Постарайся выжить

The White Stripes ~ The Hardest Button To Button. Вечер того дня, когда я отпустила Альцину, не запомнился ничем, кроме ярко-оранжевого заката и тёплой погоды. Так же прошёл и следующий вечер. Ночью я спала на деревьях, привязывая ноги от голени до бедра к ветке при помощи найденной в моем рюкзаке верёвки Кехт. Утром ноги уже затекали, и спуститься на землю я не могла ещё несколько минут. Это сказывалось на скорости передвижения, но уже через четверть часа я ускорялась и проходила достаточно большие расстояния за одно только утро. Чтобы не дать себе умереть от жажды, я пила выпавшую за ночь росу и искала съедобные ягоды. В основном мне попадалась не созревшая чёрная бузина, но на третий день после расставания с Альциной я набрела на кустики брусники. Ягода уже переспела, но чтобы наесться до отвала да еще собрать добротную горсть с кулак на ужин хватило. К тому же я сорвала два пучка листьев и отправила их в рюкзак, хорошенько спрятав в ткани плаща. Мама давала нам их отвар как жаропонижающее, когда мы с Джеком болели. Также она говорила, что листья брусники помогают от воспалений, вот только от каких — понятия не имею. Но чем чёрт не шутит? Однако ягоды зашли на ура после кислой бузины. И там, где росла брусника, я решила остаться на третью ночёвку. Вернее, поблизости, ведь вокруг кроме кустов ягоды и невысоких зарослей какого-то сорняка больше ничего не было. А над этой полянкой росли только две осины и не слишком высокий граб, устроиться между листьями которого не представлялось возможным. К счастью, в сорока ярдах я нашла подходящий бук, стоящий выше, чем сама полянка, и прикрытый со всех сторон большими и малыми деревьями тиса, который у нас некоторые называю негниючкой. На некоторых её ветках я заметила красные ягоды, однако и не подумала их срывать, поскольку знала, что они ядовиты. Вернее, ядовита в них только косточка, а мякоть довольно мясистая и сладкая. Но, как всегда на этот счёт говорит мама, лучше не рисковать. «Лучше поищи одуванчиков на салат», — часто слышали я и Джек. Однако брат всегда хотел найти что-то особенное. Он с такой радостью, будучи ещё совсем маленьким, приносил цветы или листья какого-нибудь неизвестного ему растения, надеясь на то, что собрал что-то удивительное, но чаще всего его добыча была несъедобной. А потом, когда повзрослел, стал убегать на Луговину просто чтобы погулять там до вечера вдоволь или побежать через Шлак в город, да шататься там, пока я не прибегу с вестью о том, что мама его ищет. Хеймитч говорил, что сейчас у него такой бродячий возраст, и скоро брату наскучит это дело. Но, становясь старше, Джек все чаще уходил и преимущественно в одиночестве. Рэтт с Финником рассказали мне, как брат мечтает уехать из Двенадцатого. Как хочет посмотреть весь Панем, а потом, может быть, уплыть из Четвёртого на рыбацком корабле далеко за океан и узнать, есть ли там живые люди. Мне тогда сделалось обидно оттого, что брат поведал о своих мечтах не мне, а Финну и Рэтту. Интересно, где они сейчас? Вернули ли Одэйров, Мэйсонов и Рэтта Эбернети домой, или они все ещё в Капитолии? Понесут ли они наказание за проникновение в Тренировочный? И где Джек? Казалось, мы не виделись уже год, хотя расстались всего несколько дней назад. Здоров ли он или лежит в какой-нибудь пещере, устав от ран? Хватает ли ему еды и воды? Я думала, пусть лучше у меня самой этого не будет, лишь бы хватило Джеку. По вечерам я боялась увидеть его ярким изображением на звёздном небе под раздающийся на всю Арену гимн, как видела Кехт, Дайон, Гин и Тэрона. Но в небе были только портреты плохо известных мне трибутов, и я гадала: кто же их убил? Все подозрения, конечно, падали на Вальтера и Аргуса. Хорошо обученные, они были способны поодиночке завалить даже Скалу. А что, если они объединились? Это бы существенно преуменьшило шансы всех остальных, включая и меня. …Зацепиться за гладкий ствол бука было трудно, но, к счастью, самая нижняя ветка была недалеко, и я, сумев допрыгнуть, полезла наверх с рюкзаком и болтающимися на поясе ножнами. Вскоре рюкзак остался висеть на суку, и достав верёвку, я привязала ее крепким узлом к толстой ветке повыше, скрытой широкой светло-зеленой листвой от лишнего взгляда, а затем подтянулась сама. Дальше на ветке устроился рюкзак, на верёвке было сделано ещё две петли дня ног — и вот лежбище готово. Уже собираясь