Постарайся выжить

Jose Feliciano ~ California Dreamin.

А знали ли это остальные? Уверена, каждый из трибутов был готов поспорить с моим решением победить. Каждый хочет верить в себя, даже если все надежды напрасны. Я надеялась лишь, что мои ожидания подтвердятся и не падут прахом, когда кто-нибудь метнёт в меня своё копьё или вонзит нож меж рёбер. Президент говорила, что в Играх победят двое. Эта мысль застала меня, когда я сидела под деревом, меняя повязку на ноге, и слезы сами полились из глаз, давая выход эмоциям. Разрезая свитер на куски, я тихо всхлипывала, закусив губу. Как мне жить с этим? Как смириться с пустотой, которую он оставил после себя? Что хуже: умереть или выйти с Арены в компании другого трибута? Видеть горе родителей или причинить им ещё больше страданий? Нет, я не бы обрекла их на это, и не позволила кому-то победить вместе со мной. Перерезала бы всех и вернусь одна. Мне уже нечего было терять, кроме собственной жизни. А её я намеревалась отстаивать до конца. Постараться выжить ради Джека, который уже не сможет увидеть дом и лица наших родителей. Довольно скоро мне пришлось успокоиться, ведь от плача у меня заболел живот, а спина не позволяла облокотиться на ствол берёзы как следует. Кровь остановить удалось, поменяв повязку во второй раз. Я сидела и думала, что мне делать с раной, дабы она не воспалилась и я не умерла от инфекции. Конечно, куда раньше меня бы успел прикончить другой трибут, но я поклялась себе, что не дам этому случиться сегодня. Уже собираясь менять своё местоположение на более выгодное, я услышала голоса позади себя. Вернее, крики. Не одного человека, а двоих, может быть, троих трибутов. Приглушённая и неразборчивая ругань, смех. Было трудно разобрать. Опираясь на дерево, я осторожно встала и постарались перенести вес на здоровую ногу. У меня имелись меч и нож, однако идти в бой я совсем не намеревалась. Нужно было смыться подальше, пока беда не нашла меня сама. Они были не так далеко, судя по всему, за холмом, у подножья которого я сидела, и могли очень скоро встретить со мной. Насколько известно, ближе к финалу союзов среди трибутов быть уже не должно. Финал — время, когда сообщники становятся врагами. И если у тех, чьи голоса я слышала, завязался бой, то мне представлялся хороший шанс отступить на безопасное расстояние и избежать столкновения. Уже пару минут спустя, я скрыла все следы своего пребывания под деревом, присыпав засыхающие пятна крови листьями, а использованные повязки по пути от холма выбросила в кусты. Стараясь не напрягать повреждённую ногу, я захромала меж деревьев, продвигаясь к краю оврага. Голоса стали приближаться. Я поторопилась, забыв про боль в животе, мешавшую делать большие шаги. Но крики все равно нагоняли меня. — Держи их! — прозвучало из оврага. — Берегитесь стрел! Определённо, трибуты гнались за кем-то другим, а не за мной. Как только я поняла это, то остановилась в шагах десяти от спуска вниз. Деревья хорошо укрывали, но шуршание листвы в траве могло выдать мою поступь. Теперь нужно было двигаться медленнее и однозначно тише. — Не попал, урод, — крикнул голос девушки. — Заходи сбоку! Дальше нельзя. Начти я спускаться к косогору за оврагом, меня бы легко поймали. Из рощи тоже не выбраться —будешь как на ладони. Тогда что делать? Красться обратно и попробовать обогнуть холм, из-за которого они примчались? Пока все не затихло, мне было бы проще уйти незамеченной. Вдруг девушка вскрикнула, как раненый зверь, протяжно и неистово. Парень, что отдал ей приказ зарычал и, судя по всему, бросился в атаку. — Убей его, Фойб, — ревела девушка. — Убей ублюдка! — Богатенький мамкин сынок! Уже пятясь обратно к холму, я встала как вкопанная. Богатенький? Это ещё кто? Вальтер? Или… Или Джек. Понимая, что непременно расплачусь за своё любопытство, я прошмыгнула за дерево поближе к обрыву. Нужно было убедиться, что это не он. Девушка опять закричала, срываясь на рыдание. Ее