Глава 34
26 декабря 2021 г., 11:51
Оказавшись за спасительными стенами своего кабинета в полном одиночестве, Натаниэль запер дверь на ключ и, повернувшись к ней спиной, медленно опустился на пол. В комнате было темно и тихо: голоса спутников сюда не долетали и даже отмеряющую время секундную стрелку на часах граф расслышал далеко не сразу, погрузившись в себя. Он понятия не имел, сколько просидел вот так, апатично уставившись в пространство, не смея ни моргнуть, ни вдохнуть, ни пошевелиться. Казалось, если он сделает хоть что-то — встанет, зажжет свет, переоденется, — то все его внутренние стены рухнут и рассыплются как карточный домик. Натаниэль не мог себе позволить потерять самообладание сейчас, когда в его жизни еще есть люди, о которых он должен думать. Не мог позволить себе снова бездумно пойти на поводу у эмоций, как тогда, три года назад. Он должен быть сильным, чтобы они могли скорбеть. Потому что у самого волшебника не было на это мужества.
В какой-то момент поднявшись, Натаниэль на негнущихся ногах подошел к столу и зажег несколько свечей: темные густые тени нехотя попрятались по углам. Протянув руку к телефону, волшебник вдруг замер, прикидывая, какими последствиями могла обернуться для него подобная просьба, но потом все же отмер и снял трубку. Кто-то должен был позаботиться о том, чтобы провести Тимоти в последний путь, кто-то должен был устроить для него похороны. Китти и Гирнек были слишком подавлены обстоятельствами, чтобы думать о подобном сейчас, поэтому Натаниэль решительно взвалил все на себя, поскольку теперь едва ли не каждая минута была на счету. Он предполагал, что совсем скоро кто-нибудь из Ярда свяжется с ним и пригласит побеседовать, а значит, нужно было как можно скорее разобраться с трупом мальчишки, что лежал в его гостиной.
Не обратив внимания на то, как больно кольнуло в районе сердца от собственной циничной мысли, Натаниэль силком заставил себя сосредоточиться на статичных гудках, идущих из трубки. Прикрыв глаза на секунду, он мысленно повторял себе, что не время предаваться самобичеванию. Потом. Он будет маяться виной потом. Потом, когда все утрясется. В отличие от Китти, сейчас волшебник просто не мог себе этого позволить.
«Все будет хорошо».
Натаниэль непроизвольно зажмурился и едва ли не зажал уши руками. Ему сейчас просто невыносимо было слышать призрачный голос Тимоти в своей голове.
Последние слова, которые он слышал из уст мальчишки в этом кабинете.
Неожиданно в трубке щелкнуло, и волшебник услышал знакомый певучий голос, который почти сразу вернул его в настоящее.
— Ась? Кто это звонит в такое время? Гробовщик слушает вас.
Натаниэль медленно выдохнул и моргнул несколько раз, окончательно прогоняя остатки фантомного воспоминания. Пожалуй, еще никогда юноша не был так рад услышать голос этого человека, как в этот раз.
— Это граф Мэндрейк, — сказал волшебник и услышал невнятное удивленное восклицание по другую сторону провода. Но прежде, чем владелец похоронного бюро успел вставить хоть слово, Натаниэль продолжил: — Мне нужно, чтобы вы немедленно приехали в мой особняк. И захватите с собой гроб. Прошу, это очень срочно.
Натаниэль прекрасно отдавал себе отчет в том, что это было не самое мудрое его решение, но ничего другого придумать не мог. Однако даже если Гробовщик после и расскажет Цепному Псу о трупе Тимоти, это еще ничего не даст Фантомхайву. Мало ли, кто этот ребенок, отчего он умер, и почему именно он, Джон Мэндрейк, заботится о его похоронах. В конце концов, теперь его дела совершенно не должны были заботить малолетнего графа.
Натаниэль положил трубку прежде, чем Гробовщик начал задавать вопросы, и позволил себе самую малость перевести дыхание. Кусочек луны заглядывал в уголок окна и граф, какое-то мгновение глядя на него, повторял себе, что так нужно. Что другой альтернативы нет.