слезать, чтобы получше осмотреться вокруг, я замерла в полусидячем положении и насторожилась. Внизу что-то треснуло. На секунду подумав, что это ломается ветка подо мной, я обхватила обеими руками ствол дерева и прижалась к нему всем телом как можно осторожнее. Снизу послышался приглушённый голос. Голос приближался с левой стороны. Я скорее переступила на другую ветку, повыше, обнимая ствол и прячась за него. Вдруг второй голос перебил первый, доносясь оттуда же: — Погоди-ка ты… — дальше разобрать не удалось, но слова явно принадлежали парню. Поджилки затряслись при мысли о том, что он меня заметил. — …я устала, — громче прозвучал второй голос, из чего в страхе я смогла рассудить, что это девушка. — …уже отстали. Парень опять сказал что-то неразборчиво, после чего оба голоса замолчали. Покосившись вниз, я с ужасом увидела под деревом двух трибутов. Они сели, привалившись у ствола. Тёмная голова парня выглянула из-за дерева, чтобы проверить, нет ли кого сзади. Благо наверх ни он, ни его спутница не посмотрели. — Пить хочется — просто ужас. — Что поделаешь? — помолчав, сказал парень. — До берега ещё далеко. — Думаешь? — жалобно переспросила девушка. — Да не знаю… — он снова посмотрел за дерево. — Но проще дождя подождать. — Нет, я не смогу ждать и дня, Фойб. Лучше давай вернёмся. «Значит, это Персис и Фойб из Седьмого, — подумала я. — И они нашли реку». Ноги уже задрожали от усталости и неудобного положения. Стиснув зубы, я приказала себе не двигаться, а сама то и дело поглядывала на молот за спиной Фойба и слушала внимательно, о чём он говорил, надеясь не пропустить часть про воду. — Да, вернись, прямо Вальтеру в руки. Ему-то пригодится твоя большая фляга. — Поверить не могу, что ты забыл свою под тем деревом, — с упреком высказалась Персис, не давая себя задеть. — Не забыл я её, ясно? — огрызнулся Фойб и добавил спокойнее: — Размял камнем морник и напихал туда, ну, а там взболтнул хорошенько и оставил меж корней. Персис повернулась к своему земляку, издавая смешок. — Пусть кто-нибудь поищет тайничок, — тише сказал Фойб. — То-то обрадуется такой большой фляге, да ещё со сладким соком. — Ты настоящий маньяк, Фойб, — довольно заметила Персис. — Спасибо. Пока они разговаривали, я трижды обдумала идею спрыгнуть на них с тесаком, но в первый раз меня остановил страх сломать ноги, а следующие два раза я пожалела запачкать тесак. Ещё меня до сих пор воротило при мысли о пролитии крови, пусть и таких гадов, как трибуты из Седьмого. Ноги уже соскальзывали, поэтому я тихонько переступала, перенося центр тяжести. При этом старалась делать это как можно незаметнее. Боясь, что вот-вот Фойб с Персис поднимут на меня свои головы, я думала над путями отступления. Выгоднее всего было перелезть с бука на тис, но при этом я рисковала поранить себя об его длинные тонкие ветви и рухнуть вниз, так и не дотронувшись до ствола. — А как далеко вообще это озеро? — не переставала Персис. — Сколько до него отсюда? — Да почём знать? — грубо ответил ей Фойб. — Но двигаться нужно туда, — и указал пальцем на восток. Персис посмотрела в ту сторону через Фойба и вздохнула демонстративно громко. — Вот если бы мы… — Заткнись уже, — оборвал её напарник. — Вернёмся туда, только ещё пройдём милю южнее. Не хочу видеть Вальтера даже в виде маленькой точки на горизонте. — Он на северном берегу, а мы уже отошли достаточно. — И что? Есть у меня кое-какие мыслишки на его счёт. И лучше ему быть от нас подальше. — Что за мыслишки? — поинтересовалась Персис. — Кое-какие. Потом скажу, пока не хочу. — Хочешь его обмануть? Я это ещё вчера ночью предлагала, — ехидно заметила Персис. Фойб только фыркнул: — Дай подумать в тишине. Они сидели молча какое-то время, мне показалось, целую вечность. Персис перестала донимать напарника, который явно был не в духе. Потом, видимо, их задницы устали располагаться на твёрдой земле, и оба трибута из Седьмого встали. Постояли немного, походили туда-сюда, без интереса смотря по сторонам, и Фойб сказал: — Ну что, пойдём? — Пойдём, — согласилась Персис, и они ушли прочь в южную сторону. Я простояла ещё немного в своей жалкой позе, а потом осторожно опустилась на ветку, на которой планировала ночевать. И так просидела четверть часа, думая, что делать дальше. На самом деле то, что я оказалась в этот момент на дереве, было настоящим чудом и удачей. Мало того, что я теперь