Постарайся выжить

Led Zeppelin ~ Immigrant Song.

Я и Джек гнали воров до самой границы леса, через каменистые овраги, заросшие мхом и лишайником, через валежник, опутанный сорняком, надеясь, что они рискнут выйти к реке, чтобы пополнить запасы воды, но, видимо, той у них действительно хватало, если уж один из них затушил наш костёр старым дедовским способом. Мы и предположить не могли, что погоня затянется так надолго. Весь остаток дня нам суждено было провести, гоняясь за призраками. Трибуты опережали нас всего на пару часов, а то и вовсе мы с братом дышали им в спины. Однако им так ловко удавалось водить нас за нос, петляя или пуская по ложному следу, что мы с братом, уже порядком утомлённые, про себя подумывали бросить всё это, ленясь бегать по лесу в надежде вернуть украденное. Но то были лишь мысли. Мы всё равно не останавливались. Чудом сохраняя спокойствие ума и врождённое семейное упорство, нам удавалось на какие-то промежутки времени забыть об усталости, жажде и голоде. Мне казалось, те двое трибутов насмехаются над нами, считают, что они умнее и хитрее всех. Ещё Жатва должна была убедить их в обратном. Нет никого хитрее распорядителей. Однако справедливости ради стоит признать: мы с Джеком действительно сплоховали. Я буквально слышала раздражённые реплики Хеймитча у себя над ухом: «Неужели ты не могла остановить дурня, когда он помчался спасать даму в беде?!» Нет, не могла! Что мне ещё оставалось делать, кроме как бежать за ним, чтобы он не помер, боже упаси, героически и глупо? «А рюкзак свой захватить не могла?» — подхватывала воображаемая Джоанна. Тут уж я сплоховала. «Идиоты», — сказали бы менторы в унисон. Реальность не прельщала: след трибутов исчезал. Им надоело водить нас за собой, и они решили сбросить нас с хвоста. Мы с Джеком были неплохими следопытами, особенно когда работали вдвоём, но воры, казалось, родились и выросли в лесах. Им было хорошо известно, как сбить нас с толку, будто это так просто. В какой-то момент они перестали бежать и решили разделиться: девушка, чей след невелик и менее тяжёл, ушла к реке, чтобы пополнить наконец запас воды, израсходованный в азарте погони, а парень остался верен прежнему курсу. Наверное, где-то недалеко на севере они договорились встретиться. Мы с Джеком пошли за парнем, ведь наверняка наши припасы остались у него. Как говорят: мужчина сильнее и главнее. Бежать уже не было сил, но ноги шагали быстро. Когда мы выбрались из прохладного ельника в тянувшийся на пару сотен ярдов подлесок, густо заросший высоким папоротником, поднялся ветер. Верхушки сосен и елей, стоящих небольшими кучками, начали покачиваться вразнобой, будто не попадая в такт быстрой песни. Я подумала, что пойдёт дождь, но над головой не было ни тучи. Только мелкие облака бежали в одинаковом направлении друг за другом. Стало прохладней, хотя солнце не исчезло. Мы сбились со следа. — Ветер холодный, — сказал Джек и потрогал валун, мимо которого мы проходили. — А солнце не спряталось. И камни ещё тёплые. Пока не пошёл дождь, нам надо успеть… — Дождя не будет, — я остановилась, сложив руки на груди. Уставшее тело требовало очередной передышки. Брат обернулся ко мне через пару секунд. — Но следы, если они и есть где-то в этих чёртовых зарослях, мы всё равно не отыщем. А ветер крепчает. — И что нам тогда делать? — не понимая, спросил брат. — Поискать тёплое укрытие. Переждём и двинемся дальше. — И всё зря? — Джек прошёл ко мне, поправляя лук за плечом. — Отпустим их с рюкзаком? Я пожала плечами. — Слушай, я тоже не хочу дарить им припасы. Но сейчас у нас нет других вариантов, кроме как переждать ветер и вернуться туда, где они разделились. Оглянись, Джек, мы потеряли след парня. Но, может, нам