сильно ранили, а двое других все ещё дрались. Была не была. Я прокралась к другому дереву, что росло поближе к спуску. Прижалась спиной к стволу, чуть высунула голову, чтобы посмотреть вниз… Они сражались прямо подо мной. Один повалил другого на землю. Его гаденькое лицо я узнала сразу: Фойб. Другого рассмотреть не успела. Пришлось выглянуть снова. Фойб схватил жертву за горло, должно быть, и начал душить. Трибут под ним неистово дергался. Я могла видеть, как его дрожащая рука тянется за чем-то. Тянется за луком. Лук! Лук Джека… или любого другого трибута, вооружённого так же, как и мой брат. Времени не было. Помоги ему или беги. Рискуй победой или жизнью. Но у меня был меч. И нож, найденный на том конце Арены. Что из этого эффективнее? Фойб изо всех сил подавлял сопротивление противника, постоянно шатался в сторону. Целиться в него слишком долго, а спуститься быстро я бы не смогла… Да пропади оно пропадом. Плохо понимая, какую боль испытаю приземлившись, я сиганула в овраг, как дикая кошка, крича для смелости. Мгновение я видела удивлённые глаза Фойба, вскинутые на меня, но потом я упала на него и повалила на бок. Он ударился головой и среагировал не сразу. Моя рука выхватила меч из ножен с завидной для израненной калеки скоростью и занеслась над трибутом Седьмого. И прежде, чем она успела дрогнуть и остановиться, прежде чем я успела по-настоящему испугаться, глядя на Фойба, клинок с противным звуком врезался в его череп, а затем ещё, и ещё под хлюпающий аккомпанемент брызжущей крови. Я видела, как закатились его глаза и почувствовала облегчение, от сердца отлегло. Тогда и остановилась, прежде чем окончательно раскрошить ему лоб. Крик девушки заставил меня опомниться и вновь ощутить прилив адреналина. Персис поднялась на ноги, шатаясь, но прежде чем двинуться в мою сторону, вновь рухнула на землю с моим ножом в груди. Рука моя опустилась, и я слезла с тела Фойба, чтобы вернуть себе оружие. Спина ныла, а мышцы живота будто завязались в тугой узел. Я поднялась на здоровую ногу и поглядела на спасённого, покачиваясь. Джек лежал, держась за горло и глядел на меня как испуганный зверёк. Именно испуг я видела в его растерянном взгляде. Или удивление. Не важно. Как могла, я медленно пошла к Персис, что лежала у горки с валунами и елочкой, в стволе которой я нашла меч. Было больно поворачивать голову. Спина остро реагировала вообще на любое движение. Пришлось сесть, чтобы достать нож из груди трибутки. На мгновение я замерла в тихом ужасе. Ее стеклянные темные глаза смотрели на меня, вернее, сквозь меня. Изо рта скатилась ещё одна струйка крови. Если девушка и не сразу умерла, то теперь она точно, я готова поклясться, уже была мертва. Со мной согласился грохот пушки где-то вдали. И ещё один. Двое убитых. На долю секунды я услышала тихий свист рассекаемого воздуха чуть выше правого уха. Все во мне перевернулось. Я быстро оглянулась назад, схватив нож, и увидела Джека, стоящего на ногах и опускавшего лук для того, чтобы вновь зарядить его стрелой. Я проследила за его взглядом и посмотрела туда, куда он выстрелил, чтобы увидеть ещё одного трибута как раз тогда, когда она упала со стрелой в глазнице не так далеко от с его. Инстинкт сработал быстрее, чем мозг. Я, перехватывая нож поудобнее, попыталась вскочить и повалилась от боли в ноге. Но не было нужды. Новый выстрел пушки известил нас о том, что девушка уже покинула этот мир вслед за парочкой из Седьмого. Что было потом, я помню плохо. Джек хотел взять меня на руки, но моя больная спина такой роскоши не позволяла. Я сказала ему обыскать тела, пока за ними не прилетел планолет. Он, хоть и нехотя, выполнил просьбу. Помог мне подняться, уговорив убрать оружие в ножны и перекинул мою руку через своё плечо, обнимая за талию. Живот сразу отозвался болью. Я скривилась, и брат убрал ладонь. Ему хватило пары слов в качестве объяснения, чтобы быть осторожнее в помощи. Мы медленно пошли