Отворив дверь, волшебник вышел из кабинета и пошел в спальню, так никого и не встретив по дороге. Он слышал сердитый голос Бартимеуса, доносившийся снизу, но не мог разобрать слов. По-хорошему, нужно было бы сперва как следует расспросить джинна о том, что же все-таки произошло во время вылазки, но Натаниэль просто морально не готов был это делать сейчас, пока Тимоти лежал там. Он был должен мальчишке, который не побоялся последствий и рискнул головой ради общего дела. Хотя бы ради него волшебник решил, что на пару часов поумерит свое любопытство.
Включив свет и открыв шкаф, Натаниэль достал из его недр сундук и, как следует в нем порывшись, нашел одежду, которую носил во времена своего пребывания в работном доме. Не бог весть что, конечно, но для такого дела сгодится. Если вдруг кто-нибудь увидит его на кладбище в таком виде, то хотя бы не станет лезть с расспросами. По крайней мере, со стороны все будет выглядеть так, будто один бедняк хоронит другого.
Гробовщик подъехал к особняку на телеге вместе с гробом почти под утро. К тому моменту Натаниэль успешно выпроводил Китти и Гирнека, велев Бартимеусу сопровождать их. Он не только беспокоился о том, чтобы они благополучно добрались до дома, но и хотел немного побыть в тишине и одиночестве, пока еще была возможность. Хотел попросить прощения и попрощаться с Тимоти один на один, без ехидных замечаний и колких комментариев джинна.
— Прости, — Натаниэлю не хватило решимости поднять одеяло, чтобы взглянуть в мертвенно-бледное лицо, поэтому он ограничился только тем, что ненадолго сжал в ладони посиневшие и очень холодные пальцы мальчика, которые выглядывали из-под плотного покрывала. — Я этого не хотел. Но я обещаю, что доведу дело до конца, чтобы ты мог спать спокойно.
В этот момент раздался размеренный стук в дверь. Волшебник аккуратно опустил руку Тимоти обратно на диван и поспешил открыть.
— Утречка, граф. Ваш ночной звонок меня порядком удивил, — манерно растягивая слова сказал Гробовщик, издав неопределенный смешок, а через секунду добавил, самую малость растянув губы в усмешке. Казалось, сложившаяся ситуация его весьма забавляла. — Чудно выглядите.
Натаниэль отошел в сторону, не став это комментировать.
— Ваш клиент внутри.
— О, — Гробовщик осторожно вошел в поместье, снова неизвестно чему похихикав. Волшебник проводил владельца похоронного бюро до гостиной и остановился на пороге. Жнец же сразу пошаркал по направлению к дивану, после чего немедля сбросил одеяло, которым был накрыт Тимоти. Когда он это сделал, Натаниэль отвернулся.
— Ну-с, посмотрим, кто тут у нас… — промурлыкал Гробовщик, склонившись над трупом. Волшебник в тот момент старательно смотрел в другую сторону. — Как интересно. Ваш друг, граф?
— Неважно. Я всего лишь хочу достойно похоронить его.
— То есть, замести за собой следы?.. — со странной ехидной интонацией протянул Гробовщик, отчего Натаниэль вскинулся. Но не успел он открыть рот, чтобы возмутиться, как гость продолжил: — Ведь способ, которым убили этого мальчика, весьма примечательный. Я бы тоже не хотел, чтобы кто-нибудь посторонний увидел такой труп на моем диване.
Гробовщик прикрыл рот ладонью, давясь очередным тихим смешком. Услышав эти слова Натаниэль сразу же обернулся, и удивленно посмотрел на владельца похоронного бюро. Все внимание жнеца было приковано к трупу, что лежал перед ним, а его правая рука практически невесомо скользила над застывшей грудной клеткой мальчика: длинные черные ногти Гробовщика почти что касались холодной кожи и запеченных рваных краев смертельной раны, которая сейчас выглядела особенно жутко. Если бы Натаниэль не был так сильно потрясен услышанным, то его наверняка бы передернуло от отвращения.
