Постарайся выжить

The Doors ~ People Are Strange. И мы шли ещё очень долго, а правильнее сказать — брели куда глаза глядят. Благо глядеть и различать в темноте очертания высоких лиственных деревьев мы со временем научились. Сперва земля под ногами была ровная, и я узнавала те места, где мы с Альциной искали хворост для розжига огня, но очень быстро наша маленькая компания потерялась среди деревьев и чудом не разбрелась кто куда. Затем начались ухабы и спуск, на котором мы чуть не переломали себе ноги. Он был небольшим, но сразу его заметить было просто-напросто невозможно. И я проехалась на заднице пару ярдов, а за мной ещё и Дайон, после этого всё чаще поскуливавшая из-за своей обожжённой руки, как бездомная дворняга, которую ошпарили кипятком. Тогда мы стали идти осторожнее, но по-прежнему бесцельно. Ноги ныли, особенно напрягаясь на подъёмах и спусках, а мы всё шли, не замечая друг друга, каждый сам по себе, но всё же рядом. И я уверена: наши головы посещали одинаковые мысли, вернее, все мы ни о чём не думали. Словно спали на ходу с открытыми глазами. Мне даже оглядываться не приходилось — Кехт с Альциной делали это за четверых. Беспокойство последней доставляло ещё больше неудобства. Порой она спрашивала: «Что это там, за тем деревом?» — и все напрягались, со страхом вглядываясь в темноту между зарослей, но потом постепенно успокаивались и шли дальше. Порой у меня в груди начинало тревожно ныть, как будто я о чём-то позабыла или сделала что-то плохое. Но думать о причине боли я не могла, ведь это значило вспомнить, оглянуться назад, а за меня это делали девушки из Тринадцатого и Шестого. Самой смелости не хватало. Мы потерялись во времени и, казалось, так и надо: идти, не останавливаться и не оборачиваться. Это было, в общем-то, всё наше существование, пока Дайон не сказала: — Стойте. Мы с двумя другими союзницами остановились как вкопанные и обернулись, будто получили приказ. Я с долей отчаянья старалась заметить за её спиной что-нибудь, чего стоило опасаться, однако гораздо больше боялась проверить собственный тыл. — Чего тебе? — спросила Кехт голосом, скорее принадлежащим её призраку. Её худая фигура в темноте могла напугать кого угодно, подай она голос так же внезапно, как и сейчас. Альцина приблизилась ко мне, мёртвой хваткой вцепившись в рукоять своего лука. — Давайте остановимся, — предложила Дайон. Ответом ей послужило уханье совы, донёсшееся до нас непонятно откуда. Мы разом вздрогнули и осмотрелись по сторонам. — Уже остановились, — сказала я после долгой паузы. — Нужно поспать, — силуэт Дайон перемялся с ноги на ногу. — На том свете выспишься, — прошептала Кехт. По телу пробежал холодок. Мы опять замолчали. Ветер шелестел в ветках деревьев, а чёртова сова ухала, каждый раз заставляя поёжиться. Альцина, находившаяся совсем рядом со мной, оглянулась. Я побоялась сделать то же самое, инстинктивно приближаясь к Дайон. — Рука болит? — Нет, я не из-за этого. — Тогда что? — Я тоже хочу спать, — заявила девушка из Тринадцатого, буквально прилипнув ко мне. — Ну давайте, — согласилась Кехт. — Где спички? — спросила я. — У тебя в рюкзаке. Найти их на ощупь оказалось нетрудно, так как Кехт закинула коробок поверх плаща, но сложно было перебороть себя, присев на одно колено, и снять создающий ощущение прикрытой спины рюкзак. Альцина, не отходившая от меня ни на шаг, успокаивала и в то же время заставляла тревожиться, постоянно шурша курткой и создавая множество мелких звуков. Я попросила её быть потише, она сказала: «Извини, хорошо», — но по-прежнему не могла найти себе места. — Мне не по себе в этом лесу, — оправдывалась рыжеволосая. — Поскорей хочу из него выбраться. — Не