прочь из оврага, чтобы планолет мог забрать тела. **** Дальше, я, кажется, потеряла сознание, хотя и ненадолго. Это произошло совсем незаметно. Когда я очнулась, солнце все ещё садилось на западе, его лучи светили мне в лицо. Я попыталась закрыться от них, однако руки мои были связаны. А точнее, лежали прижатые к груди, и пошевелить ими я не могла, будучи пристёгнута носилкам. Джек тащил меня по траве поперёк склона горы. Должно быть, той самой горы, что я увидела, когда очнулась после наводнения. Наводнение… И он жив. — Джек, — окликнула я его слабо. Он не услышал и я повторила громче: — Джек. Брат глянул на меня, затем по сторонам и положил носилки, чтобы присесть. — Куда мы идём? — спросила я. Он пожал плечами и посмотрел вперёд, куда шёл. — В какое-нибудь безопасное место. Здесь, на Арене? Таких мест не было. Не та история. Я попросила воды. Брат притянул к себе один из рюкзаков, что были привязаны к самодельным носилкам и тащились за ними по земле, и извлёк из него флягу. Поднёс ее к моим губам, я сделала пару глотков. — Наверное, тебе нельзя сейчас пить, — подумал он вслух, но продолжил поить меня тёплой, чуть кисловатой водой. Его лицо было спокойным, но взгляд выдал переживание. — Живот болит? — Нет, — я отстранилась от горлышка. — А голова не кружится? Я подумала немного. — Нет. Джек вздохнул, закручивая крышку, и посмотрел на мой живот. Осторожно приподнял рукой майку. — Мне кажется, у тебя было внутреннее кровотечение. Если повреждено что-то из органов, то пить нельзя, — он замолчал ненадолго. — Может нужно где-то перевязать. Я не уверен. Брат говорил скорее сам с собой, моего мнения не спрашивал. — В любом случае, не здесь, — он закрепил флягу на поясе, закрыл рюкзак и мы продолжили путь. Я больше ничего не говорила. Просто смотрела на небо и по сторонам. Вечерело. Когда солнце село, на Арену опустились сумерки. Джек сказал, что знает, где мы остановимся, однако идти быстрее не стал. А я думала о том, как быстро плели аналогичные носилки пальцы младшего Финника. **** В свете небольшого костерка, который мы решились развести в темноте, Джек смыл с моей раны на ноге прилипшую грязь и кровь. Мы с ним совместно решили, что глубокий, пусть и не кровоточащий рубец на моей ноге лучше зашить, пока не началось заражение. Если уже не началось. Джек вернул мне мою куртку, которую я отдала ему ещё утром, перед тем, как нас разлучило наводнение, и велел мне накинуть ее на плечи, а рукав закусить, как кляп. Я спокойно относилась к этой процедуре, покуда не увидела рядом с раной уже готовую кривую иглу с продетой через неё нитью. Брат посмотрел на меня ничего пока не делая, будто спрашивал моего разрешения. Мне вспомнилось, как я сама делала это с плечом Тэрона. Он совсем не кричал, но, несмотря на это, ему было очень больно. Я думала, что уж точно буду реветь во все горло. — Ладно, — вздохнув, я отвернулась в сторону. — Просто сделай это. Джек кивнул, попросил меня перевернуться на бок для удобства, и начал. А я начала дергаться и мешать ему. Не так-то просто сидеть спокойно и не шевелить ногой, когда ее все время укалывает игла. Пальцы сами сжимались и разжимались, будто это как-то облегчало страдания. Слезы из глаз лили в три ручья. Самым невыносимым было то, когда игла входила в кожу и выходила из неё. Это не описать никакими словами, невозможно передать ощущение, которое человек испытывает, в то время как его штопают на живую. Джек, вынужденный одновременно зашивать и успокаивать меня, так крепко вцепился в мою щиколотку, чтобы я не дергалась под иглой, так что к концу работы вспотел не хуже меня, едва перенёсший операцию без диких воплей. Капельки пота выступили у него на лбу. Напоследок брат добротно намазал шов и кожу вокруг него чудотворной мазью из аптечки и тщательно перевязал всю икру чистым бинтом. Одна проблема решена — две другие остаются актуальными: что делать со спиной и животом? Я, все ещё неровно дыша, предложила