затем на меня. Я отказалась. — Оставь себе, Кехт. Тебе ещё кроликов разделывать. Кехт не улыбнулась, как обычно, лишь чуть кивнула, убрав ножик в карман. Я вернулась к ждущему меня Быку. Топор, как я сразу заметила, всё ещё лежал на земле. Бык стряхнул с растрёпанных каштановых волос тоненькую паутинку, поблескивающую на солнце, и шмыгнул носом. — Вытяни руку. Он исполнил просьбу. Под его надзором я с треском разрезала рукав у кисти и потянула лезвие выше. Ткань разрывалась с трудом. Резать её на бицепсе было трудно — рукав прилип к телу из-за запёкшейся крови. Без того подрагивающая рука Быка дёрнулась, из-за чего я случайно задела его кожу. Он зашипел сквозь зубы. — Извини. Я убрала нож в большие для него ножны, оставшиеся от охотничьего, и разорвала рукав, отодрав вместе с ним корочку запёкшейся крови. Бык зарычал, тяжело дыша, и отвернулся. Торопясь, я крепко обвязала тканью свитера его плечо выше того места, где застрял нож Сета. Затем спросила у Быка, всё ли с ним хорошо. Он кивнул и сказал продолжать. — Больно не будет, — я взялась за рукоятку, придерживая руку Быка в локте. Пальцы мои уже не дрожали. — Вроде как… Едва сказав это, я резко потянула нож. Бык опять зарычал, но уже сильнее. Лезвие плохо шло наружу, видимо, задело кость. Я сделала ещё один рывок, Бык вскрикнул, но тут же зажал себе рот ладонью, в результате чего издал лишь глухое мычание. — Всё, — поморщившись, я извлекла окровавленный нож и бросила его на землю. Из раны тут же потекла густая красная кровь. Бык прижал здоровой рукой плечо, делая это скорее инстинктивно, пока я доставала из-за пояса ткань из тайника. Бесцеремонно убрав его ладонь от кровоточащего пореза, я перевязала плечо и кое-как затянула узел. — Всё, — чуть отстранилась. Бык снова схватился за рану, его губы соединились в тонкую полоску. — Нет, убери руку. Трогать пока не надо. С трудом мне удалось убрать его ладонь от повязки, через которую тут же начала выступать кровь. — Чёрт, — вырвалось у меня. — Что там? — ослабевшим голосом спросил Бык. — Это не остановит кровь. Нужны серьёзные медикаменты. Или хотя бы игла с ниткой. — Чёрт, — Бык отвернулся. — Может, затянуть жгут сильнее? — Нет нужды, потом придётся снимать. — Чего вы так разорались? — громким шёпотом спросила Альцина, подойдя к нам вместе с Кехт. — Что с ним? — блондинка едва не заплакала, косясь на перемотанное плечо. Я покачала головой: — Надолго повязки не хватит. Можно перевязать чем-нибудь ещё, но всё равно рану придётся как-то зашить. Она слишком глубокая, — я обратилась к Альцине. — Что ещё ты нашла у Сета и Клодии? Она побежала за рюкзаком. Кехт предложила хотя бы промыть порез оставшейся у нас водой и протянула бурдюк трясущимися руками в надежде помочь. Я пожала плечами. Врач из меня так себе, я мало чего общего имею с бабушкой. Все свои познания в медицине я получила из скудных уроков в школе и объяснений мамы, но как остановить кровь без стандартного набора из иглы и нити, я себе не представляла. — Нет, — возразил Бык, держась за повязку. — Воду оставьте, иначе конец. — Возможно, тебе конец, если мы… — меня заставил прерваться голос Альцины: — Все сюда, — а между тем она сама шла к нам вместе с Дайон. — Сюда, — и показывала на какую-то коробку в руках у Дайон, накрытую белой тканью. — Что там? — спорил у меня Бык. — Парашют с грузом, — сказала Дайон, глядя на контейнер и протягивая его мне. Бык чуть наклонился, нахмурившись, и глядя на коробку. — Откуда? — я взяла контейнер. — Открой его, — сказали одновременно Дайон с Альциной. Я оглянулась, села на корточки и положила коробку на землю. Остальные опустились рядом. Тэрон громко втянул носом воздух. Отшвырнув в сторону белый парашют, я открыла коробку. Головы девушек и Быка загородили мне обзор, я чуть отодвинула Кехт. — Бинты! — едва ли не воскликнула блондинка, и мы все ахнули. Альцина тут же встала и зарядила лук стрелой, осматривая пространство вокруг нас на предмет опасности. Не веря в свою удачу, мы оттащили находку туда, где я лечила Быка. Кехт и Альцина побежали за нашими вещами, а мы с Дайон и Быком уселись на землю, рассматривая содержимое контейнера. — Эластичный бинт, простой бинт, — от радости мне стало трудно дышать. — Дайон, как он попал к вам в руки? Помимо бинтов в коробке были обеззараживающие таблетки — такие же, что мы носили при себе, какая-то мазь в жестяной банке и катушка ниток, причём не плетеных, а состоящих из цельного волокна голубого цвета, и футляр, в котором были помещены две крючковатые иголки — одна большая, размером с мизинец, другая поменьше. Сам контейнер был немногим больше двухкилограммового сыра, а формой от него совсем не отличался. Сделан он были из какого-то лёгкого металла. Парашют же, который крепился к его плоской круглой крышке тоненькими прозрачными верёвочками, был настолько белоснежным, что под лучами солнца от него приходилось щурить глаза. — Я сидела у подножья холма, рядом с твоим рюкзаком, — тихо говорила Дайон, пока я продевала дрожащими пальцами уже отрезанный при помощи ножа кусок нити в иголку. — Нам начало слышаться какое-то пищание, что-то вроде азбуки морзе, может быть, — завязав нитку, я кивнула, дав Дайон понять, что я её слушаю. — Тэрон закричал, Кехт с Альциной пошли посмотреть, что происходит, я бы тоже пошла, но пищащий звук отвлек меня. Я подняла голову и увидела, как с неба падает парашют. Хотела крикнуть, но вовремя себя остановила, — я отложила иголку с ниткой