выберемся, если воду не найдём, — заметила я, нервно пытаясь усмехнуться. — Причём в большом колличестве, иначе ещё передерёмся. Альцина не восприняла это как попытку пошутить. Почувствовав её замешательство я поспешила добавить, что это я не всерьёз. Но произведённый эффект был неизгладим. Дайон отыскала более-менее ровную поверхность, где можно будет нормально лечь. Так мы и решили устроить наш очередной лагерь. Я спросила у неё, как она сможет уснуть, на что девушка ответила: — Наверное, никак. Но отдохнуть нам всё равно нужно. Даже тогда я удивилась проявлению благоразумия со стороны Дайон в таком гипнотически-странном состоянии, в котором все мы пребывали. Хотя сама я тоже могла бы быть чуть более рассудительной, но, скорее всего, просто не хотела этого и намеренно поддерживала ощущение некой апатии и напряжённости в себе, пусть их периодически и перебивало безумное чувство страха. Кехт собрала достаточно хвороста, костёр должен был прогореть пару часов. Этого могло хватить до того как начнёт светать. На караул опять вызвалась Альцина. — Уснуть не смогу, — сказала она нам, покачав головой. Я всё же попросила её разбудить меня, если вдруг передумает и захочет отдохнуть. Но, как и Кехт с Дайон, я тоже долго не могла забыться сном. Девушки пока не ложились, просто сидели плечом к плечу и смотрели в огонь. Глаза Кехт, казалось, смотрели сквозь языки пламени, не на меня, а куда-то вдаль, из-за чего её взгляд стал каким-то потерянным и даже пугающим. Дайон же, напротив, выглядела усталой, её веки были немного прикрыты, а брови невольно сдвинуты домиком. Обе девушки разительно отличались от тех, что я видела за обедом в Тренировочном. По-своему жизнерадостные раньше, они теперь не могли даже улыбнуться. Я с ещё большей тоской вспоминала прежнюю Кехт. Её оптимизм, видевшийся мне абсолютно непробиваемым, будто высосали без остатка вместе с остальными эмоциями. Что бы она ни говорила, что бы ни делала — всё в её движениях и речи было лишено хоть какого-либо оттенка, голос звучал слишком ровно и порой слишком тихо или громко, не попадая в интонацию нашей скудной вечерней беседы. Впрочем, это и не беседа была вовсе, скорее, мой монолог. Переводя взгляд с одной союзницы на другую, я пыталась перебить, заглушить все мысли, которые могли прийти мне в голову. Сев перед костром, я освободила им дорогу, а потом обнаружила, что спастись могу только нескончаемым словесным потоком. Разумеется, ни Кехт, ни Альцина, всё время думавшая о чём-то и с грустью поглядывавшая на нас, как на безжизненные статуи, не слушали меня и даже не пытались. Я говорила обо всём, но преимущественно темой моих разговоров была рана Дайон. Взяв на себя обязанность местного врача, я расспрашивала её об ощущениях и сыпала советами по уходу, а девушка лишь кивала мне, становясь всё печальнее. Пауза в моих речах наступала лишь тогда, когда её полный безнадёжности взгляд пробегал по всем нам и из груди вырывался обречённый вздох. Она понимала, что, быть может, сейчас видит нас в один из последних разов. И тогда её здоровая рука ещё сильнее сжимала локоть перевязанной, и она с неохотой задавала мне какой-нибудь вопрос. А я, чуть погодя, отвечала на него максимально развёрнуто и с каждым разом всё тише. Затем меня начало клонить в сон. Усталость, как обычно это бывает, напала внезапно. Заметив, как часто я стала зевать и потирать глаза, Дайон сказала, что лучше мне поспать. — А вы? — спросила я у неё, перед тем как в очередной раз зевнуть. — И мы. Девушка чуть пихнула Кехт, сказав ей, чтобы и та ложилась. Блондинка покивала и вновь уставилась на огонь. — Потом, — добавила она, когда я уже улеглась на свою куртку. — Спокойной