Напарники III. Феникс

      Китти не стала сразу возвращаться домой. Сперва она направилась в мастерскую, где переоделась и машинально привела себя в порядок. Пристально взглянув на себя в зеркало в какой-то момент, девушка на некоторое время замерла, внимательно рассматривая в свое отражение, будто пыталась увидеть что-то новое, какие-то изменения или хотя бы намек на то, что ей довелось пережить за прошедшую ночь. Но ее облик был все таким же, разве что круги под глазами казались темнее обычного. На Джонс из зеркала смотрела самая обыкновенная девчонка шестнадцати лет, слегка бледная и уставшая, но, тем не менее, живая. Это с большим трудом укладывалось в голове. Китти в самом деле все еще была жива, она все еще дышала, думала и чувствовала. Но не Тимоти.       Тимоти больше нет.       Китти понятия не имела, сколько простояла вот так, пытаясь смириться с этой мыслью и хоть как-то уложить ее в голове. До этого в особняке Натаниэля ей все казалось нереальным, каким-то сюрреалистичным, дурацким кошмаром, который закончится, стоит ей проснуться и открыть глаза. Китти даже и не понимала, что вообще-то и не спала всю ночь. И что все, что она увидела и услышала потом, не являлось плодом ее воображения.       В носу и глазах вдруг стало стремительно щипать. Джонс тряхнула головой, чтобы побороть позыв расплакаться, но это сделало только хуже.       Тимоти больше нет, и он никогда не вернется. И в этом была только ее вина! — Эй, ты там в порядке? — донесся из-за двери приглушенный голос Якоба и Китти, тут же зажмурившись, зажала себе рот ладонью, чтобы сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Она была так зла все это время, рассержена и в ярости на себя, на Натаниэля, на обстоятельства, что это не давало горю выхода. Теперь же, будучи эмоционально истощенной, у нее больше не было сил сопротивляться.       Тимоти был одним из самых младших членов их группы, совсем еще юная душа и не заслужил того, что с ним произошло. Китти ни малейшего представления не имела, как теперь расскажет обо всем мистеру Пеннифезеру и остальным, как посмотрит в глаза матери мальчика, как сможет жить дальше с этим всепоглощающим чувством вины… Она с самого начала не должна была втягивать его во все это. Не должна была… Не должна! Китти могла тысячи раз повторять себе это, но легче все равно не становилось. Если бы время только можно было повернуть вспять, то она с радостью бы поменялась с Тимоти местами…       Вдруг раздался деликатный стук в дверь, а следом снова донесся голос Якоба: — Китти, ты меня извини ради бога, но мне очень нужно в уборную. — Угу, — кое-как выдавила из себя девушка и, глубоко вдохнув и выдохнув, еще несколько раз брызнула себе водой в лицо. Разглядывала свое отражение какой-то миг, отмечая слегка покрасневшие глаза, а затем добавила, проглатывая непрошенные слезы. — Я сейчас.       Через минуту она стремительно вышла с опущенной головой, уступив дорогу Якобу, после чего пошла на кухню и по инерции поставила чайник, едва скользнув взглядом по задернутым занавескам. Было позднее утро, из неплотно занавешенного окна приветливо проглядывал кусочек стремительно светлеющего голубого неба: день обещал быть морозным и ясным. Девушка почти сразу же замерла у плиты и отрешенно думала о том, насколько несправедлив и жесток мир. Не то чтобы раньше подобные мысли не приходили ей в голову, просто сейчас, столкнувшись со смертью так близко, на нее внезапно обрушилось осознание всего масштаба назревающей беды в том случае, если Благодетель победит. Китти могла не знать всех подробностей и планов волшебника, да ей это было совершенно ни к чему. Одно неосторожное движение в сторону — и их всех просто вырежут.       Китти, застыв у плиты, непроизвольно сжала ладони в кулаки. Страх за себя и остальных, на мгновение взявший над ней верх, потихоньку отступал. Как бы там ни было, а просто стоять в стороне она не собиралась, что бы там ни говорил Натаниэль. В конце концов, Джонс никогда не была слабачкой и прекрасно умела постоять за себя и без помощи волшебника. Пусть хоть небо упадет на землю, но Китти в тот момент пообещала себе, что обязательно отомстит за смерть Тимоти, даже если это будет последнее, что она сделает в своей жизни. — Похоже, до тебя так ничего и не дошло, — неожиданно раздался чей-то скептичный голос и Китти, вздрогнув от неожиданности, резко обернулась. Бартимеус, по-прежнему в облике смуглого мальчишки в одной только набедренной повязке, со скрещенными на груди руками стоял у дверного косяка, небрежно прислонившись к нему плечом. Китти, тряхнув головой, поспешила вернуться к чайнику, чтобы чем-то занять руки. Она почти забыла о сверхъестественном соглядатае, но все еще не могла спокойно смотреть на него.       И вряд ли сможет хоть когда-нибудь. — Понятия не имею, о чем ты.       Джинн громко прищелкнул языком и выругался на каком-то неизвестном ей языке. — Девочка, эту лапшу ты будешь вешать на уши сама заешь кому.       