на крышку контейнера и принялась разматывать повязку на правом плече Быка, он поморщился. — Затем пришла Альцина. — Интересно, во сколько обошлось моё лечение, — мрачно усмехнулся Бык, опять отворачиваясь и уставившись на землю. Кехт и Альцина вернулись с сумками. Последняя предложила завязать Быку рот. — Чтобы не кричал. — Хорошая мысль, — поддержала Дайон, перебив возражения Быка. — Так безопасней, Тэрон, ты знаешь. Бык был вынужден согласиться, учитывая своё положение. Кехт с Дайон отрезали немного от парашюта. Альцина попросила Тэрона открыть рот, и когда он, угрюмо глянув на рыжую, исполнил просьбу, девушка завязала ткань вокруг его головы, просунув её в рот, как кляп. — Итак, начинаю, — от волнения я облизнула сухие губы и устроилась поудобнее. Кехт тут же встала и отвернулась. К моему удивлению, так же сделала и Дайон. Затем они посовещались немного и решили отойти. Альцина села рядом на место Дайон, держа перед собой лук. Я заметила, что она смотрит на то, как трясутся мои руки. — Расслабься, — сказала она мне. Я почему-то кивнула, стараясь поудобнее держать иглу, и начала процесс не спеша. Игла вошла в покрасневшую кожу с трудом. Бык поморщился, закрыв глаза. Кровь не лилась сильно, но лишь благодаря жгуту, и всё же мешала разглядеть края раны. — Дай что-нибудь, — сказала я Альцине не отрываясь от раны. Она поискала по сторонам и не нашла ничего лучше, чем парашют. Взяв нож у меня на поясе, она разрезала тонкую ткань, сложила её и протянула мне. Я вытерла ею кровь и опять продавила иглу в кожу, пытаясь стянуть вместе покрасневшие края, но давалось это нелегко. Бык начал кряхтеть, раненая рука задёргалась, благо Альцина крепко взяла её за локоть. Я продолжила. Долго и кропотливо я сшивала вместе разошедшуюся живую ткань. Первые разы просовывать иглу под кожей было невероятно трудно, поэтому нить порой выскакивала из общего шва, из-за чего я потом решила пройтись по таким местам второй раз, но, наловчившись кое-как, я случайно продела иглу слишком глубоко. Тэрон мучительно замычал, Альцина крепче вцепилась в его руку. Я поспешно вытащила иглу и продолжила. Она то и дело норовила выскользнуть из пальцев, а держать её через ткань не получалось. Спина начала болеть от неудобной позы, в которой я сгорбилась, а глумливое солнце усложняло всё в разы, изжаривая меня насквозь. Свитер, прилипший к телу, начал раздражать. Я стала мечтать о том, чтобы найти какое-нибудь озеро и окунуться в него с головой. И наконец попить воды. Не тёплой ослиной мочи из бурдюка, а холодной, ледяной воды, струящейся из какого-нибудь родника. Благо рана была небольшая и управились мы довольно быстро, как потом сказала Альцина, хотя мне зашивание плеча Быка показалось неимоверно долгим процессом, наверное, как и ему самому. Наконец отложив иглу на крышку контейнера и вытерев уже принявшие красный цвет руки тканью парашюта, я открыла металлическую банку с мазью и понюхала её. Пахло травами и спиртом. На крышечке Альцина прочитала надпись: — От ожогов первой и второй степени и для обеззараживания, а также восстановления воспалённых тканей. Поэтому я спеша нанесла субстанцию на шов и кожу вокруг него. Бык вздохнул — то ли от боли, то ли с облегчением, и тогда Альцина встала, чтобы развязать ему рот. — Пока не буду перевязывать, пусть мазь впитается, — я взяла запачканный кровью парашют и ещё раз вытерла им руки, окончательно испортив его белизну. — Ну? — спросила я Быка дрожащим от волнения голосом. Я так боялась ошибиться в чём-то, и тогда, как мне казалось, Бык бы умер, оставшись в моих мыслях ещё одним человеком, которого я собственноручно прикончила. От этого мне уже в который раз сделалось плохо. Но Бык ответил: — Нормально. Спасибо, — и поднялся на ноги, опираясь на свой топор, и пошёл к Дайон с Кехт, которые стояли довольно далеко впереди, причём мне на какое-то мгновение показалось, что девушки решили уйти без нас. — Давай соберём всё это, — бросив мокрый кляп на землю, сказала Альцина и опустилась на корточки, чтобы мне помочь. Это было приятно. Опасения насчёт рыжей начали потихоньку исчезать, более того, я даже успокоилась. Своеобразный труд отвлёк меня. Руки больше не тряслись, пусть и были розоватыми от крови. Я сложила иголки в футляр и, закрыв его, положила в контейнер рядом с катушкой хирургической нити и баночкой с чудесной мазью. Упаковку с рулоном бинтов пока что было решено оставить вне контейнера, который в конечном итоге отправился ко мне в рюкзак. Закинув его на плечи, я так же подняла с земли бурдюк, забытый Кехт, и сорвала с маленького деревца несколько листочков, чтобы попытаться оттереть ими засохшую кровь между пальцев. — Эй, — позвала меня Альцина, когда мы шли догонять союзников. — Так было нужно. Рыжая вернула мне нож Сета и я поняла, что она конкретно имеет ввиду. Дайон обернулась и помахала нам рукой, чтобы мы прибавили шагу. Я кивнула Альцине и ускорилась. **** — Что за хрень впереди? — устало спрашивает Дайон. Совсем выбившись из сил от жара последних лучей заходящего солнца, мы поднимаемся по холму к союзнице из Девятого и смотрим туда, куда показывает её рука. Бык облокачивается на свой топор и щурится, Кехт пожимает плечами, упирая руки в бока. — Другие? — спрашивает Альцина, стоя с луком в руке. Нас обдаёт долгожданным вечерним ветерком с востока, тёплым, но таким приятным. Мечтая о нём весь день, мы прямо оказались застигнуты врасплох и с удовольствием подставили ему свои