— Его убили?.. — эхом повторил он и нахмурился, вдруг осознав, что вообще-то не спрашивал Бартимеуса, и на самом деле понятия не имел, как умер Тимоти. Сам волшебник почему-то думал, что это был несчастный случай, что мальчишка просто оказался не в том месте не в то время и стал невольной жертвой разборок между духами.
— Вы не знали?.. — протянул Гробовщик, на миг обернувшись к Натаниэлю. Сложно было сказать, что за выражение отразилось на лице жнеца, ведь как обычно длинная пепельная челка скрывала его глаза. — Это было очень жестокое убийство, граф. Ваш юный друг умирал в адских муках.
Слова Гробовщика острым уколом сожаления отдались в груди. Превозмогая себя, Натаниэль все же скосил глаза на Тимоти. Чувство вины, которому он не давал воли все это время, грозило вот-вот выйти из-под контроля. Невероятным усилием волшебник направил свои мысли в другом направлении. Убит… Натаниэль с трудом мог это переварить. Он снова нехотя посмотрел на огромную рваную рану в области груди, но его выдержки хватило буквально на пару секунд. Если все было так, как утверждал странный владелец похоронного бюро, то это точно сделал не дух…
— Вы можете сказать что-нибудь еще? — спросил граф, понимая, что должен воспользоваться ситуацией и разузнать побольше. Гробовщик, закончив изучать развороченную грудину Тимоти, выпрямился, неопределенно хмыкнув.
— Способ убийства весьма похож на тот, который применили к господину Генри Дювалю не так давно. Глядя на вашего друга я практически уверен в том, что это дело рук одного человека. Однако все же небольшая разница между этими случаями все же есть. Господина Дюваля убили мгновенно, с хладнокровием, можно даже сказать грубо и некрасиво. Для своего убийцы он ничего не значил. Но этот мальчик другой… Его мучениями определенно наслаждались и, насколько я могу судить, хотели продлить их как можно дольше.
Натаниэль порывисто прижал ладонь ко рту, почувствовав внезапно подкативший к горлу рвотный позыв. Прислонившись плечом к дверному косяку, он громко закашлялся.
— Как… Как именно убили Тимоти? — спросил волшебник после того, как снова вернул себе самообладание. Жнец издал неоднозначный смешок и повернулся к графу.
— Тимоти?.. Какое славное имя.
— Гробовщик! — сердито воскликнул Натаниэль, старательно глядя исключительно на владельца похоронного бюро, потому что ему было просто физически невыносимо смотреть в сторону почившего мальчишки.
— Граф, не стоит так сердиться, это пагубно повлияет на ваше здоровье, — мягко ответил Гробовщик, после чего снова повернулся к трупу ребенка. — Если хотите, можете посмотреть сами. Ему проломили грудную клетку одним точным и очень сильным ударом, не оставив целых ребер, практически превратили в сито легочную ткань… Как я уже говорил, бедняжке Тимоти пришлось очень несладко. Из всех живых существ, что населяют наш дивный мир, только люди способны на такие кровавые изуверства, мой дорогой граф. Только люди.
Натаниэль сглотнул и отвернулся, прикрыв глаза. Это был Билл, без вариантов. Это он убил Тимоти, но… как? И зачем? И почему именно сейчас, ведь у него была масса возможностей сделать это раньше?.. Нужно было срочно поговорить с Бартимеусом и разузнать побольше о том, что там на самом деле случилось этой ночью и куда вдруг подевался тот загадочный персонаж.