знала, в какой стороне вода, так ещё и имела сведения о примерной дислокации по меньшей мере трёх опасных трибутов. Фойб и Персис двигались на юг — туда, откуда шла моя некогда целая группа, а Вальтер занимал северный берег озера, и, судя по всему, большого озера, если Фойб и Персис были уверены в том, что смогут обойти Вальтера с восточной стороны. Тем не менее меня удивило то, как они его боялись, если ушли так далеко. Наверняка трибут из Второго добыл хорошее оружие и, может быть, обзавёлся небольшой пещерой или гротом. Я все же решила попытать счастье. Фойб и Персис уходили от Вальтера по меньшей мере день, исходя из их разговора. Значит озеро точно было немалых размеров, и я могла спуститься к нему, избежав встречи с опасным трибутом. Тем более задерживаться у воды надолго всё-таки было глупо. К ней мог выйти ещё кто-нибудь. «Наберу флягу, напьюсь и скроюсь в лесу». И всё-таки было жалко оставлять бурдюк Гин Альцине. Но что бы я теперь поделала? Хорошо хоть об озере узнала. И решила отправиться к нему уже завтра, заночевав на буке. Стемнело довольно быстро, в небе не показали ни одного портрета трибутов, что одновременно и насторожило, и успокоило. Уснула я быстро, съев перед этим горсть ягод и думая, как же мне повезло узнать такую ценную информацию. Я представляла лица Джоанны и Хеймитча, пока они за этим наблюдали, и как, должно быть, переживали друзья и родные, когда я стояла, согнувшись в три погибели над двумя разговорившимся идиотами. **** Скривившись, прижала ушибленную руку к груди и едва ли не упала с ветки, на которой спала всё это время и по которой отчаянно молотила кулаком, пока наконец не ощутила боль. Кожа на костяшках ободралась и испачкалась в моей же крови. Позже оказалось, что я проспала почти что до полудня. Не помню, что конкретно мне снилось, но явно ничего хорошего. Укоряя себя за выведенную из строя руку и, как следствие, меньшую способность отбиваться, я перевязала нанесённые себе раны тонким слоем бинта, не желая сильно тратить такой ценный ресурс; собрала вещи и слезла с дерева. Подумав какое-то время, решила набрать ещё брусники в месте, где росли её кусты, так как побоялась, что на пути до озера мне больше не попадётся ничего съедобного. А возвращаться я уж точно не собиралась, поэтому выбрала оборвать всё. Чтобы ягоды не превратились в пюре по дороге, я придумала переложить содержимое аптечки на какое-то время в рюкзак, а саму бруснику набрать в металлический контейнер. Причём удалось наполнить его аж наполовину, так что футляр с иголками и бинты с мазью надолго рисковали лишиться своей упаковки. И вот, пусть и с запозданием, я всё же двинулась в путь. Пройдя пару сотен ярдов, я всё-таки обработала ушибленные костяшки как надо, всё ещё злясь на себя. Недовольство росло с каждым пройденным шагом, видимо, отчасти из-за жары и жажды. Выпить утреннюю росу не успела, она уже высохла, когда я проснулась, и во рту сделалась совсем уж сухо, даже ягоды не помогли. К тому же и наесться ими особо не удавалось, от чего я ощущала слабость в ногах и жуткую лень. Но позволить себе отдохнуть, не дойдя до озера, не имела права. Всё дальше уходя на восток, я всё больше чувствовала, что вот-вот доберусь до цели. Скрасить одинокий путь помогали мысли о том, что поесть вечером, и разговоры с самой собой. Не вслух, разумеется. Иначе что подумают люди по ту сторону экрана? Да и кто станет спонсировать сумасшедшую? Собственно, о спонсорах я и размышляла в основном, спрашивая себя и несправедливую судьбу, почему они до сих пор не прислали мне ни капли воды или того, что поможет её найти? Тут уж два варианта: либо Хеймитч с Джоанной решили уйти в запой и перестали хоть как-то хлопотать о моём благополучии, либо им со спонсорами было не до этого, что значило, что не так уж я и нуждалась в помощи. Вдруг, думала я, они помогают Джеку. Вдруг ему хуже, чем мне сейчас? В таком случае я была согласна потерпеть, в конце концов, об озере мне уже было известно. А где вода, там и еда. Я уже планировала найти у воды сусака или стрелолиста, наловить рыбы, если она там водится. На крайний случай я помнила, как старший Финник рассказывал мне о приготовлении лягушачьих лапок. Казалось, мерзость та ещё, а раньше в Четвёртом из них даже суп готовили, ведь почти вся рыба уходила на фабрику или отправлялась в замороженном виде на грузовом поезде в Капитолий. Тем