лица. Я сдуваю с глаз волосы, не прикасаясь к ним руками. На них ещё осталась кровь Быка и Клодии. Одна спасённая жизнь против отнятой. Заслуживаю ли в таком случае прощения? Стоит ли считать убийство девушки из Восьмого защитой себя и союзников, а помощь Быку — как своеобразное искупление? Если Тэрон отнял жизнь Сета в отместку за Гин, что вполне может считаться равноценным обменом, то верна ли моя мысль о том, что я могу спокойно спать, зная, что кровь Тэрона смыла с моих рук кровь Клодии? Как бы хотелось спросить об этом Хеймитча с Джоанной, узнать мнение родителей и остальных победителей. Что чувствовали они, когда в первый раз убили? Мысль о том, что мои родители и все люди, рядом с которыми я росла, когда-то забирали жизни у людей, застаёт меня врасплох. Раньше я не думала об этом в таком ключе. Я открываю глаза и оглядываюсь на пройденный путь. Поле, подлесок, едва заметная степь за ним… сколько ещё придётся пройти. Вдалеке, вниз по холму и недалеко от места, где лес обрубает зелёные луга, неподвижно стоят четыре фигуры. Мы смотрим на них какое-то время, чтобы убедиться в том, живые эти фигуры или нет. Альцина предлагает спуститься вниз как можно скорее — здесь, на высоте, мы как на ладони. — Нас будет ещё легче увидеть, когда мы будем спускаться, — Кехт садится на траву и кладёт голову на колени. — Давайте лучше пойдём назад и обойдём холм. Весь день она была крайне немногословна, чем напомнила Дайон после смерти Эйлин. Чего уж там, обе девушки не горели желанием лишний раз что-то говорить. Замкнувшись в себе, они шли рядом, но не общались как обычно. Бык тоже молчал, лишь иногда заговаривая со мной по поводу своей раны, но не более. Мне было стыдно молчать. И мне стало не хватать жужжания Кехт за спиной или под боком. Она всегда отвлекала нас от собственных раздумий. Наверное, понимала, как тяжело оставаться с самим собой наедине. А теперь сама угодила в эту волчью яму. Я потихоньку планировала разговорить её или Дайон, но потом спросила себя: для чего? Они могут умереть в любую минуту. Как Гин. Общение с Альциной тоже не задалось. После слов, сказанных ею, я не знала, о чём с ней говорить, а потом решила, что и вовсе не стоит. И так мы шли молча до самого вечера, и таким образом Дайон была первой, кто нарушил тишину. От этого мне стало легче и я спешу поддержать диалог с Кехт: — Это займёт минут сорок, — я становлюсь возле блондинки, по-прежнему глядя на силуэты вдалеке. — А солнце между тем садится. Лучше нам скорее найти место для ночлега, — я гляжу на неразговорчивого Быка. — Тэрону нужно второй раз перевязать рану. Желательно её перед этим промыть. — Воды вокруг что-то не наблюдается, — Дайон смотрит по сторонам. — Может, великий лидер, ты ещё придумаешь, где её искать? — Можем поискать в том лесу, — предлагаю я, сделав вид, что меня не задела её фраза про лидерство, и киваю на высокие заросли. — Но так нас могут заметить те четверо. И опять-таки это слишком долго. Дайон хмыкает, мы с Кехт смотрим на неё. — Это не другие, — говорит она, будто объясняет нам какую-то простую истину, вроде того, что снег холодный, а Капитолий богатый. — Это какие-то столбы. — Зачем кому-то ставить там столбы? — упрямлюсь я. — Может, где-то ещё указатели припрятаны? Дайон игнорирует мои слова, поворачивать к Быку. Тот чуть кивает ей, щурясь на фигуры вдалеке. Меня удивляет, от чего она вдруг решила уколоть меня. Вроде как мы нормально разговаривали в роще. Кехт безразлично глядит на нас по очереди и пожимает мне плечами, дескать, отвечая, что не знает, и отворачивается. Только самой Дайон известно, о чём она думала в пути. Может быть, начала винить в неудачах меня? Причём справедливо. — Давайте уже покинем этот холм. У нас есть оружие, — Альцина закидывает лук на плечо. Дальше, как и до этого, мы идём молча. Моё настроение снова приходит в упадок. Причём чувство стыда становится куда сильнее и его начинает дополнить другое чувство: страх. Страх перед союзниками и их дальнейшими решениями по отношению ко мне. Вдруг они мне больше не доверяют? Нет, конечно, они не убьют меня, среди них нет таких людей. Даже Бык, который показал себя намного опаснее, чем он казался до этого, в силу своего характера побоится это сделать, я ведь зашила ему рану. Но если на нас опять нападут? Если меня опять попытаются убить во сне, то кто сделает спасительный выстрел? Получается, что никто, кроме Альцины. Как бы мне ни была симпатична Кехт, она никогда не решится убить кого-либо. Только Альцина. Только она осталась со мной сегодня и сказала слова, после которых мне стало спокойней. Может, это было своеобразное «спасибо» за поддержку, которую я пыталась ей оказать? Но для чего в таком случае, ведь моя поддержка была ответом на то, что она спасла мне жизнь. Причём поддержка явно в полной мере не отвечала на этот слишком благородный поступок. С чего вообще это началось? Я увидела, как она плачет в раздевалке. Кажется это было так давно. А затем она помогла мне найти Джека, сама же объясняя этот жест доброй воли тем, что я не рассказала об этом другим трибутам. Потом совершенно бескорыстно спасла мне жизнь. И совершенно бескорыстно помогла мне во время и после операции. Что-то изменилось в Альцине с того самого утра, когда она убила Лэсси. В бою с Сетом и Клодией она не медлила, как я. А дальше была готова убить ещё кого-нибудь, кто нападёт. Постоянно оглядывалась на нас, будто и мы представляли угрозу. Что же с тобой