Бартимеус… Натаниэль мысленно скрежетнул зубами. Он ведь велел джинну не выпускать их обоих из поля зрения, потому что они все понимали, что так неожиданно объявившийся новый знакомый был очень подозрительным типом. Волшебник уверял Китти, что все будет хорошо, что в случае чего Бартимеус защитит мальчишку, а что в результате?.. Тимоти мертв, Билл исчез, особняк Глэдстоуна практически разнесен на щепки и еще неизвестно, удастся ли ему самому отделаться от подозрений в причастности. Все же, их с Китти уход с праздника был больше похож на неудачно замаскированный побег. Глэдстоун этого просто так не оставит. Да еще и канцлер головной боли подкинул…
Едва волшебник подумал об этом, как тут же вспомнил о словах Гробовщика, и в голове сразу же зазвенел тревожный колокольчик. Если его предположения верны, то, получается, Билл убил и Генри Дюваля. Это на миг повергло Натаниэля в ступор. Зачем бы ему это делать?.. Какая ему от этого польза?.. Или, может, мелькнула неожиданная догадка, все дело было в Амулете Самарканда? Может, смерть Дюваля нужна была для того, чтобы выгадать удачный момент, воспользоваться суматохой и проникнуть в Вестминстерское аббатство?.. Но даже в таком случае это не имело особого смысла: там и охрана, и сторожевые духи — войти туда запросто не получиться, как и выйти незамеченным… За всеми этими вопросами, что сейчас терзали разум Натаниэля, скрывался еще один, который теперь интересовал его особенно остро.
Кто он вообще такой, этот Билл?..
«Не доверяйте тому, кого зовут Цепным Псом. У меня есть все основания полагать, что именно он виновен в смерти Генри Дюваля», — неожиданно ясно раздался в голове Натаниэля фантомный голос канцлера Дизраэли и волшебник сглотнул, потому что мысли в голове вдруг зароились с удвоенной силой. Вчера канцлер едва ли не прямым текстом сказал ему, что Сиэль был знаком с Дювалем, но Натаниэль по-прежнему не знал подоплеки этих отношений. Теперь же, если Билл и правда тот, кто убил Генри, мог ли Фантомхайв быть напрямую связан с этим? И если так, то что он выгадал из этой смерти для себя?..
От всех этих неясных размышлений у Натаниэля начала болеть голова. Зачем бы Биллу ни была нужна смерть Тимоти или Дюваля, а волшебник пообещал себе, что обязательно с этим разберется, когда вернется Бартимеус. Но перед этим нужно было закончить еще одно очень важное дело.
— Я подумаю над тем, что вы мне сказали, Гробовщик, — сипло произнес волшебник. — И если на этом все, то нам стоит поторопиться.
— Вы неважно выглядите, граф, — вдруг сказал жнец и Натаниэль замер, косо взглянув на него. — Плохо спите?..
В тот момент у волшебника возникло смутное ощущение, что жнец произнес это не просто так. Но у графа не было ни сил, ни желания что-либо отвечать, поэтому он просто промолчал. И пусть Гробовщик делает какие угодно выводы, ему все равно.
Они погрузили труп в телегу и отъехали от особняка практически с первыми лучами солнца. Весь путь до кладбища волшебник и жнец провели в молчании: Гробовщик едва слышно напевал себе под нос что-то относительно мелодичное и, казалось, был в прекрасном расположении духа, пока Натаниэль, сидевший на самом краю телеги, старался хоть как-то привести в порядок свои расшатанные нервы. Получалось скверно. От одной только мысли о том, что Фантомхайв каким-то образом мог быть причастен к смерти Тимоти, его начинало едва ли не трясти от негодования и злости. Конечно, связь между Дювалем, Фантомхайвом и Биллом была очень ненадежной, почти иллюзорной, но Натаниэль не мог просто ее игнорировать. Он и так мирился со многим: с недоверием и враждебностью Сиэля, потому что понимал, чем были вызваны эти чувства; закрывал глаза на то, что убийство его родителей было связано с Винсентом Фантамхайвом, поскольку это было давно и ничего уже не изменить; даже с мистической связью, которая по-прежнему существовала в его голове, он мирился исключительно потому, что хотел показать Сиэлю свои добрые намерения. Но, видит небо, если окажется, что Фантомхайв имел хотя бы косвенное отношение к трагедии с Тимоти, он, Натаниэль, мириться больше не станет. И плевать, чем в итоге все это закончится.
Утро выдалось свежим и морозным. Для могилы волшебник выбрал место, которое находилось очень далеко от местной часовни, весьма укромное, окруженное елями и кустарниками дикой ежевики, на которых лежал примерзшим непотревоженный снег. Сейчас здесь было на удивление тихо и мирно, и Натаниэлю на миг показалось, будто он находился не в Англии, а где-нибудь на краю света. После насыщенного событиями предыдущего дня, волшебник даже и забыл о том, что жизнь вокруг все еще продолжает идти своим чередом, и что в мире еще существуют прекрасные уютные места, подобные этому.