не менее брезговать лягушачьими лапками я не собиралась. Организм требовал белка для поддержания сил. Однако была ещё одна проблема — страх разводить костёр. В группе быть обнаруженной не так страшно, а вот в одиночестве, да ещё с отбитой рукой… Ведь тот парень с девушкой напали на нас, не побоявшись даже численного и физического превосходства. Правда это была тщательно спланированная западня, как я потом поняла, но всё же… …Двигаясь к заветному озеру, я попутно осматривала все подозрительные места, где распорядители могли бы спрятать тайники с оружием или полезные припасы. Хорошенько пообедав на спуске с горки нагревшейся в контейнере брусникой, я решила отдохнуть ещё немного. Было уже давно за полдень. С места, на котором я сидела под высоким деревом, прямо на защищённой тенью прохладной земле, изредка усыпанной листьями и маленькими ростками травы, открывался хороший вид на высокорослую чащобу, в которую переходил негусто растущий лес, оставленный мной позади. Двигаться дальше мне откровенно не хотелось. Дело в том, что на полсотни шагов дальше, если спуститься вниз с горки и пройти ещё немного, было видно одно место, которое я заметила только после того, как хорошенько присмотрелась. Рядом с маленьким, криво растущим вширь деревом, укрытым от солнца ветвями соседей, рос то ли голый куст, то ли не выкорчеванный пень, а корни его торчали в разные стороны, как лапы чёрного паука. Солнце падало в это место, как бы освещая его для того, чтобы я заметила. Сперва я, конечно же, подумала, что там что-то припрятано, однако паранойя, начавшая развиваться из-за событий прошедших дней, не позволила мне сдвинуться с места, пока не рассмотрю предмет моего внимания получше. Но обед был доеден, раны на руке успокоены ягодным соком, а сидеть и гадать было глупо. Поэтому я решила как минимум подойти поближе. С избавленным от ножен тесаком Кехт. «Вдруг там чьё-то укрытие?» — спросила я у себя, спускаясь с пригорка, но для того, чтобы отступить, подошла уже достаточно близко. Благо любопытство взыграло во мне гораздо сильнее страха. Я подступила к кривому дереву, выглянула из-за него и увидела, что рядом с ним и правда доживает свой век поваленный пень с торчащими из земли корнями и тоненькой паутиной между ними и ветвями дерева. Дальше пня лежал наполовину вросший в землю, некогда единый с ним ствол, рассечённый трещиной надвое. Кора была тёмной, даже обугленной, но уже начинала зарастать плющом. Ясное дело: в некогда высокий и могучий дуб когда-то ударила молния и повалила его. Не спрятать в нем что-то ценное было бы глупо. А может, и нет, ведь это место довольно сильно бросалось в глаза и с менее близкого расстояния, к тому же ранее, в том овраге, куда мы спустились с Тэроном и Дайон, не оказалось тайника, несмотря на привлёкшее нас свалившееся от ветра дерево. Когда я наклонилась, отодвигая паутину тесаком, чтобы заглянуть в трещину на самом пне, пара серых мышей выбежала из неё, спешно покидая логово. Я отдернулась назад и вздохнула. Негоже бояться простых грызунов, когда за плечами убийства. Но втиснуть в расщелину пня хоть что-то кроме мышек казалось невозможным. Поэтому я решила подробнее осмотреть сам ствол. Пожелтевший мох, залитый солнцем, пришлось отодрать вместе с корой. Гнилая древесина буквально разваливалась от моих грубых прикосновений. В обгоревшей трещине, тянущейся вдоль ствола, была ложбинка. Я отковыряла гниль и сбила трутовик, а затем просунула туда руку. Пальцы столкнулись с чем-то твёрдым, но гладким. Я подтянула предмет ближе, но он ускользнул вглубь трещины. Пришлось поддеть его тесаком и таким образом медленно извлечь из тайника. Ещё до того, как увидеть, я поняла, что это нож в кожаном чехле. Достав его из щели и присев у мёртвого дуба, я принялась осматривать находку получше, вынув из чехла. Ничем особенным оружие не отличалось. Простое кованое лезвие, размером — чуть меньше моей ладони, и немного закрученное вниз на самом конце. Рукоятка деревянная, покрытая лаком. Этот нож был качественнее чем тот, который я носила первый день на Арене. Его можно было метать, как пёрышко, из-за небольшого веса, или разделывать им мясо. Ножны крепились на поясе, и я пристроила их рядом с ножнами тесака. Награда радовала, так как теперь не было необходимости всё время орудовать тесаком Кехт, который не подходил для мелкой работы. Я решила проверить