происходит, Альцина? И тем не менее я не сомневаюсь, что ты спасёшь меня ещё раз, если понадобится. Не могу объяснить почему. Может, ты запуталась в наших с тобой долгах друг перед другом? Или я что-то упускаю? Альцина замечает, что я на неё смотрю, и поправляет рыжую прядь за ухо. Я отворачиваюсь. Солнце садится слева. Это слегка сбивает с толку. Мысленно приходится напоминать себе, что мы движемся на юго-восток, а не на северо-запад. Интересно, догадался ли кто-нибудь из других трибутов о хитром устройстве Арены? Спускаться по холму гораздо легче, ноющие ноги сами несут меня вниз. Мы быстро оказываемся на относительной равнине, шаг замедляется. Мне хочется остановиться и сесть, как себе ранее позволила Кехт, но что-то всё равно заставляет меня двигаться. В горле сухо, приходится терпеть. Мы условились, что допьём содержимое бурдюка после ужина. И тогда у нас больше не будет воды. С ужасом мне представляются дни неутолимой жажды, в случае, если найти ручей или реку так и не удастся. Нам подошёл бы любой водоём, даже самый грязный и засраный мухами. Таблетки Тэрона всё поправят. Надеюсь, брат ни в чём не нуждается, в отличие от меня. Я не имею ни нормального оружия, ни воды. — Могло быть и хуже, — вдруг бормочет Кехт, идущая справа от меня и Альцины. — У нас есть еда и средства, чтобы её добывать. И спички с таблетками. Ну-ка, скажите мне, сколько трибутов на Арене может этим похвастаться? — голос её звучит тускло и устало, пару раз в нём проблескивают весёлые нотки, но вся речь блондинки больше напоминает сарказм, чем приободрение. — У Сета с Клодией были только ножи, дубина, спальный мешок и сухофрукты. — Тогда зачем они напали на нас? — оглядывается Дайон. Видимо, они с Быком тоже услышали слова блондинки. Альцина смотрит на меня с интересом, ожидая, что я что-то отвечу, хотя, по-моему, ей плевать на перепалки. — Ничего не скажешь? — говорит мне Дайон и смотрит вперёд. — Жалко. — Это что-то изменит? — вдруг подаёт голос Бык. — Оставь её. Меня смущают слова Быка. Скажи их кто-либо другой, я бы восприняла их как: «не обращай внимания на неё», но Тэрон, похоже, сделал попытку заступиться за меня. От этого становится ещё более не по себе, если вспомнить, что случилось из-за меня. — Я просто знать хочу, — Дайон замедляет шаг, тем самым оказываясь между мной и Кехт. — Скажи, почему они напали на нас? Говорить теперь неудобнее, чем молчать в гнетущей тишине, но не игнорировать же Дайон, когда она смотрит на меня и идёт рядом. Причём ей, похоже, правда интересно знать ответ на свой вопрос. Сама я думала об этом ещё до того, как мы попали в подлесок. Собственно, и думать-то было нечего. — Жажда. Жажда совсем измучила их. — Нам тоже хочется пить, — не соглашается Дайон. — Но вряд ли кто-либо из нас нападёт на кого-то из-за воды. Тем более, если других будет больше. — Сет и Клодия не видели воды с того момента, как отправились на Арену. Они шли с запада, где земля сухая, и, по-видимому, там совсем нет пресных водоёмов. Подожди ещё немного и не сможешь насчитать среди нас того, кто не будет готов драться за воду. Двух дней хватит. Краем глаза я замечаю, что Альцина тоже слушает, периодически поглядывая на меня. — Откуда они знали, что у нас есть вода? — логично спрашивает Дайон. Я молчу немного, пожимая плечами. — Могли действовать наугад. Но, скорее всего, они видели, как мы приближаемся. — Потому и напали первыми на Гин, — тихо заключает девушка и Девятого, и мы обе с ней смотрим на спину идущего впереди Быка. Он молчит и делает вид, что не слышит, но понятно, что это не так. Сложно понять, что творится у него в голове. Может быть, только Дайон знает. Потому они держатся вместе остаток пути. К сумеркам мы подходим ближе к странным фигурам. Альцина достаёт лук из-за спины и заряжает его стрелой. Я держу наготове свой жалкий ножик, но по большей части только прячусь за союзниками. Бык идёт впереди всех, будто уже ничто не может его напугать. Словно левая рука у него в полном порядке. Однако, ко всеобщему облегчению, догадка Дайон оказывается почти верна. В темноте мы видим, что фигуры, которые с холма мы приняли за других трибутов, оказываются четырьмя большими камнями, расположенными друг от друга по кругу в шести метрах. Вытянутые, размером чуть выше человека, они не вызывают доверия, но всё же лучше, чем наткнуться на противника. Дайон предлагает сделать здесь привал, нам с Альциной эта идея не нравится. Что-то отталкивает меня от огромных валунов ровной неестественной формы. Мы пытаемся осмотреть их внимательнее, но в сумерках это пустое дело. Да и двигаться дальше просто нет смысла. Ночью в неисследованном лесу может быть опасней, чем на пустыре. Я зову Альцину собрать хвороста. — В такую темень только в лес соваться, — говорит Кехт, пытаясь отыскать у меня в рюкзаке спички Тэрона. — Что поделаешь, — отзываюсь я почему-то почти шепотом. — Без дров мы далеко не уедем. — Альцина не боится? — блондинка косится на рыжую с луком, уже ждущую меня у камня напротив. — Вроде нет. Голос к тебе вернулся? — Наверное, — я различаю кислую усмешку на её губах. — Оставь спички, глаза уже привыкли. Мы не пойдём далеко. — Кричите, если что, — девушка поднимается на ноги. — Если успеем, — бросаю я, уже шагая к Альцине. Собрать удаётся немного. Сучки да обломанные ветки, но благо хоть сухие. — Думаешь, вода есть где-то поблизости? — спрашивает у меня Альцина, наклоняясь за хорошей веткой. — Боишься обезуметь от