ночи. — И вам, — ответила я. Альцина устроилась поудобнее и посмотрела на меня сверху вниз. Я повернулась лицом к костру, подложив руку под щеку. Казалось, сон не одолеет меня ещё очень долго, но через несколько минут неподвижного лежания веки стали слипаться, и в какой-то момент перед глазами уже не плясали языки пламени костра, а мелькали странные сюрреалистичные образы то ли из прошлого, то ли из далёкого будущего. Взглядом я пыталась отыскать оставшихся союзниц, но меня постоянно что-то отвлекало, и лишь спустя какое-то время я видела их рядом с собой. А потом мы с Джеком ходили на Луговину и собирали там одуванчики для салата. Брат что-то говорил мне тихо, наклоняясь к самому уху, и просил никому не рассказывать. Однако разобрать его речь мне не удавалось, и я всё переспрашивала его, но опять его слова звучали как из-под одеяла. Я просила говорить чётче и яснее, но он замолкал и показывал куда-то. Затем он повёл меня вверх по пригорку, почти на самой верхушке которого сидели Тэрон и Гин. Одеты они были в костюмы с интервью и казались вполне счастливыми. Бык, добродушно улыбаясь, приглашал нас с братом присесть рядом, но мы отказывались и продолжали стоять. Тогда Гин говорила, что, дескать, это всего на минуточку, и ноги мои становились ватными, будто затекали, и непреодолимое желание опуститься на мягкую траву овладевало мной целиком, плечи становились каменными, утягивая вниз, а в животе рождалась мягкая боль, которая наверняка бы исчезла, если бы я села. Но Джек всякий раз останавливал меня, крепко держа за руку. Откуда ни возьмись появились Кехт и Дайон. Обе в белых воздушных платьях, едва достающих им до колен, они вышли из-за наших с братом спин, улыбаясь и разговаривая о чём-то. Придержав развевающиеся края юбок, они сели по боками от Тэрона и Гин и улыбнулись нам. Кехт попросила меня сесть с ней, чтобы послушать её историю, но брат опять остановил меня. Крепко держа мою руку, он протянул девушке из Шестого собранные одуванчики. Та с улыбкой приняла их и перестала уговаривать меня, но вместо неё за это дело взялась Дайон. «Я всё-таки расскажу тебе, что мы с соседом сына моей покойной тётушки делали однажды летом». Сказав эту фразу, она недвусмысленно приподняла одну бровь, а Тэрон с Кехт прыснули от смеха. Джек шепнул мне на ухо: «Отдай букет». Я сделала так, как он сказал, и Дайон замолчала. Кехт с Тэроном перестали смеяться и уставились на нас, как на что-то невразумительное. — Вам пора, — сказала Гин, играя с травинкой. — Пока. — Пока. — Пока. — Пока, — сказал Кехт последняя. Рука Джека потянула меня прочь, и я поспешила за ним. Оглянувшись, я больше не увидела ни Тэрона с Гин, ни девушек из Девятого и Шестого. **** Однако я увидела их спящими напротив. Между нами был потухший костёр, весь усыпанный золой. Давно остывший, наверное, так как тепла от обуглившихся и развалившихся веток не шло. Союзницы спали крепко, из чего я сделала вывод, что проснулась слишком рано, и не без облегчения прикрыла глаза. Утро выдалось прохладным, и вновь забыться сном мне не удалось. Лёжа, я постепенно приходила в себя и начинала думать о том, как проведу этот день. Сухость во рту делала запах из него только хуже, а губы склеивались вместе, и даже облизывать их было бесполезно. Воспоминания о зубной пасте и щётке испортили мне настроение, как и мысли о воде. Так же с ленью я подумала, что рано или поздно мне придётся всё же встать, чтобы не зябнуть на земле до обеда. Но почему меня, собственно, не разбудила Альцина? Я должна была сменить её под утро. Неужели она не спала всю оставшуюся ночь? Потирая глаза, я приподнялась на локте и оглянулась. Кругом были только растущие на порядочном