Китти хмыкнула, разожгла печь, после чего полезла в буфет, в поисках какой-нибудь еды к чаю. Она совершенно не чувствовала голода, но ей было просто необходимо чем-то занять себя, чтобы хоть ненадолго отрешиться от мертвенно-бледного лица Тимоти, которое возникало перед мысленным взором всякий раз, стоило ей хоть на секунду расслабиться или прикрыть глаза. — Почему ты все еще здесь? Тебе разве не надо возвращаться к На… Мэндрейку? — сквозь стиснутые зубы бросила девушка, достав с верхней полки не начатый пакет с печеньем. — Мм… — неуверенно протянул Бартимеус. — Он сказал, чтобы я вернулся к нему, когда удостоверюсь, что ты и жирдяй в порядке. По моему впечатлению, Гирнек слишком толстокожий, чтобы что-то очень близко принимать к сердцу… Ну, если ты понимаешь, о чем я, — лже-мальчишка издал какой-то неопределенный хрюкающий звук, на что Китти предпочла не обратить внимания, решительно взявшись за чашки. — А вот тебе до порядка как чибису до примы балета. А я ведь добропорядочный джинн и не могу уйти, не исполнив приказа хозяина.       Китти поставила чашки на стол чуть резче, чем намеревалась. Меньше всего на свете она сейчас хотела находиться в компании этого существа. — Со мной все нормально, — процедила она. — Мы сейчас попьем чаю и разойдемся.       Высыпав печенье в тарелку, Китти пошла к шкафчику, где хранились остатки чая. — Угу, я в этом ни капли не сомневаюсь. Толстяк может и отправиться на боковую, когда устанет корить себя, переливая из пустого в порожнее свое чувство вины, но ты слишком взвинчена, в раздрае и жаждешь отомстить. Да так, что аж руки чешутся. Тебе даже говорить ничего не надо — мне далеко не впервые наблюдать такую самоубийственную ауру. — Тебе мерещится, — отрезала она чуть резче, чем следовало бы. — Дорогуша, да ты так кипишь, что у тебя, вон, даже глаз дергается.       Китти сердито отбросила пакет с чаем в сторону и стремительно обернулась к джинну. — Так чего ты от меня хочешь?!       Лже-египтянин громко фыркнул и демонстративно закатил глаза. — Я? Да сдалась ты мне. Я всего лишь должен выполнить приказ, но к твоему сведению меня дико раздражает тот факт, что при этом приходится иметь дело с неуравновешенными подростками. Если я сейчас уйду, ты ведь тут же кинешься к своим дружкам и, собрав их всех вместе, вы не придумаете ничего тупее, как пойти мстить плохому волшебнику.       Китти невесело рассмеялась, но не успела придумать ничего остроумного, чтобы бросить в ответ, ведь отчасти Бартимеус был прав. Для начала она была просто обязана рассказать всем о случившемся и предупредить об опасности. Потом Китти хотела поговорить с Мартином, навестить родню Тимоти, а после… Жажда мести горела в ее сердце, а злость нуждалась в выходе. Сейчас ей и тысяча демонов была бы нестрашна: она бы с радостью порвала на кусочки любого духа, который встретился бы ей на пути. — Не вижу в этом ничего плохого, — с вызовом бросила Китти и посмотрела на Бартимеуса в упор. Тот показательно повел руками. — Если спросишь меня, то месть — штука с подвохом и лучше от нее тебе не станет. Да и бросаться в омут очертя голову — глупо. Посмотри хотя бы на Мэндрейка: он жаждал отомстить за смерть своих опекунов и что получил в итоге? Горы трупов, психоз и кучу врагов, вот что. Если ты и твои дружки пойдете сейчас рубить с плеча, то в результате окажетесь премиленько похоронены в общей могиле. И вот тогда смерть паренька точно будет напрасной.       Китти еще какой-то момент смотрела на джинна, а затем отвернулась, тряхнув головой: волосы после укладки были как солома и все время непослушно лезли в глаза. Девушка в какой-то момент попыталась заправить их за ухо, но после пары безуспешных попыток просто плюнула на это дело. Но в тот момент она даже вяло порадовалась тому, что Бартимеусу не было видно выражение ее лица. — Мои дальнейшие планы — не твоего ума дело. — Да, не моего, — на удивление быстро согласился джинн и Китти скосила глаза в его сторону. — Знаешь, ты сейчас идешь по тому же пути, что и Мэндрейк три года назад и на твоем месте я бы свернул, пока еще не стало слишком поздно. Но, в общем-то, твоя жизнь никоим образом меня не касается, так что решать тебе.       Китти обернулась на лже-мальчишку. Тот по-прежнему стоял у дверного косяка и с преувеличенным интересом изучал ногти на своих руках. В этот момент закипел чайник и Джонс, отвлекшись на него, повернулась к плите. Умом она понимала, что в словах Бартимеуса был смысл. Сколько бы ни было у нее сил, а этого даже не хватит для того, чтобы тягаться с Глэдстоуном, не то что с Благодетелем. И едва ли с Натаниэлем в качестве союзника им удастся совершить что-то значимое.       Китти прикрыла глаза и громко выдохнула. — Я не стану ничего делать, — ровным тоном произнесла она, после чего скосила глаза в сторону джинна. — По крайней мере, пока все не утрясется. Можешь так и передать Мэндрейку. — Правда? — с сомнением спросил Бартимеус и Джонс, решительно обернувшись, в упор посмотрела на лже-египтянина. — Правда.       