углубление в дереве ещё раз и вновь сунула туда руку. Но увы — пусто. Над головой раздались крики стаи диких уток. Я подняла на них взгляд и увидела, как они летят с юго-запада на север. В который раз пришлось жалеть об отсутствии лука. Тем не менее утки летели низко, а значит поднялись в воздух они относительно недалеко. Рефлекторно сглотнув в попытке хоть как-то промочить сухое горло, я вновь вспомнила о первоочередной цели и направилась по прежнему маршруту. А лес всё никак не переходил в полесье и совсем не становился реже. Мне против воли начало казаться, что я никогда из него не выберусь, что он тянется ещё на многие мили вперёд, а на пути меня ждёт только край Арены: какой-нибудь барьер или пропасть. И ведь в поисках Джека мне почему-то хотелось держаться середины. Глядишь, и набрели бы чудом друг на друга. Но на периферии карты шансы такой удачи совсем невелики. Поворачивать назад тоже было незачем. Я думала, нужно двигаться дальше, раз уж иду, пусть и напрасно. Но совсем недавно пролетевший над лесом косяк уток и разговор Фойба со своей союзницей внушали мне уверенности. И вот чаща закончилась совершенно внезапно. Заметить, что дальше деревьев нет, я успела уже наступая во влажную землю. На выходе из леса меня встретили длинные сухие листья и стебли рогоза, тянущиеся у кромки деревьев вместе с тростником. Под ногами хлюпнула серая лужа, и моя подошва ушла в ил. «Неужели он говорил об этом «озере», — подумала я с досадой. — Не могло же оно за ночь пересохнуть. Или могло?» На Арене будь готов ко всякому. Сощурив глаза, я встала на носки и попыталась рассмотреть вокруг себя воду, но тут же едва не поскользнулась, чудом сохранив равновесие. Теряя надежду перед стеной зарослей, начала прорываться вперёд, щурясь от растревоженных мошек и опасаясь ударов рогоза по лицу. Стена оказалась не такой уж непреодолимой. Раздвинув стебли тростника и просунув между ними голову, я увидела займище, почти что высохшее от воды и никем не занятое. Камыши изредка выглядывали из-под земли каменистого берега, а в двадцати шагах, несмотря на затянувшее небо облако, блистала в лучах солнца идущая рябью вода. Маленький островок, со всех сторон окружённый рогозом и высокой травой, сливался с ней, и я подумала, будто несколько деревьев осины торчат прямо из воды. За островком, на достаточно большом расстоянии от меня, сосны-гиганты окутывали зелёный кряж. Тряся набитым рюкзаком, я помчалась к воде. Мелкие камешки зажурчали под ногами, быть тихой я совсем не пыталась, однако боковым зрением видела, что никого, кроме меня, на займище больше нет. Маленькая кучка воробьёв взлетела, завидев человеческую фигуру, и устремилась на островок. Упав на колени у кромки воды, я зачерпнула её, прохладную, в обе руки и умыла лицо. От шеи по спине и по запястьям побежали мурашки. Пригладив грязные, спутанные волосы мокрыми ладонями, я глубоко вздохнула. Ворот свитера и куртки намок, но мне было плевать. Вода! Как мало значения люди придают ей в повседневной жизни. Могут часами стоять под душем или лежать в ванной. Простая вода кажется нам слишком безвкусной, мы смешиваем её с сахаром, делаем из неё соки, алкоголь и прочие напитки. Но как мало было нужно мне тогда, чтобы стать счастливее — всего-то увидеть, как она переливается на солнце, почувствовать её холод. Как мало времени прошло, чтобы я осознала всю её ценность. Ни предостережения менторов, ни напутствия тренеров в Центре не объяснили мне её важности. Только жажда, мучительная жажда, изредка перебиваемая ягодами и росой. Передвинувшись к более чистому от песка месту, я умыла пораненную руку. Затем вернулась на сухой берег и сняла рюкзак, чтобы достать из него флягу и чистый бинт, которым опять перевязала ободранные костяшки. Набирая воду, я едва остановила себя от питья. Таблетки Тэрона лежали в глубине рюкзака. Я закинула во флягу одну штуку и через минуту взболтала, закрыв крышкой. Сколько времени ждать, не знала. Так и не спросила у Дайон с Кехт. Они умерли, не утолив жажды, а я сидела задницей на мокрой земле и ждала, пока обеззараживается вода в моей фляге. И выпивая эту воду через какое-то время, не могла не думать о том, как, наверное, хотят пить другие трибуты на Арене. Возможно, кто-то умирал в тот момент, когда я осушила больше половины фляги. Может быть, кого-то уже не было в живых, когда я оторвалась от горлышка, переводя