друг от друга расстоянии деревья и ухабистая местами земля, слишком сухая, чтобы из неё росла трава. Ни птиц, ни каких-либо других кричащих по утру зверей я не слышала. Альцины, как и погибших вчера союзников, не было. Я посмотрела на Дайон и Кехт, лежащих недалёко друг от друга. Лицо девушки из Шестого показалось мне каким-то особенно бледным, и я подползла к ней, гадая, в порядке ли она. Но моя уверенность в том, что Кехт спит, исчезла, как только я увидела сухое багровое пятно на её подбородке и ещё одно на вороте застёгнутой куртки. — Кехт? — растерянно позвала я союзницу и нехотя расстегнула замок ветровки. Смутные опасения подтвердились. Союзница была мертва и уже очень давно, судя по желтоватой белизне её кожи и холоду, который от неё исходил. Но тогда я отказывалась в это верить, несмотря на то, что случилось с Гин и Тэроном. В порыве паники я поползла на коленях за своим рюкзаком, где должна была быть аптечка, но нигде не могла его найти. Только костёр и куртка, на которой я спала. — Дайон, — обратилась я к девушке из Девятого, что лежала рядом с Кехт. — Дайон, проснись, нас ограбили. Встав на ноги, я подошла к Дайон и, уже наклоняясь к ней, поняла, что союзница мне не ответит. Кровь разбрызгалась по горлу её куртки, как у Кехт. — О чёрт, — пошатнувшись, я села на задницу, инстинктивно отползая подальше от мёртвого тела. — Чёрт. В каком-то безумном приступе я вскочила обратно на ноги, глядя по сторонам и хватаясь за пояс в попытке нащупать на нём нож. Кругом по-прежнему никого не было, но я не могла угомониться и уже хотела было кричать и просить о помощи, пока наконец, опустив голову, не увидела пустые ножны. — Чёрт. Опешив, я села рядом со своей курткой и беспомощно поглядела на давно потухший костёр. Затем ещё раз оглянулась вокруг, спрашивая себя, куда же пропала Альцина. Её огненно-рыжей головы нигде не было видно. Спустя какое-то время внутренний голос начал нашёптывать мне кое-какие догадки. Я всячески отвергала их и отрицала подобные идеи, но вновь и вновь возвращалась взглядом к мёртвым союзницам и начинала понимать, что произошло, пока я мирно спала. **** Итак, она убила их. И так я лишилась того малого, что у меня оставалось на Арене. Ни припасов, ни оружия, ни единой души вокруг, не желающей меня прикончить. А что, собственно, мешало ей убить меня? Страх, что я проснусь, или совесть? Хотя какая может быть совесть у человека, если он останавливается после убийства двух девушек и оставляет жизнь третьей? Теперь, когда я нашла следы, уходящие от лагеря на восток, почти не было сомнений в том, что это сделала она — караулящая всю ночь Альцина. Долго ли она думала над этим, или мысль об умерщвлении союзников посещала её голову всё время, пока мы, так сказать, были одной группой? Быть может, она не решалась все эти ночи, проведённые вместе с нами, или у неё не оставалось шансов, когда с ней дежурил кто-то другой. Либо вдруг испугалась, что мы предадим её прежде, чем это сделает она, и решила действовать по наитию. В любом случае теперь её не было рядом. Как бы там ни было, вина в смерти Кехт и Дайон лежала на ней. И стоя почти что на голом холме, и наблюдая, как планолёт, парящий высоко в сером небе, забирает два тела, некогда принадлежащих двум девушкам из разных дистриктов, я твёрдо решила, что найду Альцину. Найду и заберу всё то, что она украла, а затем, если понадобится, убью. Мне было не впервой. Ведь ей не было страшно. Она не побоялась всадить лезвие наверняка взятого у меня ножа в горло своим последним союзницам. Так или иначе, другого выхода у меня не было. Она не оставила мне выбора. Либо умирать от голода и жажды, либо драться за припасы и становиться