Какой-то миг они так и смотрели друг на друга из разных концов небольшой кухоньки. Китти старалась выглядеть уверенной и честной, но понятия не имела, получалось ли у нее. Дух в облике смуглого паренька внимательно изучал ее лицо и сложно было понять, купился он на ее слова или нет. Джонс, в общем-то, в самом деле почти не солгала. Она не станет подвергать риску группу, но сама ни за что не станет ждать. Хватит уже отсиживаться в стороне, хватит ожидать того, что Натаниэль справится со всем сам и решит проблему… Не в этот раз.       Внезапно Бартимеус отвел взгляд и деловито пожал плечами. — Что ж, это оказалось легче, чем я думал… Ну хорошо, — он развернулся, чтобы уйти, но на секунду замер в дверном проеме и Китти на секунду невольно затаила дыхание. Джинн не оборачивался и в тот момент девушка могла созерцать только его ровную спину и темный затылок. — Надеюсь, ты все же не врешь. Если умрешь еще и ты, кое-кому окончательно снесет крышу. Это так, к слову. Мне-то, конечно, все равно.       Китти молча наблюдала за тем, как лже-египтянин издевательски помахал рукой на прощание и, сменив облик, тут же исчез из ее поля зрения.       Она едва ли успела выдохнуть, как в кухню тут же ввалился Якоб и устало плюхнулся на стул. Заметив печенье, лежавшее в тарелке, его лицо немного просветлело. — О, ты поставила чайник, замечательно… — Вставай, нам нужно идти, — скомандовала Китти, решительно направившись в сторону выставочной комнаты. Гирнек оторопело взглянул ей вслед. — Куда? Мы разве не должны — ну, я даже не знаю, — немного передохнуть, поспать, к примеру, или хотя бы как следует обсудить произошедшее?..       Китти стащила с вешалки пальто и, надев его, обмотала вокруг шеи шарф. Волосы неприятно топорщились во все стороны, и девушка сердито отбрасывала их, когда отдельные пряди невовремя попадали под руку. Якоб, тем временем, тоже приковылял в холл и вид у него был откровенно уставший и недоуменный. Джонс же совершенно не чувствовала никакой усталости. Напротив, в тот момент она была готова свернуть горы. — У нас нет времени на отдых, — отчеканила Китти. — Я не оставлю смерть Тимоти просто так.       Якоб вздохнул и примирительно вскинул руки. — Я тебя понимаю и не говорю, что мы просто оставим это, но Китти, ради всего святого, притормози хоть немного. Ты не спала сутки и сейчас ты не мыслишь рационально! А когда мозг затуманен нельзя принимать какие-либо важные решения… А ведь ты меня совсем не слушаешь сейчас, да?..       Китти впопыхах застегнула пуговицы и натянула перчатки. Гирнек страдальчески застонал. — Ну и куда ты сейчас в таком состоянии собираешься идти? На улице, вообще-то, только рассвело!       Джонс подняла голову и прямо посмотрела на Якоба. — Ты разве не чувствуешь ответственности? Мы не сумели уберечь его, не сумели ни попрощаться, ни похоронить по-человечески!.. Да, Тимоти сам захотел ввязаться во все это, но, если бы я не потащила его на ту дурацкую встречу, ничего бы этого не случилось! Я бросила его, позволила ему участвовать во всем этом в тайне от других, и его смерть на моей совести! Если я ничего не сделаю, то все будет напрасно. А я не хочу думать, что он умер ни за что! — Китти…       Джонс стремительно развернулась на каблуках и решительно направилась к выходу. Взявшись за дверную ручку, девушка на мгновение замерла и, прикрыв глаза, с силой сжала металл в пальцах. — Я больше не могу просто наблюдать, Якоб. И я… Я знаю, что не могу просить от тебя многого, но сейчас мне не справиться в одиночку. Пожалуйста. Помоги мне хотя бы сообщить его семье и на этом все. Во все остальное… Больше я не стану тебя втягивать, обещаю.       Повисла пауза. Китти по-прежнему стояла на месте и невидящим взглядом наблюдала за тем, как искрится у противоположного дома непотревоженный снег в первых лучах восходящего солнца. Новый день вступал в свои права, с одной стороны ровно такой же, как и предыдущий, но с другой совершенно иной. Джонс не была уверена, что будет в состоянии вынести эту встречу сама. Куда проще было бы в тот момент сразиться с каким-нибудь духом. А может и с целой сотней. — Ладно, — негромко сказал Якоб и подошел к подруге. Китти одарила его слабой полуулыбкой — это было даже больше, чем она сейчас могла выразить словами. — Хорошо, я пойду с тобой, и мы… Там что-нибудь придумаем.       Китти кивнула в ответ. Временами Якоб мог быть невыносим, мог без зазрения совести сыпать соль на раны, обижаться ни на что, язвить и ныть похуже любого ребенка, но при этом он всегда был готов прийти на помощь, если Джонс в самом деле нуждалась в ней. И за то, что он в этот раз без многозначительных комментариев встал на ее сторону, девушка была безмерно благодарна. — Кстати, — Якоб вдруг нахмурился и огляделся по сторонам, — а что-то я не вижу нашего почетного конвоира с фиговым чувством юмора. Где он? — Убрался восвояси, чему я очень рада, — неохотно откликнулась Китти. Любое упоминание Бартимеуса сейчас невероятно ее раздражало. Якоб, наверняка заметив это обстоятельство, в ответ лишь понятливо покивал и поджал губы.       Морозный сквозняк тут же прошелся по помещению холодным языком, едва девушка открыла дверь. Практически сразу же защипало щеки и нос, а глаза заслезились от яркого света и белизны, что царила на улице. Откуда-то неподалеку тут же донесся голос мальчишки-газетчика: — Свежие новости! Пожар в доме министра Глэдстоуна! Скотланд-Ярд уже начал расследование! Спешите узнать подробности!..       