удастся выследить девушку. Он прикусил губу и посмотрел на лес за моей спиной. Оттуда мы пришли. — Догоним их потом, Арена не бесконечная, — я почти с трудом держалась прямо, наклоняясь по желанию ветра, как одна из елей. — Почему нам так не везёт, как этим поганым крысам? — гневно спросил Джек, поглядев по сторонам. — Вокруг только сосны и трава. Где тут спрячешься? — Не знаю, — честно ответила я, задёрнув подол плаща, чтобы ветер не задувал под него. — В лес мы точно не вернёмся. Видел сколько там валежника? Не хочу умереть, придавленная упавшим от ветра деревом. — Они упали давно, — брат застегнул на себе ворот моей куртки, которая была ему маловата. — Мох уже лежит на них. — Ну когда-то же они упали, — настояла я, поёжившись. — Не забывай, Арена создана людьми, и вряд ли здесь всё устроено, как за её пределами. Тут мало что взаимосвязано. Всё искусственное. Деревья могли упасть позавчера или неделю назад, а распорядители аккуратно укрыли их мхом. Не хочу верить этим местам. Возможно, не стоило говорить этого вслух. Я понадеялась, что сейчас камеры снимали какого-нибудь другого трибута. Джек увёл меня за камень, чтобы я не упала от ветра. Ещё до Игр, несмотря на подготовку и хорошее питание, я не располагала крепким телосложением, а за последние дни, наверное, сбросила тот скудный вес, который удалось-таки набрать в Тренировочном. Так что даже ветер был сильнее меня, чего уж говорить о таких соперниках, как Аргус, Вальтер или покойный Скала. Им ничего не стоило подхватить меня и ударить о землю, чтобы голова разлетелась. Я бы и пикнуть не успела.  — Тебя сейчас унесёт, — сказал Джек. Ветер дул в сторону северной части Арены, куда мы и шли. Он набирал силу, с воем толкая кроны деревьев, будто возмущался. Папоротник безвольно преклонялся к земле под его натиском. Джек обратил свой взгляд на север. Я знала, о чём он думает. Тот трибут был здесь недавно. Ветер, наверное, добрался сейчас и до него. Он был куда быстрее нас. Я высунула руку из-под плаща и тронула Джека за локоть. — Следы уже оборвались, ты ничего не сможешь сделать. Мне хотелось закрепить этот факт в его сознании. Он выдохнул с раздражением: — Есть ощущение, что пока могу. Брат взял меня за руку и решительно повёл в ту сторону, куда ушёл трибут. — По крайней мере, — объяснял он по пути, — мы не знаем, что нас ждёт впереди. Если будет гроза — а рано или поздно она начнётся, — нам нужно где-то укрыться. Лучше просто идти вперёд. — Да, но грозы не будет, — возразила я ускорившись, чтобы поспевать за братом. — Погляди на небо. Больше мы сегодня не промокнем. — Тогда понятия не имею, что это за ветер. Нужно от него спрятаться. И мы опять побежали трусцой. Ветер подгонял нас, толкая в спины. Ели и сосны шелестели и скрипели так, что у меня создавалось ощущение, будто хотя бы одно дерево точно вот-вот упадёт. Птицы с криком стали проноситься по небу туда, куда мы бежали: сойки, дрозды, дятлы и даже совы. По траве вслед за ними пробежала невидимая волна холодного воздуха. — Быстрей, — бросил Джек, стараясь перекричать поднявшийся шум. Я крепче вцепилась в его руку. Плащ летел вперёд меня, волосы попадали на лицо. Попытавшись откинуть их свободной рукой, я инстинктивно повернула голову против ветра и оглянулась назад. Мне показалось, что вдали верхушки деревьев резко пошатнулись и примялись вниз. По земле пробежал ещё один мощный поток ветра, куда сильнее предыдущего. Я споткнулась о собственную ногу и упала. Джек, не выпускающий мою руку, тут же помог подняться. Ветер хлынул, да так резко, что на глазах выступили слёзы. Уже потом мы с Джеком оба увидели, как ломаются некоторые деревья в бору. Мне не показалось. Многие из них падали целиком, одно за