намазать и их. Брат, не имея других идей, согласился. Пришлось снять с себя все выше пояса и терпеть, пока Джек намажет мне спину, а затем и живот, ведь сама я этого сделать не могла. Процедура неприятная, особенно, если тебя повсюду окружают спрятанные камеры, а ты прикрываешься только рваной майкой. Через несколько минут, когда с этим было покончено, и мазь почти вся впиталась в кожу, я стала осторожно надевать майку, прикрываясь курткой, пока Джек тактично отошёл за хворостом. Он бродил недалеко, за деревьями, где я могла при желании его разглядеть, но ступал очень тихо, без единого звука. Когда он вернулся и распалил костёр получше, я протянула ему лук со стрелами, сказав, что вряд ли смогу дежурить первая. Брат согласился. Лежать у костра было тепло, я даже сняла куртку и положила ее под голову, как подушку. Несмотря на это, уснуть мне не удавалось. Сделалось слегка не по себе от одинокого уханья совы где-то в темноте. Лощина, в роще которой мы остановились, изначально мне не понравилась. Деревья были невысокими, но ветви их раскинулись широко и в темноте были похожи на изогнутые руки с крючковатыми пальцами, того гляди пошевелятся в твою сторону. Листвы на них совсем не осталось — почти вся опала на землю, что странно в разгар лета. — Не можешь уснуть? — тихо спросил Джек, глядя на меня в полутьме. Я замерла от его голоса. — Мне здесь не нравится, — призналась я тихо. — Страшно? — Немного. Он молчал, глядя на огонь. Я смотрела, как пламя блестит в его глазах. Они были такие чёрные во мраке. Как глаза Альцины. Мне стало ещё страшнее. Небеса сотряс выстрел пушки. Как всегда, непонятно откуда. Сова, засевшая где-то на ветке, с криком взлетела, испугавшись. Я тоже вздрогнула и приподнялась, глядя по сторонам. Джек оглянулся, но не увидел позади себя ничего интересного. — Кто это был? — спросила я его с дрожью в голосе. Он взглянула на меня и покачал головой. — Я не знаю, — пододвинулся ближе. — Не надо зря бояться, ложись спать. — Вдруг убийца рядом? — я покосилась на лук в его руке. — И мы следующие? Джек покачал головой: — Не сегодня. Нас двое теперь, а он один. И у нас есть лук, есть припасы. — Разве он один? — Скорее всего. Бояться следует нас, — его глаза уставились на костёр и неотрывно наблюдали за ним, будто там было что-то интересное для него. — Мы сегодня убили троих человек. Нет, даже четверых. Я совсем забыл про Скалу… — его голос звучал ровно, почти безэмоционально, и поэтому успокаивал меня. — А имени той, из Четвёртого, я даже не знаю. — И не надо, — возразила я, взяв его за руку. — Ты сделал, как должен был. Она хотела убить нас. — Да, — Джек вздохнул, так тяжело, что я подумала, он вот-вот уснёт от усталости. — Но от этого не легче. Мне хотелось сказать ему что-то ещё, но мы оба вновь содрогнулись от раздавшегося над Ареной гимна и машинально посмотрели наверх. Музыка пробирала все тело, заставляя ощутить мурашки на коже. Моя спина слабо заныла и я чуть поёжилась, вглядываясь в светящийся и зависший в небе герб Панема, который вскоре сменился портретом Вальтера из Второго дистрикта. Значит, это о его смерти известила пушка. Далее показали изображение девушки, имя которой не вспомнил Джек. Фрида Уоррен, Дистрикт 4. Та, что показалась мне довольно худой на интервью с Фликерманом. Потом трибуты Седьмого — Персис и Фойб. Мне неожиданно вспомнилось, что это их ругань я слышала, затаившись на дереве. Ещё на том конце Арены. Надо же, какой большой путь они проделали. Да и я тоже, прошла не мало, убегая от… от кого? От Аргуса? Или от Вальтера из Второго. Конечно, это был он. Именно он, как мне казалось, преследовал меня после смерти Альцины. И убил ее. Но что убило его самого? Я спросила об этом Джека через пару минут, после того как гимн стих. — Ты знаешь ответ, — сказал он, облизнув губы, и, я готова поклясться, недобрые искры заиграли в эту секунду у него в глазах. — В финале нас трое. Ты, я… — И Аргус.