Могилу Натаниэль копал сам. Гробовщик сначала просто наблюдал за его тяжким трудом, а потом в какой-то момент ненавязчиво поинтересовался, не нужна ли ему помощь. То ли из жалости, то ли из показательной вежливости — невозможно было понять, да и, положа руку на сердце, понимать и не слишком хотелось, поэтому он отказался. Волшебник вообще предпочитал не смотреть на владельца похоронного бюро, поэтому только и делал, что размахивал лопатой как можно усерднее, чтобы довести себя до полного изнеможения. До того упадочного состояния, когда физическая усталость настолько сильна, что невозможно даже думать. Благо, земля была хорошо промерзшей, поэтому Натаниэлю ничего не оставалось, как прикладывать все свои силы, чтобы хоть немного раздробить ее. Волшебник все упорствовал, не жалея себя, даже когда лопата отскакивала от примерзшей корки льда над почвой. Выкопать яму при таком морозе оказалось непростым и очень трудоемким процессом. У волшебника шумело в ушах, и пульс отчетливо бился в висках все громче и громче с каждой минутой, но Натаниэль ни на что не обращал внимания, не собираясь сдаваться. Раз за разом он все глубже вонзал лопату в землю, и с каждым новым натиском она поддавалась ему все больше. Когда же он закончил, то чувствовал себя как выжатый лимон: легкие горели, мышцы ныли, ломило спину, а глаза слезились от ветра и искрящегося на солнце снега. Натаниэль едва стоял на ногах, всем весом опираясь о лопату, и тяжело дышал: при каждом выдохе в колючий морозный воздух вырывалось облачко пара. Если бы ветер подул чуть сильнее, он бы наверняка сам свалился в эту яму и даже не стал бы сопротивляться.
— Мм, хорошая работа, — похвалил волшебника Гробовщик в какой-то момент с легкой усмешкой. — Если вам однажды станет в тягость титул графа, я всегда буду рад взять вас к себе на полставки. Что скажете, господин Мэндрейк?
Жнец, прикрыв рот ладонью, издал негромкий смешок, но Натаниэль не обратил внимания. Он с трудом вылез из ямы и, превозмогая боль, устало побрел к телеге, в которой все это время лежал гроб. Остановившись, какое-то мгновение волшебник просто глядел на него, будто не знал, с какой стороны подступиться. На миг его сковало необъяснимое оцепенение, и он будто бы посмотрел на себя со стороны. Почти всю жизнь он только и делал, что сопротивлялся обстоятельствам, все принимал близко к сердцу, всегда пытался что-то исправить, поступать правильно даже с теми, кто, вероятно, этого совсем не заслуживал… И куда его в конце концов завел этот путь?.. На кладбище, где он собственноручно выкопал могилу ребенку, который должен был прожить долгую и абсолютно нормальную жизнь. Китти могла корить себя за что угодно, но на самом деле Натаниэль прекрасно знал, кто был виноват. Он сам заварил эту кашу и позволил разбираться с последствиями тем, кто не имел к ней никакого отношения. Сегодня он выкопал могилу для Тимоти. И если не будет умнее, расчетливее и хладнокровнее, то, вполне возможно, в следующий раз будет делать это для Китти.
Глаза вдруг начало щипать и Натаниэль спешно потер их. Не хватало еще потерять последние крохи самообладания прямо на глазах у Гробовщика.
— Он все же был вашим другом, — констатировал жнец после того, как помог Натаниэлю стащить гроб с телеги. Волшебник по-прежнему продолжал молчать. — Я заметил, что в доме вы предпочитали не смотреть на тело и после всячески отводили взгляд, когда мы ехали сюда. А еще, вы своими собственными руками выкопали эту могилу. Вы вините себя в смерти этого мальчика, граф, но в этом нет никакого смысла. Это ему ничем не поможет.