другим. Сердце вздрогнуло. Я подумала, к нам что-то несётся через лес, сметая всё на своём пути. — Бежим! — закричал Джек и рванул меня за собой. Я потянулась за ним, не сразу встав на ноги. Позади слышался грохот ломающихся сосен. — Не оглядывайся! Я испугалась. Ноги несли меня сами, и мне почти удалось обогнать брата, поровнявшими с ним. В какой-то момент у нас, наверное, открылось второе дыхание, и мы побежали ещё быстрее и легче. Но потом Джек потянул меня назад за руку с такой силой, что я поднялась над землёй. И вдруг его пальцы, сжимающие мои, исчезли. Меня накрыло водой, ледяной и грязной, и закружило в стремительном потоке. Я попыталась зацепиться за что-нибудь, но всё со скоростью пролетало мимо: коряги, трава, обломки сосен, ели, вырванные из земли с корнями. Джека нигде не было. Только грязь и мусор. Крик вырвался у меня из груди и сразу утонул в потоке. Меня что-то ударило в бок, потом по ногам, да так, что, казалось, чуть не оторвало их. Сосновая ветвь прокружилась прямо над моей головой, и я опять закричала. В глотку тут же прорвалась, вода дыхание перехватило. Я вдруг поняла, что не могу дышать и воздуха в лёгких совсем не осталось. Отчаяв от ужаса, я стала рваться наверх, грести к поверхности. Но где она была, не представляла. Ноги и руки, ударяемые проплывающим мусором, судорожно работали. Инстинктивно я попыталась вдохнуть, но не смогла. Лёгкие сжались от недостатка кислорода. Паника пробралась в каждую клеточку тела. И придала силы движениям. К невероятной удаче и моему огромному сиюсекундному счастью очень скоро в глаза мне ударил яркий свет. Солнце! Воздух! Такой свежий и желанный. Один вдох, второй… кашель… И опять меня поглотила вода. Утянула вниз, заставляя сердце в ужасе пропустить удар. Плащ зацепился за что-то. Я поняла это, когда, несмотря на поток воды, осталась на месте, тщетно утягиваемая течением. Извиваясь всем телом, я дотянулась руками до шеи и стянула с себя плащ через голову. Прощай, больше ты мне не пригодишься! Вода понесла меня дальше. Всё опять завертелось: листья, трава и какие-то обломки, свет солнца в небе и темнота. Я безуспешно пыталась перебирать руками и ногами, чтобы изменить своё положение и как-то выровнять курс, а поток нёс меня, как ему вздумается, крутил, подбрасывал и опускал. Удар животом о скалу отразился в без того больной спине. Не успела я на него отреагировать, как меня перевернуло вдоль ровной каменной поверхности и понесло дальше. И моё тело снова взмыло вверх. Барахтая руками, я вдохнула воздух, одновременно с этим глотая немного воды. Зрение помутилось от яркого света солнца, но я смогла увидеть, что происходит вокруг. Наводнение. Огромная река, чьё бурное течение беспощадно несло с собой обломки деревьев и меня. А куда? Я не видела. Кругом была лишь грязь. А Джек пропал. Больше всего я боялась, что меня опять потащит вниз. Дыша, как рыба, выброшенная на сушу, я старалась держать голову над водой и в то же время искала глазами, за что бы уцепиться. Что-то вроде плота. Рядом проплыл кусок брезента, ошибочно принятый мной за что-то устойчивое. Я похлопала по нему руками, пытаясь схватиться, и едва не запуталась. К счастью, удалось зацепиться за обломок сосны, хотя дерево плыло быстрее меня за счёт своей обтекаемой формы. Я постаралась обнять его обеими руками, но ствол прокрутился, окунув меня в воду. С испугом вынырнув, я инстинктивно попыталась сделать это ещё раз, и ещё, пока не поняла, что лучше схватиться за торчащую на нём ветку. Мне почему-то всегда казалось, что наводнение — это вода, сметающая всё на своём пути. Но ещё это обломки, трава и всякие непонятные штуки, покрытые грязью. Не поймёшь, где проплывает человек, а где лишь коряга с намотанной