дыхание и вытирая капли на подбородке. Сколько погибнут или уже погибли от жажды? Будет ли в их числе Джек? Вдруг он не пил с тех самых пор, как попал на Арену? «Нужно его найти, — сказала я себе, позже опять набирая воду. — Заночую где-нибудь здесь рядом, а утром отправлюсь на поиски». Только куда именно идти я пока толком не представляла. На севере обитал Вальтер, двигаться в обратном направлении не было смысла, а на юго-запад от меня направлялись Фойб и Персис. Хотя возможности столкнуться с ними опять могло вовсе не подвернуться — они ушли на день вперёд, но ведь в конечном итоге трибуты из Седьмого планировали вернуться сюда, к воде. И в таком случае, даже если бы я шла вдоль реки, — а именно рекой названое Фойбом озеро и являлось, наверное, тупоголовый не заметил пусть медленного, но все же течения, — то всё равно рисковала бы нарваться на них или кого-нибудь другого. Почем знать, может, ещё кто-то из трибутов нашёл это место? В конце концов, близ воды всегда обитает много лесной живности и всегда можно найти что-то для еды или прочих нужд. Взять, к примеру, тот же рогоз, которого было полно на окраине займища. Мама учила меня мыть его корни и отваривать их, как овощи. Но, на худой конец, корни можно было съесть и сырыми. А из стебля мамин отец делал стрелы. Я никогда не знала его и не видела, если не считать старой выцветшей фотографии у нас в столовой, но лица на ней почти не разобрать. Я спрашивала маму, как её отец изготавливал стрелы такими дальнобойными, как она описывала. Путь рогоз и ровный сам по себе и легко поддаётся обработке ножом, но всё равно стрелы из него не улетят дальше тех, которыми мы стреляли обычно. А она говорила, что, наверное, всё дело в том, что оперение делалось из тех же листьев рогоза, а не из птичьих перьев. Я не совсем понимала, имеет ли это такое большое значение, но, стало быть, да, если из деревянных самодельных луков мама в моём возрасте могла бить белок с самых высоких деревьев, попадая им прямо в глаза. Однако, даже решись я изготовить стрелы из рогоза, стрелять ими пришлось бы разве что из хиленького лука, вырезанного из тиса или осины на скорую руку. Хорошие изготавливают по несколько недель. К тому же нужно знать технику и постоянно следить за тем, чтобы по дереву не пошла трещина. Такой роскоши я себе позволить не могла и просто-напросто не умела ничего из вышеперечисленного. Поэтому решила ограничиться только приготовлением корней рогоза и чисткой его твёрдых верхушек стебля на костёр. Работать было проще тесаком. Большинство корней оказались старыми, поэтому на еду ушла только четверть того, что я добыла, но на ужин хватало, а остальное пришлось обратно закопать, чтобы меня не выследили по мусору. Пока корни отмачивались в воде, привязанные к палке, воткнутой в землю, чтобы не уплыли, я занялась чисткой мягкого пуха с верхушек стеблей. Как он зовётся, я не знала, но часто слышала от мамы, что им можно хорошо растопить костёр. Пару раз мы с Крис даже пробовали эту технику. Тут главное не намочить случайно, иначе потом и искры не появится. Другой проблемой было место для костра. В лесу, может, дым бы не выходил за кроны деревьев, но в таком случае я должна была управиться затемно, ведь свет посреди ночи привлечёт кого угодно. Когда с розжигом было покончено, я быстро, но тщательно отмыла корни от грязи и насекомых, пока они совсем не побелели. Дальше оставалось отыскать место для костра. Чтобы не уходить далеко от воды, но и не светить на весь берег огнём, я ушла на полсотни шагов и, помня рассказы Джоанны о ночующих в лесу дровосеках, выбрала себе удачное место под сосной, своими нижними ветвями образовывающей «купол», под которым спокойно могла поместиться пара человек. Дым от костра должен был рассеиваться понемногу через настил иголок и уходить наружу, однако при этом не виться столбом вверх. Спички, половина из которых сейчас принадлежала Альцине, быстро сделали своё дело. Пара сухих веток хорошо горели вместе с пухом рогоза. На углях поджарились и его корни, по вкусу напомнившие мне одновременно и редьку, и картошку, есть их с кисло-сладкими ягодами было, мягко говоря, непривычно. Но на безрыбье… С тоской я вспоминала, какие блюда нам подавали в Тренировочном центре. Наверняка мои спонсоры сейчас ели что-нибудь вроде телятины в сладком вишнёвом соусе или фазаньего рагу и ждали десерта, лениво обсуждая