Джонс и Гирнек на секунду переглянулись. Китти тут же ускорила шаг, спрятав пол лица в шарфе и засунув руки в карманы пальто. Якоб молчаливо пристроился рядом с таким же мрачным видом, очень громко сопя: при каждом выдохе изо рта у него вырывалось едва заметное облачко пара.       Тимоти жил неподалеку от пригородного кладбища, на котором хоронили безымянных бродяг или бедняков, которые не могли себе позволить раскошелиться даже на обычные гробы. Китти знала нужную улицу и дом, поскольку они с Евой по наущению мистера Пеннифезера когда-то вносили в специальную книгу адреса всех участников их небольшой группы. Когда друзья вышли на мостовую и наняли кэб, девушка усилием воли заставила себя вспоминать все, что ей так или иначе было известно о семье Тимоти. Однако ее усилия были тщетны: паренек всегда был немногословен и на расспросы о семье отвечал неохотно. Уже сейчас Китти не была уверена в том, говорил ли мальчик о существовании матери хотя бы раз. Она отчего-то думала, что о Тимоти заботилась какая-то женщина, но теперь осознавала, что на самом деле понятия не имеет, не придумала ли она себе это сама. Припоминая в деталях все встречи с мальчиком, только сейчас Китти начинала осознавать, как мало на самом деле знала о нем.       А теперь уже никогда и не узнает.       «Соберись, — мысленно сказала она себе, едва в глазах снова начало щипать. — Если не ты это сделаешь, то кто?..».       Китти медленно вдохнула и выдохнула. Она чувствовала себя уставшей, но сна по-прежнему не было ни в одном глазу. На нее просто навалилась какая-то странная апатия. Якоб же задремал практически сразу, едва они тронулись, и голова его безвольно свисала вниз, куда-то в скрещенные руки. Царившая в экипаже тишина дала Джонс необходимое время на то, чтобы как следует обдумать свои слова при встрече с родными мальчика.       Весь путь занял у них от силы около получаса. Оказавшись на свежем воздухе, Китти расплатилась с извозчиком, после чего они с Якобом пошли вперед вдоль заснеженной дороги. — Уже придумала, что сказать? — в какой-то момент осторожно поинтересовался Гирнек, на что Джонс только громко вздохнула. — Только одни банальности, — честно признала она, шмыгнув носом. — Мне никогда не приходилось делать ничего подобного. — Мне тоже, — хмуро откликнулся Якоб. — И вообще я плохо себе представляю, как мы будем что-либо объяснять. Ну, то есть, мы не знаем даже, где Мэндрейк его похоронил и от чего конкретно Тимоти умер, и да, придется что-то выдумывать на тему того, как мы сами об этом узнали и… ох. В двух словах, вообще-то, такое простому обывателю не объяснишь, а у нас в полиции одни тугодумы. И теперь мне почему-то все больше начинает казаться, что наше появление у Тимоти дома вылезет потом боком. Нормальные люди после подобных новостей вызывают полицию. Ты не боишься, что нам таки придется давать показания или еще что?..       Китти покачала головой. — Это вряд ли. За сутки в Лондоне от голода и болезней гибнут сотни беспризорных детей. Я скажу, что он заболел и умер, и что его похоронами занялся мистер Пеннифезер. Не переживай, тебе врать ни о чем не придется. — Мило. А мистеру Пеннифезеру ты что скажешь?       Китти пожала плечами. — Правду. Или… Не знаю, я еще не решила. Сперва я хочу поговорить с Мартином. А уже потом…       Девушка неуверенно повела рукой, и Якоб понятливо закивал. — Ясно, не продолжай. Будем разбираться с одной проблемой за раз.       Китти ничего не ответила. Чем ближе они подходили к нужной улице, тем быстрее начинало биться сердце девушки от волнения и нервов. Она чувствовала, как горели ее щеки даже на морозе, но отнюдь не от минусовой температуры. Как мантру она повторяла про себя одно и то же, усилием воли представляя перед собой неопределенное женское лицо.       «Простите, мне очень жаль, но Тимоти скончался вчера ночью. Высокая температура, лихорадка. Должно быть, подхватил инфекцию на работе. Мистер Пеннифезер займется его похоронами, не беспокойтесь. Пожалуйста, примите наши искренние соболезнования. Он был нашим другом, и мы все скорбим вместе с вами».       Промотав в голове по сотому кругу эти несколько предложений, Китти только больше на себя разозлилась. Тимоти не заслуживал этой совершенно дурацкой и бесполезной лжи и все внутри девушки буквально бунтовало против подобного объяснения. Однако в чем Якоб был прав, так это в том, что простым людям ничего из того, что случилось минувшей ночью, просто не дано понять. Положа руку на сердце Джонс и сама, даже являясь непосредственной участницей всех событий, понимала очень немного. И это вранье было во спасение, как бы Китти ни коробило только от одного только этого факта. Любимый тип лжи Натаниэля, который она так ненавидела, теперь пришлось использовать и ей самой. Джонс, сцепив зубы и на секунду прикрыв глаза, выдохнула. Она справится, потому что должна. Потому что это последнее, что она могла сделать для Тимоти и дорогих ему людей. Уж пусть они думают, что он умер от болезни. Это хоть немного милосерднее правды.       