Натаниэль не обратил внимания на его слова и только сильнее стиснул зубы, когда они с Гробовщиком опустили гроб с Тимоти в яму.
— Знаете, чем вы отличаетесь от графа Фантомхайва? — тихо произнес Гробовщик и Натаниэль невольно взглянул на него. Выражение лица жнеца по-прежнему оставалось загадкой для волшебника. — Пару недель назад он тоже хоронил ребенка — тот был еще моложе вашего друга. Граф выбрал для него самый дорогой из моих гробов, даже потрудился заказать памятник с надписью. Я давно знаком с ним, и поверьте, он такое нечасто делает. А знаете, что было самым примечательным? Гроб был совершенно пуст. Юный граф сделал мертвецу столь щедрый жест, потому что тоже винил себя в его смерти. Но в тот самый момент, когда гроб опустился в землю, он похоронил все свои чувства вместе с ним. Потому что только так он может продолжать и дальше делать то, что делает. Именно поэтому он Цепной Пес. Вы же, мой дорогой граф Мэндрейк, сделаны из другого теста. Вы похороните бренное тело своего друга, но часть его все равно заберете с собой. Часть, которая будет мучить вас до конца жизни. Я не говорю, что это плохо — все люди справляются с утратой по-своему, — просто хотел предупредить, что у мертвецов есть своя собственная власть над живыми. И в самый темный час своей жизни, граф, вспомните об этом, чтобы они не смогли погубить вас.
Натаниэль в упор смотрел на Гробовщика, но видел только его неопределенную полуулыбку, которую при желании можно было трактовать и как насмешливую, и снисходительную, и даже шутовскую. Волшебнику всегда казалось, что владелец похоронного бюро был не совсем тем, за кого себя выдавал. Что за всеми этими пространными речами и полубезумным образом, скрывается кто-то умный и крайне проницательный. Просто, по какой-то причине ему нравилось быть таким. Нравилось наблюдать со стороны, практически ни во что не вмешиваясь, тихо хихикая в сторонке. Волшебник не мог не признать, что это был очень удобный способ существования. Жаль, он сам так бы не смог.
— Я запомню, — сипло выдавил из себя Натаниэль и поспешил вылезти из ямы. Гробовщик на удивление ловко последовал его примеру. — Вы можете ехать, я тут сам закончу.
— О, я не сомневаюсь, — протянул жнец, запрыгивая на телегу. Взяв в руки поводья, он усмехнулся. — Передавайте привет своему милейшему дворецкому, граф.
Натаниэль смотрел вслед отъезжающей повозке до тех пор, пока та не скрылась меж деревьев, а потом повернулся к могиле с гробом. Пока собирался с силами, он немного подумал о словах Гробовщика и понял для себя только то, что ему никогда не стать таким как Сиэль Фантомхайв. К добру или к худу, но именно наличие чувств делало его тем, кто он есть. В то время как Цепной Пес был всего лишь ледышкой в человеческой оболочке. И было ли ему проще? Волшебник ни малейшего понятия не имел, хотя мог бы выяснить. Именно это и отличало их друг от друга в первую очередь: наличие сердца.
Снова взявшись за лопату, Натаниэль принялся закапывать гроб. Тяжелые комки земли с глухим стуком падали на деревянный ящик и рассыпались на мелкие части. С каждым взмахом волшебнику казалось, что вместе с телом Тимоти он зарывал в этой яме свою беспомощность, свое отчаяние, свое чувство вины за жизни всех тех, кого не мог спасти. За призраков, которые все еще иногда приходили и мучили его в редких снах. И чем меньше земли оставалось у края могилы, тем легче ему становилось. Несмотря на провалы, он все еще жив, а пока он жив, смерти всех этих людей не будут напрасны.
Когда Натаниэль закончил, то без сил опустился на колени, прямо на снег, нисколько не заботясь о том, что брюки промокнут, и жадно глотал ртом холодный воздух, будто рыба выброшенная на берег. Слезы беспрестанно текли с его глаз, потому что больше не было сил сдерживать их. В полном одиночестве, подставив мокрое лицо холодным солнечным лучам, что проглядывали сквозь голые деревья, Натаниэль беззвучно давился всхлипами и не мог себя остановить.