сильнейшим. Я думала, страшнее чем убийство — может быть только смерть. Мне было по силам прочесть её следы в этом негустом лесу. Если она шла ночью, да и ещё всё утро, то могла оторваться от меня на порядочное расстояние в несколько миль. Своим обычным ходом я бы настигла её за день или два. Так что задерживаться на холме, где моя позиция открывалась всем желающим напасть, было непозволительно глупо. Планолёт поднял тела и улетел так же тихо, как и появился в небе, маскируя себя под его серый цвет. Гонимая страхом и злобой, я спустилась с пригорка, аккуратно держась за деревья, и зашагала на восток ещё быстрее, чем шла до этого. Утро и впрямь было прохладным, даже ветер поддувал, но вонючий свитер и грязная футболка не давали мне замёрзнуть. Гораздо большее неудобство причиняло отсутствие рюкзака. С ним я чувствовала себя более защищённой, да и в компании союзников было как-никак комфортнее, чем в одиночестве, от которого я успела отвыкнуть. Мама говорила, что к хорошему быстро привыкаешь. Я привыкла к компании, привыкла к тому, что в случае чего меня кто-нибудь прикроет, пусть и ставила под сомнение такой вариант развития событий после смерти Гин. Но когда умер Бык, мне уже было наплевать на то, как ко мне относятся Дайон, Кехт или Альцина. Я просто боялась, что умрёт кто-нибудь ещё, и не вполне понимала, что же делать дальше. Даже сейчас, настраивая себя на месть за похищение припасов и убийство девушек из Девятого и Шестого, я всё же не осознавала того, что делаю. Альцина представлялась мне как исключительно вражеская личность. Как подлый и, несомненно, опасный противник, не имеющий ничего общего с рыжеволосой девушкой, спасшей мне жизнь и поддержавшей меня в трудную минуту. Опасаясь привязаться к союзникам, я именно это и сделала. Мне так захотелось поговорить с одним из них. Или послушать, как Кехт, чтобы скрасить скуку, рассказывает одну из своих историй. Мне хотелось услышать громкий вздох Быка, после которого Дайон или я обычно предлагали всем остановиться. Всего этого сейчас так не хватало. — Блин. Поняв, что уже иду не по следу, я остановилась и присмотрелась к деревьям вокруг себя. — Чёрт. Лёгкая паника возникла вместе с пониманием, что я сбилась с пути, но исчезла почти сразу. «Может, плюнуть на это дело?» — подумала я в ту секунду. Альцина была способна запутать следы. Вместо её выслеживания я могла бы поискать какие-нибудь тайники. Правда не факт, что они бы мне всё-таки попались. До этого я нашла только флягу, нож и плащ, который сейчас был у Альцины. Наверняка она закуталась в него, сняв вонючие куртку и свитер. Я бы сделала точно так же. Но нет, в данный момент у меня был только тесак Кехт и пустая фляга. Даже спичек не было, чтобы развести нормальный костёр, и обеззараживающих таблеток. — Могла хотя бы их оставить. Минутная слабость закончилась, как только я осознала, что также осталась без своего рюкзака. Найди я в каком-нибудь тайнике что-то полезное, вроде той же аптечки или кучки припасов, мне бы не удалось утащить это с собой без потери боевой способности. Любой застанет врасплох, когда вместо оружия в руке у тебя контейнер с едой. Так что я решила вернуться на несколько ярдов назад и уйти правее, чтобы вновь напасть на след. Между тем позднее утро уже медленно переходило в день. Земля стала куда плодороднее, когда я поднялась вдоль пригорка с густо растущим колючим кустарником и увидела под одним из редких, но уже более цветущих деревьев отпечаток от подошвы. Он мог быть чьим угодно, но только не моим. Природа наградила меня большими ступнями, мой след куда больше, а тот, что я увидела, наверняка принадлежал девушке, причём не крупной, но и не слишком