Китти и Якоб прошли вдоль узенькой улочки, полностью заметенной перемешанным с грязью снегом, после чего свернули под наполовину рассыпавшуюся арку и оказались в тесном убогом дворике. В приоткрытых дверях непримечательного двухэтажного дома, что оказался напротив, стояла высокая, но не слишком привлекательная девушка легкого поведения с крайне вызывающим дешевым макияжем и блаженно курила, выпуская в небо клубы дыма. Взгляд у нее при этом был какой-то стеклянный. Когда Китти и Якоб подошли немного ближе, то услышали музыку, женский смех и мужские голоса, доносившиеся из глубины дома. Девушка в дверях не обращала на друзей никакого внимания. Для Джонс осталось тайной, как ей не было холодно в одном только платье с голыми плечами и слегка драных чулках на таком морозе. Сверху над входом слегка поскрипывала на несмазанных петлях вывеска заведения. — «Райская пташка»? — скептически пробормотал Якоб шепотом на ухо Китти и фыркнул. — Что ж, из уважения к Тимоти я сделаю вид, что мои глаза этого не видели. Ты вообще уверена, что адрес правильный? Ну просто как по мне Тимоти слегка не дотягивает до пташки, тем более райской.       Якоб на мгновение осекся, и тут же зачем-то поправил себя. — Не дотягивал. В прошедшем времени… Прости, не обращай внимания. Так?.. — Адрес правильный, — несколько неуверенно протянула Китти, потому что ее тоже застало врасплох наличие борделя в таком месте. Она остановилась и огляделась по сторонам, будто искала подсказку. Джонс в самом деле полагала, что не ошиблась и нужный им дом был именно здесь. — Может, у нее спросим? — кивнул Гирнек на девушку, стоявшую в дверном проеме. Китти с сомнением оглядела проститутку с ног до головы, испытывая при этом неприятную смесь из презрения и отвращения. Как-то совсем не вязался в ее голове образ Тимоти с подобным местом. — Ладно, — через мгновение откликнулась Джонс, не видя никакого другого выхода. Вздохнув, она решительно направилась прямиком к курившей девушке, стараясь загнать поглубже омерзение, которое у нее вызывали подобные девицы. Якоб остался стоять на месте и профессионально делал вид, что оказался здесь случайно, и вообще его ничего не касается. Однако он все же оставался парнем и не мог не кидать любопытные взгляды украдкой в надежде, что подруга этого все же не заметит. — Доброе утро, прошу прощения, — звучно сказала Китти и замолчала, ожидая, когда на нее обратят внимание. Проститутка очень медленно перевела апатичный взгляд на Джонс, после чего внимательно оглядела ее с ног до головы. Причем больше всего внимания досталось именно голове. — Милая, если ты хочешь устроиться на работу, то Лидия принимает только со второй половины дня. Ты вроде ничего, но я все же советую тебе хоть изредка мыть голову.       Якоб вдруг издал какой-то невнятный хрюкающий звук. Китти же просто предпочла не обратить внимания. — Спасибо большое за совет, но я не на работу, — сузив глаза прохладно откликнулась Джонс. — Вообще-то я ищу кое-кого, эм… Где-то здесь должен жить мальчик, его зовут Тимоти Смит, и я… — О, — напомаженное лицо проститутки на мгновение приобрело более осмысленное выражение. — Ну допустим я его знаю. И зачем он тебе, милая? — А это не ваше дело, — чуть резче, чем хотела, ответила Китти, на что проститутка невыразительно хмыкнула. Снова от души затянувшись, она театрально закинула голову и медленно выдохнула дым в небо. Китти нахмурилась и, мысленно сосчитав в уме до пяти, выдавила из себя намек на улыбку. — Так он здесь живет? — Если и да, а мне что с того? — жеманно прощебетала она, после чего свободной рукой сделала говорящий жест. — Долг платежом красен, знаешь ли, солнышко.       Китти насупилась и, порывшись во всех карманах, протянула проститутке несколько фунтов. — Все, что есть, сама видишь. Так он здесь живет?       Удивительно беглым взглядом пересчитав монеты, девушка слегка скривилась после чего засунула их куда-то в районе декольте и снова вернулась к своей сигарете. — Элис и ее выводок живет под крышей в правом крыле. Вход с пожарной лестницы, что у торца. Как увидите Тимоти или Джима, скажите им, что Лидия вычтет у Элис с зарплаты стоимость хереса, который она стащила вчера.       Китти мрачно ответила: — Обязательно.       Не став больше терять и минуты, Китти направилась к Якобу, где тут же взяла его под локоть и потащила к правому торцу здания. Грязно-серый снег влажно чавкал у них под ногами. — Эй, ты чего!.. — Вместо того, чтобы просто таращиться, мог бы немного и поучаствовать в процессе! — сердито прошипела Китти. — Я отдала ей последние деньги, так что за дорогу назад платишь ты! — Ладно-ладно, только не заводись! — примирительно вскинул руки Якоб. — Помни о том, что тебе сейчас предстоит очень важная вещь. Не следует так горячиться. Вдохни поглубже и выдохни, идет? И… Уй, ты мне на ногу наступила! Ты что, специально?..       