мой питательный, но скудный на вкус ужин. Пусть в корнях рогоза и было достаточно белка, я всё равно мечтала о мясе. Но в округе, по моим наблюдениям, водились только птицы да грызуны. Хотя, решись я подняться по реке подальше от мелководья, может, и наловила бы рыбы, выточив себе из палки копьё. Но только дело это не быстрое, а в приоритете у меня сейчас были изрядно затянувшиеся поиски брата. Глядя на затухающие угли и попивая воду из фляги, я думала, где он может находиться. Как и все трибуты, брат бы пошёл искать воду. Догадавшись об устройстве Арены, он бы отправился на северо-восток. А дойди Джек до реки Озеро, то встретился бы с Вальтером и в лучшем случае сумел бы его обойти. О худшем думать не хотелось. В случае, если Джек высадился дальше или примерно в том же месте, где и я, то первым делом он бы ушёл в лес, зная, что сможет прокормить себя там. Хотя всё зависело от того, что он при себе имел. Нож — хорошо, лук — ещё лучше, а вот если в грузовом отсеке капсулы ему положили рюкзак, как мне, или флягу, то сначала брат бы поспешил искать какой-нибудь тайник. И совсем не обязательно в лесу. Я сама пошла в чащу потому, что примерно знала, что меня там ждёт и чем смогу заняться. Джек, пусть тоже привыкший к окружению деревьев, но всё же своевольный и неопределённый, мог остаться на пустыре или уйти в какие-нибудь горы, чтобы попытать удачу. Кто его знает? Однако я всё же понадеялась на его благоразумие и осознание ситуации, в которую мы попали, и решила считать, что всё-таки он направился в лес. Помимо Озера мне был известен лишь один источник воды — это ручей, где я встретила Кехт и Дайон. Если брата не ранили, то наверняка он бы смог отыскать его и не покинул бы эту округу довольно долгое время, так как союзников при нём не было — Дарий умер ещё в начале. Хотя, с другой стороны, Джек бы наверняка захотел найти меня и попытался бы со мной связаться, не привлекая внимание других трибутов. Я тоже могла попробовать оставить ему какие-то ориентиры, но как? Не писать же на деревьях: «Джек, я была здесь, иди на юго-восток». Однако решение пришло в голову, когда я шла обратно к реке, чтобы пополнить запас воды, и опять думала о спонсорах, уплетающих очередной десерт. — Точно. Остановившись как вкопанная, я зачем-то посмотрела на небо, представляя себе, как за мной наблюдают с экранов. Спонсоры могли бы передать Джеку весточку от меня или ориентиры, по которым нужно искать, оплатив ещё один белый парашют. А если брат в беде, то я бы сама могла получить послание, где было бы сказано, куда идти. Вот только в какую цену обошёлся бы такой парашют, и кто был бы способен расщедриться на такой подарок? Да и можно ли вообще делать такие вещи по условиям Игр? — Хеймитч, — сказал я тихо, отвыкнув от собственного голоса, и замолчала. Кричать было нельзя. Тогда как я могла быть уверена, что ментор сейчас меня слышит? Оставалось надеяться на организованность распорядителей и их желание мне в этом деле подсобить. Интересно ведь, чего это я вдруг заговорила посреди леса после нескольких дней молчания? — Хеймитч, мне нужно найти Джека. «Ага, да ладно?» — ответила я сама себе вместо ментора. — Покажи, где он. «Конечно, вон там». Ещё немного постояв и посмотрев по сторонам в надежде получить знак свыше, я плюнула на это дело и продолжила путь к Озеру. «Наверняка весь Панем покатился со смеху, — говорила я себе. — Ещё бы знаки на земле начертила. Даже если Хеймитч услышал мои слова, то наверняка не смог бы отправить мне никакой подсказки, кроме: «Таких богатых спонсоров у нас нет». У Озера я засиделась до самого заката, откопав ещё совсем немного корней на завтрак, вымыв их и наполнив флягу, пить из которой уже не стала, чтобы постоянно не расходовать таблетки Тэрона впустую. Темнота надвигалась с другого берега реки, преодолевая верхушки высоких, как ограждение, деревьев. Зелёный кряж, ещё несколько минут назад окрашенный в розовый лучами садящегося солнца, потемнел, будто нахмурившись, и в таком виде стал выглядеть более массивным и непреодолимым, по крайней мере с моего берега. «Наверное, там край Арены», — рассудила я, сидя на корточках и чистя оружие каменистым песком и водой. Как раз в тот момент с островка напротив, где росли осины, едва различимо послышался звук хлюпающих шагов. Я встревожилась и стала вглядываться в камыши, оторвавшись от дела. Между моим займищем