на неё тиной. Вдруг мне стало страшно. Я одна посреди огромной коричнево-жёлтой реки, и ничего нет вокруг. Ни одной живой души. И самое пугающее то, что я не могла сопротивляться. Течение замедлялось, но и не думало уступать мне. Я тщетно пыталась направлять своё дерево куда-либо, гребя рукой, как слабенький ребёнок, едва научившийся плавать, но плыть-то мне, по сути, было некуда. Тогда я начала кричать. Впервые за долгое время звать на помощь. Но я была мошкой посреди стихии. — Джек! — кричала я, срывая голос. — Дже-е-ек! Его не было. Я не видела его уже очень долгое время. — Дже-е-ек! И в голову начали закрадываться страшные мысли. Такие, от которых внутри всё сжималось ещё сильнее. — Дже-ек! Он умер. Умер? Нет! Не было выстрела из пушки. Ведь не было? — Дже-е-е-ек! А что, если я не услышала под водой? — Джек! — голос уже срывался. Дерево, на котором я плыла, врезалось в другое, обломком торчащее из воды, как накренившийся фонарный столб. Ствол моей сосны медленно раскололся пополам. От его хруста душа ушла в пятки, и я поскорее ухватилась за другое склонившееся дерево. Вода попыталась забрать меня с собой, но я крепко держалась двумя руками, собирая под подушками пальцев занозы. Я наконец остановилась. Течение то и дело напоминало, что ещё может утянуть меня на дно или унести подальше от опоры. Иногда что-то касалось меня под водой, и я вскрикивала, будучи не в силах держать себя в руках. В конце концов я просто заплакала. — Дже-е-е-ек! В ответ только шум воды. — Дже-е-ек… Я крепче обняла дерево. Голова упала на плечо. «Одна. Теперь я одна. Снова». Никакая другая мысль больше не проскальзывала в моём сознании. Никаких догадок, никаких воспоминаний, никаких планов, что делать дальше. Только новый жестокий факт: он умер. И я не знала, как с этим быть. А что было делать? Без Джека нет смысла. Зачем пытаться выбраться из воды? Да и куда выбираться? Ничего вокруг. Всю Арену снесло. Грандиозный получится финал, если кто-нибудь ещё выжил. А вдруг это всё? Вдруг я победила? И какой ценой, если так. В тот момент, когда я подняла голову, чтобы вытереть слёзы о рукав, моему взгляду открылась странная и одновременно пугающая картина. По воде ко мне плыли тушки зверей и птиц. В основном кролики, белки, и прочие грызуны, и, кажется, дохлые куропатки. Те, кто не успел спастись или был не в состоянии плыть. Кто сидел на деревьях и в норках, ожидая спасения. Их было немного для целого леса, всего пара дюжин, однако душу захватили ещё более мерзкие чувства. «Его тело, видать, уже забрал планолёт, иначе бы он тоже плыл кверху брюхом, — рассуждала я. — Отмоют, оденут и доставят домой с холодными негнущимися конечностями. И похоронят без меня». Тушка кролика, проплывая, коснулась моего тела. Я отдёрнулась, как от огня. «Нет, нужно выбираться. Нельзя отмокать тут вечно». К горлу подступила тошнота, ужасно сочетающаяся с болью за грудиной, пульсирующей и тягучей. Я огляделась по сторонам, ища отходной путь к какому-нибудь участку суши, и с отвращением отвернулась от задевшего меня трупика крысы. Течение вроде бы успокаивалось. Я надеялась, что вода спадёт, и тогда, быть может, мне бы удалось заметить какую-нибудь отмель или что-то вроде… О нет, вода не уходила. Наоборот, она стала прибывать. Я крепче ухватилась за ствол своей сосны, подползая выше. Там, откуда плыли животные, началось какое-то движение. Снова поток? Нет, не то. В паре сотен ярдов от меня начал расти гребень. Он приближался медленно, сперва едва видимый и блестящий в лучах солнца, затем становился больше и больше. Я не понимала, что это такое, и убраться было некуда. Мне оставалось лишь смотреть… Волна! Я вздрогнула. Не может быть. Я ни разу вживую не наблюдала волн