Китти ничего не ответила. Они с Якобом кое-как протиснулись у узкого пролета между мощеным кирпичным ограждением и углом дома, после чего сразу же оказались у металлической пожарной лестницы, что вела на второй этаж. Джонс невольно сглотнула, скользнув по ней взглядом.       Вот он, момент истины. — Идем, — сипло сказала она и стала подниматься по ступенькам. Якоб с тяжелым вздохом последовал за девушкой. Китти снова повторила про себя заученные в экипаже слова, выбросила все лишнее из головы и сосредоточилась на настоящем моменте. От легкого волнения кровь прилила к щекам и ей снова стало жарко. Джонс была так зациклена на грядущей встрече, что вздрогнула от неожиданности и оступилась, когда ей навстречу буквально из ниоткуда вылетели несколько воронов, громко хлопоча крыльями. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Якоб, идущий прямо за ней и Китти, выдохнув, неопределенно качнула головой. — Всего лишь птицы.       Ее посетило какое-то смутное ощущение, едва она произнесла эти слова вслух, но не придала ему значения. Оказавшись перед старыми двустворчатыми дверьми с покореженными петлями и давно осыпавшимися кусками краски и штукатурки, Китти сжала ладонь в кулак и нерешительно постучала.       Повисла пауза. Было слышно, как завывал ветер в подворотне, как лаяли где-то далеко собаки и как невнятно ругались какие-то мужчины на повышенных тонах. Из-за дверей, тем временем, не доносилось и звука.       Китти и Якоб переглянулись. — Может, никого нет дома?.. — неуверенно предположил Гирнек, пожав плечами. Китти же покачала головой и решительно постучала снова. — Прошу прощения, меня зовут Кэтлин Джонс, я хотела бы поговорить с вами по поводу Тимоти. Это очень важно. Вы слышите меня?..       Пока Китти безуспешно воевала с дверью, Якоб в любопытстве приставил ладонь к ближайшему окну в попытке разглядеть что-нибудь сквозь грязное стекло и такие же пыльные пятнисто-алые занавески. — Там, видно, лет сто никто не убирался, — отметил он, но Китти не обратила внимания. Она не собиралась сдаваться и уходить. Она должна была рассказать все здесь и сейчас, чтобы хоть немного облегчить душу и сердце. Чтобы вина, терзающая ее, отступила хотя бы на время. — Эй, есть хоть кто-нибудь?.. — в отчаянии воскликнула она и в порыве бессилия ударила кулаком прямо по пересечению двух дверных полотен. Те неожиданно дрогнули и приоткрылись во внутрь.       Китти и Якоб замерли, синхронно уставившись на открывшийся проход. Джонс почти сразу же потянулась к дверям, чтобы толкнуть их и войти, но Гирнек неожиданно перехватил ее за запястье. — Что-то мне подсказывает, что нам лучше не входить без приглашения, — возбужденным шепотом сказал он, на что девушка только фыркнула, без труда выдернув руку из захвата. — Если внутри и впрямь никого нет, мы просто уйдем и все, — в тон откликнулась она и, не дав Якобу возразить, уверенно толкнула оба дверных полотна.       Толкнула и практически мгновенно замерла в ступоре, широко распахнув глаза.       Якоб за ее плечом издал какой-то странный полузадушенный булькающий звук.       Прямо на полу в центре небольшой захламленной комнаты лежала неопрятного вида женщина с перерезанным горлом. Ее навеки замерший перепуганный взгляд был устремлен прямо на Китти. Незнакомка в одном нижнем белье утопала в луже собственной крови, растекшейся по давно прогнившим половицам. Неподалеку от нее с таким же ужасом на лице, измазанный в крови лежал коренастый мальчишка лет двенадцати-тринадцати.       Джонс понятия не имела, сколько простояла вот так, не в силах сдвинуться с места. Шок сковал ее, она застыла в оцепенении и была не в состоянии ни моргнуть, ни вдохнуть, ни сделать шаг. И в тот миг в голове неожиданно прозвучал въедливый голос Бартимеуса.       «Ты даже не представляешь, что будет, если каким-либо образом Глэдстоун узнает, что во всем этом балагане замешан Мэндрейк. Это подставит под удар тебя, меня, жирдяя, и всю вашу прелестную маленькую группку чудиков, за которую ты так отчаянно сражаешься. Никто из нас не сможет защитить себя, если Глэдстоун возьмется за дело. А он возьмется, поверь мне. Он перевернет небо и землю в поисках виновников, не щадя ни собственного времени, ни сил моих соотечественников…».       Китти далеко не сразу заметила, что Якоб подошел к окну, возле которого стояла несколько обветшалая детская кроватка. Со старого одеяльца неопределенного цвета, усеянного катышками, капала кровь. На пыльных занавесках были рассеянны недвусмысленные алые пятна. И косой луч солнечного света, заглянувший через настежь распахнутые двери, в этой пропитанной страхом и злом комнате казался совсем не к месту. — Китти, — надтреснутым голосом произнес Якоб и в окружающей мертвой тишине его голос прозвучал оглушительно громко. — Нам лучше уйти отсюда и сейчас же.       