и островком было шагов двадцать, видеть, как кто-то спускается к воде, осторожно ступая по скользким камням, я могла хорошо, к тому же было ещё достаточно светло. Бежать, когда у тебя в руках тесак, не хотелось. И ещё я, наверное, понадеялась, что человек в капюшоне меня не увидит, будучи занят своим делом. Да и отчего мне покидать берег? Я первая обнаружила реку. «Это не Вальтер», — почему-то подумалось мне, пока трибут подступался к воде, не подозревая о моём присутствии. Он сел у кромки воды, достал из-за пояса флягу и опустил её горлышко против медленного течения. Рыжие волосы, рюкзак за спиной — я узнала их. Узнала бы, даже проснувшись посреди ночи, как мне показалось. Но по-прежнему не двигалась, как статуя сидя на корточках. Альцина в это время закрутила крышку фляги, перед этим бросив в набранную воду таблетку, и убрала бутыль обратно за пояс. Уже собираясь вставать, она не удержала равновесие и едва ли не поскользнулась, однако всё же устояла на корточках, опершись рукой на землю, и посмотрела в мою сторону. Случайно, разумеется. Но меня она увидела, и в ту же секунду наши взгляды встретились. Издалека я уловила на её лице испуг оттого, что противник так близко, а затем, когда она поняла, что встретила меня, её взор на какое-то время стал обречённым. Видимо, у нас обеих в голове тогда прозвучала последняя угроза, которую я произнесла на прощанье. И тогда, наверное, сердце Альцины сжалось, её лицо изменилось в третий раз. Она бы рада была убежать, но оцепенела точно так же, как я. Мы сидели, пялились друг на друга не пойми сколько времени. Её нервный взгляд набрёл на тесак в моей руке. Я в ответ медленно посмотрела на лук. И опять наши глаза встретились. По-хорошему, я должна была исполнить обещанное, но не могла. Будто неглубокая речная вода между нами являлась серьёзным препятствием. Я посмотрела на флягу у Альцины на поясе, а затем на воду. Она, как и я, пришла попить. И, на удивление, никаких собственнических мыслей насчёт реки у меня больше не было. Это то, что не принадлежало ни мне, ни ей, то место, куда мы обе пришли с бескорыстными целями. Она не тянулась за луком, я не двигала рукой, в которой был сжат тесак. И в ту минуту между нами возникло негласное перемирие: ты не нападаешь здесь на меня, я не нападаю здесь на тебя. — Не помешаю вам, дамы? Мы дёрнулись и повернулись на громкий голос, который хотел, чтобы его услышали. На соседнем островке, находящемся в десяти ярдах от острова Альцины, слева и ещё дальше от меня, стоял трибут. По короткой стрижке и сощуренным, вечно ухмыляющимся глазам, я признала в нем Аргуса. Военная выправка, заправленный свитер и куртка, завязанная через плечо, как рюкзак, и вмещающая в себя что-то — он казался абсолютно уверенным. Будто вышел к себе во двор и увидел нас. Мы с Альциной вновь посмотрели друг на друга. Она чуть покачала головой: «Он не со мной», — я недоверчиво нахмурилась, и мы опять взглянули на появившегося, будто из ниоткуда, парня. Я плохо видела его лицо, но широкая улыбка была заметна даже с того места, где я сидела. — Не нужно так пялиться, я пришёл набрать воды. Аргус присел, отодвинул камыши и опустил флягу в воду, переминаясь с одной ноги на другую, чтобы удобнее расположиться. На какой-то момент на каждом из трёх берегов воцарилось молчание, нарушаемое жужжанием сверчков и пением последних вечерних птиц. Но тишину между нами — трибутами — нарушил тот, кто стал её виновником. — Знаете, все мы равны перед жаждой, — улыбка сошла с его лица. — Все животные приходят к водопою и, удивительно, не трогают друг друга. Я не заметила у него на поясе ни ножа, ни вообще какого-либо оружия. Похоже, ничего, кроме смастерённой из куртки походной сумки да фляги, Аргус при себе не имел. — Волк не трогает косулю на соседнем берегу, — трибут из Тринадцатого взглянул на меня, а затем на свою землячку. — Медведь не против, чтобы они пили оттуда, откуда пьёт он. Я считаю это отличным природным уставом, — он сгладил пространство рукой. — Ему подчиняются все. Я попыталась убрать тесак за спину, когда Аргус вновь посмотрел на воду. Но это движение не ускользнуло от него, и он остановил меня рукой. — Не стал бы этого делать. — Делать чего? — переспросила я, застигнутая врасплох. — То, что ты сейчас хочешь сделать, — он пожал плечами, не глядя на меня. — Хочешь пустить ей или мне кровь? Я бы подумал трижды.