и не была у моря в Четвёртом. Только видела картинки в школе и репортажи по телевизору… Однако сейчас что-то подсказывало мне, что я не ошибаюсь. И сомнения отпадали по мере роста и приближения гребня. Точно оценить его размеры я не могла, но предполагала, что он уже достиг десятифутовой высоты. «Вряд ли я смогу удержаться». Пятнадцать футов. «Дерево тоже не выдержит». Двадцать футов! Волна надвигалась слишком быстро. «Нужно убраться подальше». Я без лишних раздумий отпустила ствол сосны и поплыла прочь, чуть левее, чтобы дерево не задело меня, когда упадёт. «Сейчас опять накроет». Я постаралась оглянуться. Волна уже стала огромной и была опасно близко. Я глубоко вздохнула и свернулась калачиком, обняв колени, как учил инструктор по плаванию в Тренировочном Центре, правда сейчас даже не задумалась, откуда это знаю. Меня подхватило, как мяч, и закружило. Я снова стала тряпичной куклой, брошенной в реку. Руки и ноги уже не принадлежали мне. Должно быть, голова ударилась обо что-то, ведь когда в глазах потемнело, я даже не поняла, как потеряла сознание. **** Года два назад я видела по телевизору репортаж о том, что на берегах Дистрикта 4 обнаружили две огромные мёртвые туши китов. Они выбросились на берег ночью по не совсем понятным причинам. То ли репортаж был посвящён экологическим проблемам, то ли влиянию этих самых проблем на экономику, но в определённый момент был показан отрывок видео, который до боли точно иллюстрировал моё нынешнее положение. Два прекрасных морских великана распростёрлись на берегу моря, и их влажные тела клевали чайки. Киты вспомнились мне, когда я попыталась приподнять голову. Обломки деревьев, вывернутая земля и куча травы, которая опутала собой всё, в том числе и меня, напомнили изображение берегов Четвёртого после шторма на картине, подаренной моим отцом семье Одэйров. Я хорошо её помнила — она висела у них в столовой. Мне повезло не быть раздавленной каким-нибудь деревом или его обломками, которые валялись вокруг в грязи сплошь и рядом, и повезло не захлебнуться под водой, а первое, о чём я подумала после того, как вспомнила где нахожусь, — это тёплый душ и мягкое сухое полотенце. Вполне естественно для валяющейся в грязной луже девушки, однако не для трибута на Голодных Играх. Тысячи глаз следили за мной. Они смотрели, как я чудом спаслась, не для того, чтобы сейчас наблюдать за моим отдыхом на земле. В действительности, как я здесь очутилась вообще? Сперва мне показалось, что вода сама вынесла меня на сушу. Но понемногу привстав, как раненая собака, и ещё раз оглянувшись по сторонам, я не увидела воды вообще. Целое море пересохло за считанные часы. Или минуты. Я понятия не имела, сколько провалялась на мокрой земле без сознания, однако день близился к вечеру. Погода была пасмурная, и солнце скрылось за облаками, поэтому примерно определить время я не смогла. Нужно было решаться хоть на какие-то действия. Брата я потеряла, что оставалось теперь? «Постарайся выжить». Шмыгнув носом, я зашлась в приступе кашля. Должно быть, наглоталась грязной воды. Итак, что мы имеем? Я села, опираясь на руки. Ни рюкзака, ни плаща. Из одежды порванный и промокший до ниточки свитер, майка под ним, штаны и ботинки. Из оружия чудом оставшийся в ножнах на поясе нож. Без ран не обошлось: спина болела ещё хуже, чем после падения со склона, голова раскалывалась, несколько царапин на лице кровоточили, а хуже всего, на первый взгляд, дела обстояли с правой ногой. Отрезав большую часть штанины, я увидела, что голень у меня истекает кровью. Наверное, я наткнулась на что-то острое, но, к счастью, не продырявила икру насквозь. Подумаешь, немного крови натекло. Мышца вроде была более-менее цела, так что я просто плотно