миниатюрной. Альцина это или нет — я тогда не думала. Словно уже знала, что там, где я стою, прошла точно она, причём не так давно. Солнце медленно катилось от полудня. Мне пришлось убавить шаг, чтобы не поскользнуться, почти что перепрыгивая с камня на камень, и не съехать с пригорка в кусты, но безопасный спуск был уже рядом. Так, ухватившись за дерево, я сошла вниз и увидела ещё один совсем нечёткий след. Дальше идти было куда проще. Однако завывания пустого желудка и нехватка воды сделали меня слабее. Я быстро уставала и часто останавливалась отдохнуть. Чтобы не шкрябать зубами друг о друга, пришлось жевать молодые листья, но утешить голод это не помогло, наоборот, живот воззвал ко мне ещё громче. В течение дня моя слабость становилась бы только сильнее, и к вечеру я бы была не в состоянии пройти и четверть мили. Но искать ягоды или съедобные травы было попросту негде в такой местности. Судя по состоянию почвы и деревьев вокруг, нужно было пройти ещё пару миль на восток, чтобы увидеть что-то съедобное. Вряд ли так же думала Альцина. И если бы я отправилась на поиски еды, наши с ней пути могли бы разойтись. Но всё же я поддалась голоду и жажде. Ноги сами несли меня на восток, а голова думала, как бы потом вернуться на след рыжеволосой стервы из Дистрикта 13, у которой, между прочим, имелся отличный лук и по меньшей мере ещё шесть стрел. С их помощью я бы смогла подстрелить какую-нибудь птицу, которую сейчас я могла только от обиды спугнуть. Но с улучшением погоды потихоньку прояснилось и моё сознание. Злость, подутихшая к началу обеда, казалось, исчезла вовсе, и я сунула тесак обратно в ножны, не видя смысла в том, чтобы всё время держать его наготове. Моё же внешнее состояние по-прежнему вызывало отвращение. Всё тело воняло, лицо было грязным и липким, волосы спутаны в хвосте, а на шее красовался след от верёвки Лэсси. Чёртова истеричная Лэсси. Я думала, насколько, наверное, плачевно мое положение. Почему любая другая девушка из Двенадцатого могла принять прохладный душ в любое время, а я была вынуждена плестись по Арене в поисках пропитания и биться за жизнь на потеху власти? Почему я и все те, кого я знала? Тэрон, Кехт, Дайон и маленькая Гин. Неужели мы всё это заслужили? Отчего жизнь оказалась так несправедлива к нам? И я уже была готова простить Альцину, порой твердя себе, что и она оказалась всего лишь заложницей обстоятельств, как и те ребята, пытавшиеся вчера ограбить нас, и трибуты из Восьмого, погибшие от наших рук. Вот только обида всё ещё не давала мне покоя. В груди начинало ныть всякий раз при воспоминании о тех, кто погиб, и тех, кто причастен ко всем смертям. Я остановилась, прислонившись к высокому, широко раскинувшему свои ветви, чёрному ясеню, стоящему на краю зеленой поляны. Деревья вокруг поляны росли очень густо, особенно в противоположной от меня стороне. Впереди в сотне шагов доживал свой век в одиночестве сухой вяз, обделённый соседями. «И всё-таки, — вдруг рассудила я, вспомнив умерших, — почему Кехт и Дайон забрали только после моего ухода? Чтобы не будить меня?» Не пытаясь сдержаться, я мрачно усмехнулась абсурдности этой мысли. «Как же». Уже сидя у ствола ясеня и позволяя себе на него облокотиться, я заметила под старым вязом какое-то движение. А вернее, движение было за ним, и моему взгляду открывался лишь его кусочек. Я склонила голову и на всякий случай взялась за рукоять тесака на поясе, но ничего не увидела. С долей лени мне пришлось решить, что, видимо, моим глазам показалось. Однако отвести прикованный взгляд от вяза я не могла. Затем, к счастью или огорчению, мой взор вновь уловил незначительное движение за вязом, и оно тут же повторилось в