жажды? Рыжая не отвечает. — Прости, плохая шутка. Задерживаться долго в лесу, пусть и недалеко от союзников, мы с девушкой из Тринадцатого не решаемся. Поскрипывание деревьев, шорохи мышей в траве и крик совы где-то недалеко пугают нас обеих. Возвращаясь к лагерю у странных камней, мы видим маленький тусклый огонёк и устраивающихся вокруг него союзников. Оказывается, среди остатков еды в рюкзаке у Альцины покоилось несколько кедровых веток, о которых она сама и думать забыла, но прихватила, запомнив мои слова о том, как долго они горят. — Прямо чудесное спасение, — говорю я, предвкушая вечерний разговор. Так или иначе, кто-нибудь захочет вынести на обсуждения нашу дальнейшую судьбу. Однако, вопреки моим ожиданиям, ужинаем мы молча, каждый думает о своём, пока Альцина не вызывается на караул. — Нет нужды чтобы не спали двое. Лучше отдыхайте. Мы соглашаемся. Для меня это вполне выгодно. Кому я теперь доверю свой сон, так это Альцине. — Сменю тебя под утро, — говорю я, принимая из её рук положенный мне вечерний кусок кролика. Она чуть кивает отстранённо. Дайон ест неохотно и всё время молчит. Разговаривать с ней я не решаюсь. И только Кехт порой делает какие-то замечания, скорее, сама для себя. Бык уходит к одному из камней, садится, облокотившись на него, и смотрит под ноги, переминая ужин в руках. Я ухожу к нему с бинтами, чтобы перевязать рану. — Можно? Он смотрит на меня и кивает, приглашая сесть рядом. Я стелю свою куртку слева от него и сажусь, немного не понимая, куда деть глаза. А Бык молчит и смотрит куда-то вперёд. — Сейчас я сменю повязку, хорошо? — зачем-то оправдываюсь я. Он кивает и подставляет руку. — Болит? — Нет. — Хорошо. Я развязываю узел и принимаюсь разматывать бинт. Его последние слои мокрые от пота и мази, но крови, к моему удивлению, гораздо меньше, чем ожидалось. Я даже чуть притрагиваюсь к неровному шву кончиками пальцев. В едва добирающемся до нас свете костра видно, что он не распух и не покраснел. — Мазь впиталась. Может, ещё намазать? Бык немного мотает головой. — Не надо. — Хорошо, тогда просто перевяжу. Использованный бинт отправляется в карман, можно использовать его для силков. А новым, чистым я перевязываю плечо Тэрона, стараясь не переборщить с затягиванием узла. Первый я завязала так сильно, что, чтобы развязать его, потребовалось время. — Ты правду сказала тогда? — тихо спрашивает Бык. Я смотрю на него, удивившись его голосу. Он звучит надломлено, совсем не так грозно, как сегодня до этого. Но и не как прежде. Прежним осталось лишь его шумное дыхание. — Насчёт чего? — Насчёт того, почему они на нас напали. — Да. Думаешь, я вру? — Не, просто… — Тэрон смотрит на свои ботинки, замявшись. — Мне хотелось бы верить, что они сделали это потому что были плохими людьми. Я киваю, глядя на него: — Мне тоже, — с трудом собираясь с мыслями, мне приходится отвернуться в сторону, чтобы он не видел, как намокли мои глаза. — Зря я предложила вам остаться. — Ты не виновата, — Бык едва не перебивает меня. — Ни ты, ни Дайон, никто из нас. Виноваты они, — он запинается. — Вернее… я думал, что они. — И кто же тогда на самом деле виновен? Бык молчит. — Они. Мы оба смотрим на Кехт, которая незаметно подошла к нам и встала напротив, ссутулившись. С растрёпанной косой, волосы из которой спадали на бледное лицо со сгоревшими на солнце носом и щеками, она походит на восставшего мертвеца. Но, видимо, сама я не сильно от неё отличаюсь, характеризуясь такими же параметрами и имея на шее длинный синяк от верёвки. — Они, — девушка показывает пальцем в небо. Я смотрю вверх, не сразу понимая, что она имеет в виду. Но потом ещё раз смотрю на неё, догадавшись, про что она. Распорядители, власти, президент. Все, кто допустил это. — Твоя очередь зарывать кости. Я бы сама, но мне страшно. Я поднимаюсь на ноги, оставив куртку на земле, ещё раз смотрю на Быка, чей взгляд вновь расфокусировался и уставился в пустоту, и ухожу закапывать кости подальше от лагеря. Отойдя немногим более чем на двадцать шагов, я выкапываю ножиком в земле ямку, слушая сверчков и постоянно поглядывая в сторону союзников. К горлу почему-то подступает ком, а глаза делаются влажными. Отложив нож, я начинаю рыть ямку руками. Земля лезет под ногти, делает руки ещё грязнее, чем они есть. Мы оставили их под елями и ушли, когда тела начали остывать. По щеке пробегает слеза, я оттираю её рукавом свитера. В спину дует ветер, волосы падают на глаза. На спине высыпают мурашки то ли от холода, то ли от собственных мыслей. Они лежат там с обезображенными лицами, как у соседней ели лежит убитая ими девочка. Я кладу кости в выкопанное углубление. Её лицо было белым, как чистый снег. Их лица были обезображены. Приминаю кости руками, они хрустят, ломаются. Её глазница опустела, из неё полилась тёмно-красная кровь. Растёкшееся глазное яблоко осталось на лезвии, я выбросила нож в траву. Убийца. «Ты — убийца», — говорит мне внутренний голос. Кто-то кричит, я оглядываюсь. На камнях в свете костра пляшут тени. Пятеро человек слабо освещаются пламенем. Один сбивает другого с ног, и они вдвоём падают рядом с камнем. Ещё двое дерутся у костра, норовя обжечься его языками. **** Дайон выхватывает из пламени горящую кедровую ветку и бьёт вцепившегося в её шею парня. Он с воплем хватается за свою обожжённую кожу. Дайон кричит, отбрасывает ветку и пытается скинуть его с себя. Ей это удаётся, однако отползти далеко она не может — парень держит её