перевязала место ранения отрезанным куском штанины. Боли от этой раны я почти не чувствовала, потому позволила себе подняться на ноги. Живот тут же скрутила острая боль. Пришлось согнуться, чтобы она притупилась и потихоньку начала исчезать. «Так дела не пойдут», — сказала я себе. Осторожно приподняв края свитера, вернее, оставшиеся от него ошмётки, и майку, я увидела большой пурпурный кровоподтёк, тянущийся от пупка до левой груди, шириной достигающий примерно шести дюймов. Возможно, какой-то из органов был повреждён, но я понадеялась, что отделалась ушибом. Беспокоиться о ранах я себе позволить не могла. Необходимо было найти безопасное место, где можно было ими заняться и решить, что делать дальше. Местность открытая и весьма небезопасная. Мне было страшно от мысли, что кто-то нападёт или придёт новая волна. Должно быть, распорядители наигрались и высушили Арену, так что на размытой земле остались только грязные лужи, однако кто мог с точностью утверждать, будто они не захотят добить меня? Мысли о том, что я победила, больше в голову не приходили. Напротив, всё только начиналось. Наступил финал. Ноги затряслись, когда я, держась рукой за живот и не разгибая спину, похромала к каменистому склону, за которым виднелись верхушки деревьев. Где деревья — там и еда, это известно с детства. К тому же меньше чем через четверть мили холм уходил в гору, ведя по зелёному хребту вдоль долины на юго-востоке, куда я, откровенно говоря, не хотела спускаться. Если бы прибыла ещё одна волна, то хребет горы, пусть и невысокой, был бы самым безопасным местом. Камни на косогорье, по которому я плелась, оставались сухими, в отличие от тех, что были у конца склона, а значит, вода сюда не дошла. Уклон был небольшим, и всё равно, с моими-то ранами, мне оказалось не по зубам лезть через косогор. Я свернула правее и спустилась ниже, поскальзываясь на гальке — в обход не быстрее, но по крайней мере безопаснее. Живот опять заныл, сильнее, чем спина, а правая нога плохо слушалась, будто слегка онемела. Я шла, как больная дворняга после дождя, хромая и скрюченная. Кто угодно мог бы напасть и прикончить меня в два счёта. Мысль об этом заставила заковылять быстрее. Вот уже рукой подать до краснолистного, по-осеннему сухого березняка. Ветер зашевелил ветви, и несколько листочков полетели мне навстречу. Добравшись до первого деревца, я опёрлась о тонкий ствол рукой, чтобы передохнуть пару секунд. Останавливаться было ещё рано. Впереди деревья побольше опоясывали неглубокий овраг, который становился тем глубже, чем дальше уходил вдоль горы. Валуны опасно близко стояли по его краям. Спускаясь, я заметила, что дальше овраг и возвышающиеся на обрывах деревья образуют котлован, удобно открытый сверху для нападения. Чуть дальше, на небольшой горке с двумя валунами по бокам, в тени высоких берёз росла ёлочка, одна единственная на всю округу. Я даже оторопела, увидев её. Странно было видеть это деревце здесь, среди осенних берёз, и в голове промелькнула мысль, что она тут явно неспроста. Ёлочка очень удобно загораживала узкую тропу, которой заканчивался котлован. Я могла видеть лишь, что овраг ползёт дальше, уходя вправо. «Вдруг это тайник?» Снова слова женщины из планолёта начали повторяться у меня в голове. Нащупав рукоятку ножа за поясом, я направилась прямо по курсу к ёлочке. Взобраться на осыпающийся пригорок было непросто, однако валуны были большими и крепко стояли в земле, защищая ствол деревца, и, к счастью, на их поверхности было за что уцепиться. Я подтянула себя, помогая рукам здоровой ногой и дрожа от боли в животе. Ещё немного, чуть-чуть. Есть. Такое большое усилие стоило мне нескольких минут отдыха. Положение я заняла не самое выгодное: пусть от тропы меня скрывала ёлочка, но со спуска в овраг я была полностью открыта. «Итак, зачем я здесь?» Держась за один валун, я подвинулась, разворачиваясь к стволу дерева. Ветви были тонкие, и на них было мало иголок, да и те уже начинали желтеть. Я поглядела на кроны берёз — все в осеннем уборе, но стволы и ветви крепкие, ни в чём не нуждаются. А ёлочка сохнет, ведь валуны оставляют ей недостаточно места для роста и питания. От отца, сажавшего позапрошлой осенью в саду две новые ели, я знаю, что корни у них уходят в землю совсем не так глубоко, как у сосен. Потому валуны и мешали этому деревцу. Это бы уже второй, менее очевидный намёк. Что ж, он был понят. Я стала осматривать ствол, отодвигая веточки, заглядывала в щели между стволом и валунами, что были толщиной с кулак. Ничего. На первый взгляд. Глазам только нужно было привыкнуть, и я увидела тонкую, едва заметную для моего уставшего взора трещинку, которая тянулась по стволу от земли едва ли не до самой верхушки ёлки, легонько огибая две ветки, встречающиеся на пути. Я принялась ковырять трещину кончиком лезвия, вспоминая, как доставала этот самый нож. Дерево легко поддавалось. Щель расширилась, я раздвинула её снизу и сверху, потом посередине ствола. Дальше я просунула туда пальцы и, стараясь напрягать только мышцы груди, раздвинула её до предела. Ёлка трещала от моих безжалостных действий. Я опять стала ковырять ножом древесину, пока не наткнулась на что-то инородное. Сделав выемку, я засунула внутрь руку и потянула на себя этот предмет. Было нелегко, но я справилась. Догадка о том, что же такое я откопала, пришла мне в голову ещё до того, как я выдернула ножны из распотрошённой ёлочки, чуть не потеряв равновесие и не покатившись кубарем вниз по горке. Благо удалось ухватиться за колючие ветки. Переждав минуты клюющей боли в животе и позвоночнике, во время которых я, зажмурившись, прижимала к себе находку и боялась шевельнуться, чтобы не сделать себе хуже, я потихоньку облокотилась на валун, прерывисто и неглубоко дыша, и позволила себе наконец осмотреть приз. Длинные ножны крепились на внешней стороне бедра и почти не скрывали клинка, он был тонким, но большим, блестел в редких лучах начавшего свой путь к горизонту солнца. На своё без того ужасное отражение в лезвии я старалась не смотреть. Сталь переходила в тонкую прямую рукоятку, обмотанную плотной кожей. Рукоять была немаленькая, я могла взяться за неё обеими руками, однако меч всё-таки был коротковат для такой необходимости. На конце рукояти из-под кожи выглядывало навершие в виде кольца. Я решила, будет удобно бить им в случае чего. Хотя вряд ли это бы понадобилось, казалось, меч не оставляет противнику шансов. Если, конечно, находится в нужных руках. Я радовалась находке, благодаря судьбу за удачу и хваля себя за внимательность, хотя моё физическое состояние омрачало ситуацию. Как мне, допустим, биться с кем-то, если произойдёт нападение? Мало хорошего клинка, нужно ещё подлатать раны и восстановить силы. Оставаться здесь было невозможно, слишком глупо, опасно. Как бы мне ни хотелось отдыхать, я должна была продолжить путь. Найти место получше, где меня никто не найдёт или, по крайней мере, не сразу заметит. Пристегнув ножны к здоровой ноге и засунув в них клинок, я съехала с горки и пошла дальше, прощаясь с несчастным деревцем, подарившим мне шанс на спасение. Тропа, ограниченная неровными стенами оврага, вела на северо-запад, образуя своеобразный коридор, иногда обрывающийся на местах обвалов в виде комьев земли. Нож оставался у меня в руке и был готов в любую минуту встретиться с телом трибута. Я ещё не была победителем, всё только начиналось. Наступил финал. И я знала, что переживу его.