Какой-то частью сознания Джонс понимала, что друг был прав. Им определенно следовало убраться и поскорее, пока их никто не увидел, пока не нагрянула полиция, пока еще можно было избежать ненужного внимания и других людей. Но пока одна ее половина была в ужасе, другая просто недоумевала, хладнокровно оценивая ситуацию. Если их всех убил Глэдстоун, как он узнал о том, что к нему в дом забирался именно Тимоти? Он нашел Билла и тот их выдал? За ними все это время следили? И если Глэдстоун узнал, что Тимоти был там, значит он мог узнать и о…       Китти похолодела и тут же решительно отбросила прочь ужасные мысли, которые пришли ей в голову. Она была на чертовом балу, у нее было алиби, и Глэдстоун сам был тому свидетелем. Ее бедные старые родители ни в чем не виноваты и точно не могли пострадать. А Якоб вообще даже и близко к особняку не подходил... Вероятно, это было предупреждение для нее лично. Вероятно, Китти должна была своими глазами увидеть то, что будет ожидать ее в конце, если однажды она рискнет выйти на тропу войны. — Китти, — Якоб дрожащей рукой схватил ее за локоть и, рассеяно моргнув, она перевела взгляд на него. Гирнек выглядел не на шутку встревоженным и едва ли не умоляющим тоном продолжил: — Прошу, пошли отсюда!..       Это было слишком. Слишком много смертей для каких-то несчастных двенадцати часов. Ей нужно было все как следует обдумать, с кем-то поговорить, что-то сделать… Китти внезапно ощутила сильный рвотный позыв и, оттолкнув Якоба, тут же зажала себе рот ладонью. Мороз притупил запахи разлагающихся тел, но очень скоро он станет заметным. Она ничего больше не могла сделать для этих людей, даже похоронить…       Пока Китти пыталась справиться с прихотями истощенного стрессом организма, она даже и не заметила, как тишина перестала быть абсолютной. — Вот же дьявол!.. — внезапно воскликнул Якоб, в панике рванув к противоположному окну и только через секунду до Китти дошло, почему он так разволновался.       Вой полицейских сирен, лай собак и невнятные восклицания полицейских вызвали у нее почти что дежавю. Гирнек, бледный как мел, повернулся к ней с другой стороны комнаты. Китти же держалась за живот и, с трудом стоя на ногах, изо всех сил старалась не грохнуться в обморок. У нее подкашивались колени, шумело в ушах и желудок едва ли не выворачивался наизнанку, стоило ей увидеть глаза женщины, которая заботилась о Тимоти. Сейчас ее стеклянный взгляд казался таким укоризненным, осуждающим и злым… Китти зажмурилась изо всех сил и снова зажала себе рот ладонью. — Китти?..       Она понимала, что не сможет сейчас сбежать. Поэтому, когда ее вдруг подхватили под локоть и спешно куда-то повели, Китти кое-как открыла глаза и поняла, что Якоб потащил ее в одну из крохотных смежных комнат. Она с трудом передвигала ноги и взгляд бездумно скользил по встречающимся предметам, ни на чем конкретно не останавливаясь. Грязная одежда, бутылки, рваные простыни и одеяла, деревянные детские игрушки, огарки свеч, шкаф, тарелки, ножи и вилки — все смешалось в одном бессмысленном круговороте и в какой-то момент Китти прикрыла глаза, потому что у нее кружилась голова. — Раз уж вдвоем нам не выбраться, будем импровизировать, — пропыхтел Гирнек ей на ухо. — Прости, я не должна была… — начала Китти и желудок вдруг снова сжался в болезненном спазме. Якоб громко фыркнул. — Будь добра: закрой рот и держи свое добро при себе, иначе я… Матерь божья.       Якоб отчего-то остановился на миг и его взгляд замер на чем-то, что находилось в углу темной комнаты, маленькие окна в которой были плотно зашторены какой-то темной тканью. Китти повернула голову, чтобы проследить за его взглядом, но Гирнек неожиданно прижал ее голову к своему плечу. — Тебе лучше не смотреть, поверь мне, — шепотом пробормотал он, после чего буквально поволок ее куда-то в противоположную сторону. Он пыхтел и сопел как паровоз, идущий на полном ходу, а Китти ничего не могла поделать с собой, чтобы хоть как-то ему помочь. Она никогда не считала себя слабачкой, всегда искренне полагала, что выстоит в любых обстоятельствах что бы ни случилось, а на поверку… На поверку она оказалась обычной шестнадцатилетней девчонкой, которая возомнила себя невесть кем только потому, что могла дать под зад парочке злокозненных демонов. — Не самая моя блестящая идея, но лучше ничего нет, — сказал Якоб и Китти вновь вернулась в реальность. Ей казалось, что в тот миг она будто вынырнула на поверхность из-под толщи воды и совсем скоро снова вновь утонет. В тот момент Гирнек был ее единственным спасательным кругом. Чем-то по-настоящему дорогим и значимым, за что ее утекающее сознание еще могло ухватиться. — Ты должен уходить, — с трудом пробормотала Китти, едва ли осознавая, что Якоб пытался втиснуть ее в какой-то то ли комод, то ли шкаф, попутно пытаясь прикрыть ворохом дурнопахнущих тряпок. У Китти не было ни сил, ни желания возражать. Только сейчас она начинала в полной мере осознавать, в какую передрягу втянула старого друга. — Угу, вот уложу тебя как следует поспать и тут же… — он осекся на полуслове, секунду к чему-то прислушиваясь, а затем лихорадочно продолжил свое занятие. В комнате было плохое освещение, солнечный свет сюда практически не проникал, поэтому Китти с большим трудом могла разглядеть лицо своего друга. И ей еще ни разу до этого не приходилось видеть его настолько сосредоточенным. — Якоб, — снова попыталась Джонс, на что друг только прикрыл ей рот ладонью. — Все потом, — тихо прошептал он. — Сейчас просто