штанину. Альцина берёт свой лук и пытается подняться, облокотившись на камень. Девушка, повалившая её на землю, бежит прочь, в противоположную от леса сторону. Парень старается толкнуть Дайон в огонь, она, уперевшись руками в землю, изо всех сих сопротивляется. Я порываюсь прийти им на помощь, но останавливаю себя и пригибаюсь. Пальцы сжимают траву. Кехт хватает парня за волосы на затылке и сильно тянет его голову на себя. Дайон, в свою очередь, почувствовав слабину, бьёт парня локтем в живот. Согнуться пополам от боли ему мешает хватка Кехт. Дайон отползает в сторону, ищет свой топорик, шаря руками по земле, но Кехт уже бьёт им по шее парня, затем ещё раз, и отбрасывает от себя топорик, упав на землю. Парень валится на костёр, Дайон, испугавшись, тут же тянет его за ногу, и с большим усилием оттаскивает чуть в сторону, перевернув уже безжизненное тело на спину. На мгновение делается совсем темно, костёр едва не потухает. — Уходит с рюкзаком! — Альцина поднимается на ноги, опёршись на лук. Услышав своё имя, я хватаю ножик и встаю. — Где Корделия? — спрашивает Дайон. Я бегу к лагерю, ноги дрожат. Но, кажется, опасность миновала. — Я здесь. Едва не спотыкаюсь обо что-то, с трудом устояв на ногах и не упав вперёд. — Твой рюкзак, — Альцина показывает туда, где скрылась девушка. — Там медикаменты, — говорит Дайон испуганно и смотрит в сторону одного из камней, облокотившись на который сидел Тэрон. Теперь он лежит рядом с ним, голова опущена вниз. Здоровый топор валяется на земле. Дайон с опаской подходит к Быку и осторожно кладёт руку на его плечо. Бык валится на бок. Только этого не хватало. Дайон с визгом отпрыгивает в сторону, зажимая рот рукой. — Он мёртв, — говорит она. — Что? — я подхожу ближе и, склонившись над ним, с трудом переворачиваю Быка на спину. — Тэрон! Я зову его в надежде, что он меня слышит, но, приложив дрожащий палец к носу, понимаю, что Бык уже точно не с нами. Его лицо стало на тон темнее, тонкие слои кожи отшелушились, а волосы встали дыбом. Глаза открыты. Испугавшись, я вскакиваю на ноги и отхожу подальше. Он ещё тёплый. — Что его убило? — спрашиваю я заплетающимся языком. — Где ты была? — переспрашивает Кехт, продолжая сидеть на земле и ошарашенно водить глазами по сторонам. Ноги её дрожат так же сильно, как молодые деревья в сильный ветер. Волосы падают на глаза, она даже не пытается их убрать. Я смотрю туда, куда убежала девушка и поднимаю с земли тесак Кехт. — Нужно догнать её и отобрать рюкзак. — Она уже далеко, — говорит Дайон, прижимая к груди обожжённую руку. — Мы пойдём, а вы оставайтесь здесь, — гляжу на Альцину, пытающуюся остановить кровь из носа. Она кивает и наклоняется собрать рассыпавшиеся по земле стрелы. — Пошли. Мы бежим в ту сторону, где скрылась девушка. Я замечаю, как Альцина прихрамывает, но не отстаёт. У самой сердце бьётся, норовя выскочить из груди. Тесак в руке прибавляет смелости, но всё равно меня тянет обратно к лагерю. — Я знаю, куда она побежала, — Альцина не понижает голоса. — Скорей. — Тише. В темноте ничего не видно. Я стараюсь поглядывать под ноги, чтобы опять не споткнуться обо что-то. Кругом никого нет, только поле. Я останавливаю Альцину. — Стой. Она опускает лук. — Ушла, — говорит рыжая, поглядев на меня. — Быстрая. — Не могла же она испариться. Вокруг ни деревца. Мы оглядываемся назад, где слегка видно свет и фигуры союзников. Уйдём дальше — можем потеряться. — Вернёмся? — спрашивает Альцина, поняв мои мысли. Я качаю головой: — Нет, ещё поищем. Чем она была вооружена? — Ничем. Полезла на меня с голыми руками, — девушка опять шмыгает носом, вытирая его рукавом. — Ударила хорошенько. Мы проходим ещё немного, вглядываясь в траву. Она достаёт нам по щиколотки и тихо шуршит под ногами. Я останавливаюсь и прислушиваюсь, но слышу только шаги союзницы. — Давай вернёмся, — говорит она мне уже шёпотом. Меня грызут сомнения и обида. Жалко не сам рюкзак, а контейнер, который нам прислали спонсоры. Кто знает, как сильно он понадобится Дайон с её раненой рукой? Нельзя отдавать его. К тому же я почти уверена, что воровка где-то рядом. Небось прячется в траве, ждёт, пока мы уйдём. — Точно. — Что? Я дёргаю Альцину за рукав и бегу вперёд. — Где? Оглядываюсь, союзница бежит позади, тяжело дыша. Я ускоряюсь, показываю тесаком перед собой. Она держит лук наготове. — Падай, — шёпотом кричу я ей и сама резко ложусь на землю. Альцина едва не спотыкается об меня, но, перепрыгнув, падает рядом и подползает ближе. — Тихо, — едва слышно говорю ей. — Опусти голову, сейчас она высунется. Мы прижимаемся подбородками к земле, переглядываемся. Я крепче сжимаю тесак и чуть приподнимаюсь, осматриваюсь вокруг. Никого. — Жди. Стараюсь затаить дыхание, но, кажется, сердце колотится в груди так громко, что его слышно отсюда до самого Капитолия. Во рту сухо. Альцина глядит на меня. Я пытаюсь понять, что она спрашивает, но не могу. Вновь поднимаю голову, осматриваюсь. — Вон она. Тихо. Справа от нас, на сотню шагов впереди, поднимается тёмная фигура. Невысокая, что-то держит. Меня колотит от страха, когда в голову приходит мысль, что это может быть какой-нибудь зверь. Тогда мы пропали — к несчастью, тёмная фигура смотрит на нас. Альцина шуршит, подтягивает к себе лук. Я останавливаю её рукой. Можно подождать, пока отвернётся. Фигура оглядывается по сторонам, чуть согнувшись, и сперва идёт, а потом бежит дальше к невысокому холму, видимо, надеясь обойти его и скрыться. Это