третий и четвертый раз. Я тут же сама рванула за ясень, прилипнув к коре спиной, и с секундной заминкой достала тесак из ножен, которые были немного узкими для него, а потом осторожно выглянула из-за ствола. Минуту или две я ничего больше не видела и даже решила, что листья, которые я жевала почти всю дорогу, оказались ядовитыми, и теперь меня преследуют галлюцинации. Но пара веток вяза точно зашевелились вновь, и спустя какое-то время на землю спрыгнул трибут. То, что это трибут, я поняла по куртке, да и кто ещё это мог бы быть? И более того, несколькими секундами позже я заметила рыжие волосы, собранные в хвост. **** В следующие несколько секунд я уже мчалась на неё со всех ног. Рука с тесаком была занесена в готовности ударить. Всё, что было вокруг, застелила багровая пелена, и я уже не видела ничего: ни деревьев, ни земли под ногами. Впереди была моя цель и старое дерево, из-за которого цель не могла меня увидеть. «Постарайся выжить», — гремело у меня в ушах. — «Постарайся выжить», — повторяла я себе, пока рыжеволосая поворачивалась и выглядывала на меня из-за дерева. Видимо, где-то рядом лежал её лук или топор Дайон, но тянуться за ними она начала слишком поздно. Я метнулась влево и оббежала вяз с другой стороны, откуда девушка не ожидала моего появления. — А-а-а-а, стой, — крикнула Альцина, пытаясь встать или отползти, уже лёжа на земле после моего мощного толчка. Но я упала на неё, взяв за шиворот куртки и занеся тесак над головой так, что её фраза резко оборвалась от испуганного вздоха. Тёмные глаза уставились на длинное лезвие со страхом и отчаянием. — Стой, — уже слабее сказала девушка не двигаясь и медленно перевела взгляд с лезвия на моё лицо. Наши глаза встретились и это было моей главной ошибкой. Альцина улучила момент и обеими руками пихнула меня в грудь, и тогда моя рука с тесаком дрогнула, из-за чего я чуть отшатнулась, а затем рыжая потянулась за рукояткой топора. Он лежал неподалеку, но я всё-таки не заметила его. Однако ошибиться второй раз я себе не позволила. Тесак неглубоко вошёл в землю у самого лица девушки. Другой рукой я дала ей неслабую пощёчину. Её ладонь, уже сжимающая топорик, ослабела, и я выбила его. Топорик упал достаточно далеко, чтобы девушка больше не могла до него дотянуться. — Не шевелись, — рявкнула я, когда Альцина попыталась вновь нащупать рукоятку, и приставила тесак к её горлу. — Не шевелись, или убью. Надо сказать, тогда это было абсолютной правдой. Что-то начало бурлить во мне, пока я бежала, и вскипело, переливаясь через край, как сбежавшее молоко, стоило мне разглядеть лицо девушки поближе. Оно стало для меня самым ненавистным и в то же время самым опасным. Я будто сорвалась с цепи и с каждым вздохом отдалялась от неё всё сильнее. Ничто уже не могло остановить меня. Девушка послушала и перестала двигаться. Её тело сжалось подо мной. Взгляд чёрных глаз опять уставился на тесак. — Не шевелись, — повторила я для пущего эффекта, но на тон тише. Ничто, кроме меня самой. Альцина шумно вздохнула, будто делала это последний раз в жизни, и задержала дыхание. А потом спросила полушёпотом: — Чего ты хочешь? Моя левая рука сжала её запястье. Пришлось наклониться. Я не ответила на вопрос сразу. Может, потому что не знала, что ответить, а может быть, просто не хотела. Однако пауза затянулась. Не двигая головой, я прошлась взглядом вокруг и увидела свой рюкзак, брошенный у корней дерева. — Верни припасы, — сказал я, вновь посмотрев на девушку. Находясь в нескольких сантиметрах от её лица, я могла пересчитать все веснушки у неё на носу. Она покосилась на тесак и немного кивнула: — Хорошо. Хорошо, бери всё. — Так и сделаю. Спустя минуту молчания я