спи. И постарайся не двигаться, ладно? Я накрою твою голову и тебя никто не увидит. — Якоб… — Тсс! — шикнул он и, прежде чем укрыть ее еще какой-то тряпкой, сбивчиво пробормотал: — Если бы ты не заступилась за меня три года назад, я был бы трупом. Да, ты временами жуткая заноза в заднице — боже, как приятно, что ты сейчас не в состоянии этому возразить! — но я не люблю ходить в должниках. Не думай об этом слишком много. Просто… Выживи, хорошо? А когда все закончится, то ты угостишь меня моим законным чаем с печеньками и мы потреплемся о жизни, как в старые времена, а потом…       Якоб не договорил. Китти услышала лай собак, какой-то грохот и топот ног по лестнице. Совсем близко. — Ну что ж, до встречи, — Гирнек растянул губы в каком-то подобии улыбки и спешно накрыл ее покрывалом. Джонс промычала в ответ что-то бессвязное. Сознание плавно утекало в небытие. Адреналин давно схлынул и стресс от потрясений, свалившихся одно за другим, подорвал истощенный страхом и злостью организм. Китти слышала мужские голоса, слышала Якоба, но не могла разобрать слов. Не могла пошевелиться, не могла ничего сказать, чтобы обратить на себя внимание. Сознание приходило к ней вспышками, звуки то утихали, то становились громче. Она понятия ни малейшего не имела, сколько просидела вот так, в неудобной позе с прижатыми к животу ногами, спрятанная в куче простыней, старой одежды и дырявых покрывалах, в каком-то очень жестком и узком вместилище.       Когда сознание на самом деле вернулось к ней, перед глазами все еще было темно. Китти не спешила шевелиться, ожидая, чтобы к ногам и к рукам вернулась чувствительность. Все это время она изо всех сил прислушивалась, но вокруг царила пугающе звенящая тишина: девушка слышала только шум крови в ушах да собственный пульс, неприятно отбивающийся в висках. Едва она осознала, что сможет без опаски совладать со своими конечностями, то первым делом стянула с головы дурацкое колючее покрывало.       Якоб, стоило отдать ему должное, постарался на славу: Китти потратила не менее получаса, чтобы выбраться из комода, в который он ее запихнул, прикрыв всем, что только попалось ему под руку. Оказавшись на относительно свежем воздухе, желудок тут же поспешил напомнить о своем существовании и в этот раз Джонс не стала сопротивляться его протестам. Ее стошнило прямо там же, у того самого комода и некоторое время Китти просто просидела рядом с ним, утыкаясь затылком в прохладное дерево. Постепенно пульс и дыхание пришли в норму и, окончательно вернувшись в реальность, Джонс немного огляделась. В комнатушке, больше походившей на чердак, было темно. Здесь стояло две старых разваленных кровати и единственный комод — тот самый, в котором она пряталась. В противоположном углу Китти разглядела большое и очень недвусмысленное кровавое пятно, уже почти засохшее. Рядом с ним сиротливо валялась перемазанная в крови небольшая деревянная лошадка. Самого трупа не было, и девушка предположила, что всех убитых членов семьи полиция увезла в морг. На глаза Китти практически мгновенно навернулись слезы, и она поспешила утереть их рукавом. Девушка не могла себе позволить раскиснуть сейчас. Только не теперь, когда Якоб неизвестно где, а она сама ни малейшего представления не имеет о том, сколько прошло времени и что вообще происходит во внешнем мире.       Джонс с трудом поднялась на ноги, но после пары шагов неудачно споткнулась о какую-то тряпку и с грохотом полетела на пол, больно ударившись коленом о перекладину одной из кроватей. Сев и громко зашипев, одной рукой она схватилась за пострадавшую ногу, после чего в сердцах ударила несчастную мебель кулаком. От сильного толчка кровать пошатнулась и Китти вдруг услышала, как совсем рядом что-то громко звякнуло, ударившись о пол.       Нахмурившись, девушка с кряхтением наклонилась, чтобы заглянуть в темный проем. Прищурившись, несколько секунд она безуспешно вглядывалась в темноту, пока глаза не выловили едва заметный округлый силуэт. Недолго думая, Китти протянула руку под кровать и уже через пару мгновений вытащила неизвестную вещь. Она немного покрутила ее в пальцах — сняв перчатки Джонс поняла, что предмет был объемным, гладким и холодным на ощупь. Медальон или часы — они должны были открываться, но крышку отчего-то заклинило, поэтому открыть его Китти не смогла. Впрочем, сейчас это ее не слишком волновало.       Не особенно отдавая себе отчет в том, что делает, она спрятала находку в карман пальто. Через пару минут, пыхтя и шипя, Китти поднялась на ноги и кое-как проковыляла к выходу. Ее одолевали смятение и страх, когда она вышла в первую комнату, но трупов уже и правда не было: о том, что здесь произошло можно было догадаться только по наличию кровавых пятен. Джонс на секунду замерла и, прикрыв глаза, мысленно помолилась о том, чтобы души родных Тимоти обрели покой. Она никогда не была особенно верующей, но кто-то должен был это сделать. — Простите, — с трудом выдавила она из себя и, больше не оборачиваясь, хромая побрела к распахнутым настежь двустворчатым дверям, за которыми с темного неба медленно падал снег.