точно человек и точно та воровка. Благо она нас не заметила, судя по всему, иначе бы бежала куда быстрее. Альцина двигает ко мне лук: — Стреляй ты, я не попаду. — Я тоже. — Что? — она пихает меня своим плечом. — Давай, а то уйдёт. — Хорошо. Я встаю на колено и беру лук вместе с готовой стрелой. Альцина кивает мне и торопит. Тетива натягивается легко, но непривычно. — Попадёшь? — волнуется рыжая. Я киваю, поднимаясь на ноги и натягиваю тетиву сильнее. Вряд ли с такого расстояния я смогу точно попасть в голову. Целиться в темноте трудно, а девушка ушла достаточно далеко. Мама бы смогла, но мне её таланта не досталось. — Чёрт. Пальцы отпускают жёсткое оперение, стрела срывается и летит к цели. Девушка оглядывается, но не падает. Мимо. — Попала? — Дай ещё. Альцина протягивает новую стрелу, я заряжаю ею лук, натягиваю тетиву. Руки поднимаются выше. Делаю вдох, не шевелюсь. Стрела летит высоко, её видно в свете луны. — Попала? — Альцина сама привстаёт. Ответом ей служит слабый крик вдалеке. Мы обе видим, как воровка падает недалеко от холма, но всё ещё двигается, пытается встать. Альцина берёт тесак и мы, торопясь и опасаясь, что враг уйдёт, бежим в её сторону. Союзница чуть отстаёт, но всё-таки мы движемся быстрее ползущей по земле трибутки. Я на ходу беру у неё ещё одну стрелу и заряжаю лук, опасаясь потерять в траве цель. Но раненая девушка всё-таки встаёт на ноги и ковыляет прочь, держась за пронзённое стрелой бедро. Я останавливаюсь, опять натягиваю лук. Она оглядывается, испуганно наблюдая за моими действиями, и ускоряется. — Почему ты не стреляешь? — восклицает Альцина. Стрела тут же срывается с тетивы и летит в девушку. Воровка падает вместе с рюкзаком и больше не пытается встать. Мы подбегаем ближе, запыхавшись, и осматриваем её. Я отдаю лук обратно Альцине, а сама хватаю свой рюкзак, открывая его и проверяя, всё ли на месте. — Ничего не пропало? — спрашивает Альцина, переворачивая лежащую на спине девушку. — Ничего, — отвечаю я тяжело дыша и надеваю рюкзак. Девушка, оказывается, ещё жива. Хрипя, она смотрит на нас с Альциной, пытаясь изо всех сил не захлебнуться собственной кровью. Обезумевшие глаза бегают по нам, ни разу не моргая. Из шеи, по которой вниз бегут струйки тёмной крови, торчит стрела. Девушка старается вздохнуть поглубже, но вдруг замирает. Взгляд становится туманным, ничего не видящим, и жизнь покидает её. Мы с Альциной не двигаемся ещё какое-то время, будто боимся, что девушка оживёт, но, переглянувшись, отворачиваемся друг от друга. — Обыщем её? — говорит союзница первая. — Не надо, — я смотрю на стеклянные глаза мёртвой. В лунном свете в них видно слёзы. — Лучше вернёмся. — Как её зовут? — интересуется Альцина, глядя на нашивку Дитстрикта 5. Я тщетно пытаюсь вспомнить, но не удаётся. — Скорее, Тэрону с Дайон нужна помощь, — я осекаюсь на последнем слове и больше не говорю ничего. Альцина смотрит на меня, потом отводит взгляд, глядя себе под ноги, и кусает губы. Пересилив себя, я выпрямляюсь и иду обратно к лагерю. Слышно, как Альцина идёт за мной и явно хочет что-то сказать, то догоняя, то отставая от меня, но не решается, а я не оборачиваюсь, просто иду, будто одна. Свет в лагере едва видно. Меня страшит, не напал ли на Дайон с Кехт кто-нибудь ещё? У одной обожжена рука, а другая не сможет убить и… Нет, смогла. Разве не она убила парня? Прямо топором Дайон. Эти трибуты, судя по бою и словам Альцины, были безоружны. Тогда как они убили Тэрона? К горлу подкатывает тошнота, но я сдерживаюсь. Не хватало ещё остаться без ужина и потом ходить с привкусом рвоты во рту. Альцина опять шмыгает носом и я всё-таки оглядываюсь. Она держит голову высоко, смотрит на небо, усыпанное звёздами. — Ни облачка, — говорит она мне, заметив, что я обернулась, и красная струйка стекает вниз по её подбородку. Я подхожу к ней. — Давай обработаем чем-нибудь. Руки тянутся к лямке рюкзака, чтобы снять его, но Альцина останавливает меня ладонью. — Не надо зашивать мой нос, просто давай уже дойдём до лагеря, — она поднимает голову выше. — Его уже видно отсюда? Я оборачиваюсь и отвечаю: — Да. Альцина чуть кивает, на пару секунд прикрыв глаза, и мы идём дальше, постепенно приближаясь к свету и четырём большим вытянутым камням. Когда остаётся совсем немного — всего сотня шагов, — я вижу Кехт и Дайон, стоящих у одного из камней. Держа воспалённую руку здоровой, Дайон обходит камень, оглядывая его поверхность. Кехт смотрит по сторонам. Увидев, как мы приближаемся, девушки пугаются, не узнав нас в темноте. Кехт хватает с земли топорик Дайон и, держа его обеими руками, спрашивает, кто идёт. — Это мы, — громко отвечаю я. — Догнали? — спрашивает Дайон, расслабившись. — Да. Мы только выходим в слабый свет костра, как тут Альцина спотыкается и падает на землю. Я испуганно смотрю на неё и вокруг, сжав рукоятку тесака, и помогаю ей подняться на ноги. Она встаёт, держась за нос, и смотрит на землю, ища обо что споткнулась. — Что за хрень? — Осторожно, там леска, — говорит Кехт, нервно теребя оружие у себя в руке. Мы смотрим на неё, не понимая. Дайон морщится от боли и я, спохватившись, снимаю рюкзак и кладу его на землю, присев. Чёртовы трясущиеся пальцы не могут поймать замок. — Не ушиблась? — спрашиваю я у Альцины. — Нет. Открыв рюкзак и чуть пошарив в нём, я протягиваю ей кусочек темной ткани, в которую была завёрнута моя фляжка, ныне совершенно бесполезная. — Спасибо, — Альцина на секунду опускает голову, берёт