заметила, как из тёмных глаза покатилась маленькая прозрачная слезинка. — Пожалуйста, — тихо всхлипнула Альцина и шмыгнула носом. — Пожалуйста, не убивай меня. Злость с новой сильной ударила мне в голову. Я плотнее прижала тесак к её горлу. — Они тоже так говорили? Тоже просили тебя, когда ты их убивала? Альцина прикрыла глаза. Между ресницами проступили ещё несколько слезинок. Я увидела, как вздулась вена в уголке её левого века, и опять продолжила: — Назови мне хоть одну гребаную причину, по которой я должна оставить тебя в живых. Альцина ещё раз всхлипнула. — Давай, назови. Скажи, почему я не должна убивать тебя? — Прости меня, — судорожно вздыхая сказала девушка и открыла мокрые глаза. — Прости, я… Мне было страшно. Тэрона и Гин убили, воды не было и я… — Что ты? Девушка не ответила. — Что? — настояла я. — Ты говорила, что те трибуты из Восьмого напали на нас из-за воды. Измученные жаждой сходят с ума. Мы бы перебили друг друга рано или поздно. — С чего ты взяла, что Дайон и Кехт были на это способны? Альцина покачала головой. Её белоснежное лицо местами покраснело. — Я не знаю, — сказала она, всхлипнув. — Но я видела, как умерла эта девушка вчера. Она смотрела на нас, как зверь смотрит на подстрелившего его охотника. Будто это мы плохие, — Альцина отвела взгляд непонятно куда. — А может, так и есть, — затем вновь посмотрела на меня. — Я не знаю. Уже ничего не знаю. Я промолчала. — Можешь убить меня. Только пожалуйста… поскорее. Я не хочу, как та… — без того дрожащий голос сорвался. Альцина больше не могла сдерживаться и заплакала. Но и так было понятно, что она имела в виду трибутку, которую я убила накануне ночью. Убедившись, что заливающаяся плачем девушка не представляет опасности, я слезла с неё, но подобрала топорик, валявшийся над её головой. Затем открыла свой рюкзак и проверила наличие его содержимого. Всё было на месте: и спички, и шесть таблеток Тэрона, и плащ с аптечкой. Но самое главное то, что вместе с рюкзаком за спиной частично вернулось некое чувство защищенности. Этого мне не хватало больше всего. На сухой ветке дерева висел другой рюкзак вместе с луком и стрелами. Лезть за ними мне не хотелось. Да и не нужно было, ведь своё вернуть удалось. Альцина так и лежала на земле, не двигаясь и не издавая никаких звуков. Плач она заглушала прижатыми ко рту ладонями. Я подошла к ней и посмотрела на неё сверху вниз. — Послушай. Эй. Дождавшись, пока она обратит на меня внимание, я продолжила: — Слушай внимательно и не пропусти ничего мимо ушей. Я хочу, чтобы ты знала, почему я оставляю тебе твою вонючую жизнь. И я хочу, чтобы ты помнила тех девушек, что ты убила, — я приподняла лезвие тесака, показывая его во всю длину Альцине. Она открыла красные от слез глаза шире. — Я буду. И ты помни, — топорик упал возле девушки, от чего она вздрогнула и отдернулась в сторону. — А это напоминание. **** «Так вот, я оставляю тебе твою вонючую жизнь по двум причинам. Первую ты уже знаешь — чтобы ты помнила. Чтобы жила с этим всю оставшуюся жизнь и не важно, какой короткой она будет. И вторая: я не желаю дарить тебе роль жертвы или загнанного зверя. Поэтому отпускаю тебя. Ты получаешь шанс больше со мной не сталкиваться и я советую им воспользоваться. Иначе не моли о пощаде, а моли, как минутой ранее, о том, чтобы это прошло быстро для тебя. А сейчас я пойду прочь. Увижу, что идёшь за мной — считай это нашей второй встречай, а следовательно, нарушением договора. Понятно?» Следующие дни я не видела ни Альцину, ни кого-либо ещё из трибутов, ни воды. Те дни тянулись медленно, однообразно, почти скучно. Пока не произошло то, о чём зрители в Панеме ближайшее время предпочтут не вспоминать.