ткань и прижимает её к носу. — Идём ближе к костру, — просит девушка из Девятого. Я усаживаю Дайон у огня и прошу её снять куртку, но стянуть рукав она не может из-за боли, поэтому Кехт просто подворачивает его ей вместе с рукавом свитера. Руки блондинки тоже трясутся. Оказав нам помощь, она мигом отходит в сторону, взяв у Альцины свой тесак. — Что вы нашли на этом камне? — я открываю металлический контейнер. — Вокруг них в траве намотана тонкая леска, — Дайон с опасением поглядывает на лежащего по другую сторону костра мёртвого парня. — Она соединяет все камни. — Зачем? — Альцина подходит к одному. Я достаю жестяную банку и, открыв её, беру немного мази на пальцы. — По леске прошёл ток, — тихо говорит Дайон, держа локоть больной руки. — Мы думаем, сильный заряд электричества и убил Тэрона, — Кехт ходит вокруг костра, заглядывая в темноту за пределами круга света. Я не двигаюсь пару секунд и смотрю на тело Тэрона. Этого не может быть. Мы сидели с ним и разговаривали не больше часа тому назад. А теперь он мёртв. Сперва Гин, а потом он. Но нет. Это какая-то галлюцинация. Такое ощущение, будто он просто лежит на спине и спит крепким сном. С такого расстояния не видно лица и того, что с ним стало. Альцина подходит к нему, держа смятую, промокшую в крови тряпку. — Он весь изжарился, — говорит она слабо и отворачивается. — Чёрт. Я смотрю на руку Дайон задумавшись. Пальцы, кажется, сами размазывают по раскрасневшейся коже мазь. Её рука тёплая, я бы даже сказала горячая. В нос внезапно бросается запах палёной плоти. — Это были не распорядители, — говорит мне Дайон, покачиваясь из стороны в сторону. Усидеть на месте ей трудно, должно быть, рука горит как на углях. — Те двое напали после того, как мы услышали разряд тока. — Какой разряд? — Странный жужжащий звук, — объясняет Кехт, остановившись около нас и потирая лоб ладонью. — Очень короткий. Тэрон закричал, а потом они напали. Блондинка снова начинает ходить из одной точки в другую. Её тень скользит по земле, задевая меня и Дайон. — Прекрати мельтешить, Кехт, — резко говорит ей Дайон после пары кругов вокруг костра. Блондинка резко останавливается и смотрит на нас. Я гляжу на Дайон исподлобья. Та отводит взгляд и убирает густой локон за ухо. По щеке у неё скатывается слеза, блестящая от света костра. Девушка вытирает её тыльной стороной ладони и смотрит на Кехт. — Извини, — её голос звучит мягче. — Я не хотела. Она качает головой, опустив глаза. Я беру бинт и начинаю перевязывать руку. Сперва пальцы, затем обматываю всю ладонь, делая повторные круги вокруг большого, и так поднимаюсь по кисти. — Мазь помогает? — спрашивает Кехт, всё так же стоя на месте. Дайон кивает, сжав губы в нитку, и смотрит на костёр. — Спасибо, — её здоровая рука накрывает мою, когда я заканчиваю с узлом. — Ты тоже прости меня за сегодняшнее. Я не хотела. — Я понимаю, — у меня по спине пробегает волна мурашек. — Нет, правда, — Дайон поворачивает ко мне лицо. — На самом деле я не считаю, что ты виновата, — она кусает нижнюю губу. — Вернее, я думала так днём, пока мы шли сюда. Но сейчас уже нет. Я не знаю, что ей ответить. Просто молча качаю головой, как глухонемая, и медленно убираю свою руку. — Идёмте отсюда, — говорит Альцина. — Я не хочу здесь оставаться. — Я тоже, — поддерживает её Кехт. — Здесь ещё страшнее, чем в темноте. Я закрываю банку с мазью и упаковываю её вместе с бинтами обратно в контейнер. Он вновь возвращается в рюкзак, а рюкзак возвращается ко мне за плечи. Мы с Дайон поднимаемся на ноги, оглядывая землю. Девушка говорит, что вроде как ничего не забыли, и берёт свой топор в здоровую руку. Альцина подходит ко мне и протягивает куртку с нашивкой моего дистрикта. Я бормочу что-то в благодарность, припомнив, где оставила её в последний раз. По привычке засыпаю огонь землёй, помня наставления мамы о том, что нельзя забывать тушить костёр в лесу. Делаю я этого скорее на автомате, другим до костра и дела нет. Кехт молча стоит с тесаком в руке и наблюдает, как исчезает свет. Становится темно, и в этой темноте я слышу, как блондинка подходит ко мне ближе, от чего я вздрагиваю. — Мне просто страшно, не бойся, — говорит она шёпотом. Альцина усмехается такому каламбуру. Она стоит справа. Моя рука чуть касается её штанины. Мы все ждём, пока глаза привыкнут к темноте. Без костра становится холодно, я слышу, как Дайон застёгивает куртку и подходит ближе к нам. Через некоторое время мне удаётся различать девушек вокруг себя. Постепенно я начинаю видеть очертания окружающих нас камней и безжизненных тел двух парней-трибутов. Свыкнувшись со светом луны и звёзд на небе, мы стоим ещё немного, глядя на Тэрона. Каждая думает об одном и том же, но подойти не решается. — Скажите для него пару слов, — произносит Дайон в полной тишине, и по голосу её можно понять, что она плачет. Я сглатываю, чувствуя, как же сухо в рту. Кехт переминается с ноги на ногу и чуть пихает меня локтем. — Дай воды, — прошу я её. Она снимает из-за спины бурдюк и протягивает его мне. Он стал куда легче. Я открываю крышку. — За единственного парня в нашей женской компании. За единственного парня, который всегда был добр со мной. Делаю два глотка и передаю бурдюк Альцине. Она, в свою очередь, выпив немного, передаёт его Дайон. Та, отпив, возвращает его Кехт, которая делает последние глотки. Я отдаю ей крышку, и пустой бурдюк в конечном итоге опять оказывается у неё за плечами. Мы идём в сторону леса.