***
Мастерскую Бартимеус покинул с неприятным чувством, будто на сущности все равно осталось немного лапши, которой девчонка щедро приправляла каждое свое слово. Но он быстро прогнал неуместное ощущение: в конце концов, он сделал то, что ему было велено и даже больше! Его совесть была абсолютно чиста и поэтому все, что теперь сделает или не сделает Китти Джонс, его абсолютно не касалось. Все, хватит. К тому же, сейчас существовали дела и поважнее, чем бессмысленно переживать о том, совершат ли еще какую глупость глупые люди или нет. Приняв облик сокола-сапсана, Бартимеус набрал необходимую высоту, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания простолюдинов, и полетел обратно к особняку волшебника. Сущность глухо ныла, и джинн мысленно вздохнул: минувшей ночью его изрядно потрепало, но если бы не своевременное появление демона, нехотя признавал он, то вполне вероятно от него не осталось бы потом даже желейной кучки. Бартимеус не был уверен, стоило ли вообще говорить Натаниэлю о Себастьяне, учитывая не совсем идеальное душевное равновесие волшебника после всего пережитого, но, немного поразмыслив признал, что это была слишком важная информация, чтобы утаивать ее от хозяина. Теперь они были в долгу у графа Фантомхайва, что удручало Бартимеуса даже больше, чем невозможность в сию же минуту вернуться обратно в мягкие объятия Иного Места. А это уже говорило о многом. Натаниэля Бартимеус застал почти у самого особняка. Волшебник медленно плелся по снегу в гордом одиночестве и выглядел неважно: в промокших насквозь штанах, с красными глазами и таким же красным носом, он тяжело дышал и, сгорбившись, едва перебирал ногами, будто до этого пробежал марафон с килограммом кирпичей за спиной. В руке у него была лопата, которую он тащил с таким усердием, будто та весила как минимум тонну. В другой ситуации джинн нашел бы, над чем поострить, но даже он понимал, что сейчас для остроумных комментариев было не самое подходящее время. Приняв облик Птолемея и непроизвольно поморщившись от тянущей тупой боли, что сопроводило превращение, Бартимеус замер на крыльце, терпеливо ожидая того момента, когда хозяин наконец преодолеет коварные ступеньки и добредет до входной двери. — Китти и Гирнек? — едва слышно шевельнул губами Натаниэль, даже не удостоив египтянина взглядом. Бартимеус, решив не принимать близко к сердцу столь показательное равнодушие, вошел следом за хозяином. — В целости и сохранности доставлены в мастерскую, и ни один волос по дороге с их расчудесных темных голов не слетел. Можешь не переживать. Натаниэль остановился посреди холла и вдруг выпустил лопату из рук. Та с грохотом упала на пол. — Эй, ты бы поаккуратней!.. Ты знаешь, скольких трудов будет стоить снова заменить тут пол?.. Волшебник прикрыл глаза, и устало провел руками по лицу. У Бартимеуса в тот момент сложилось впечатление, что он стоял на ногах из последних сил. Некоторое время Натаниэль абсолютно не шевелился, по-прежнему закрывая лицо потрескавшимися и покрасневшими от мороза руками, а потом отнял их, глядя куда-то исключительно перед собой. И в ту самую секунду Бартимеуса неожиданно посетило дурное предчувствие. — Как умер Тимоти? — едва слышно спросил Натаниэль, на что лже-египтянин неуверенно отвел глаза. — У него как минимум половина грудины была всмятку. Ну, знаешь, с такой не живут. — Ты не понял, — покачал головой волшебник и повернулся к джинну. Взгляд его темных глаз был каким-то безжизненным, потухшим, а голос тихим, но на удивление твердым. — Я спрашиваю не от чего он умер, а как это случилось. Как, Бартимеус?.. Лже-Птолемей внимательно разглядывал хозяина в ответ, сущностью чувствуя какой-то подвох в его словах. На секунду он скосил глаза на пустой диван в гостиной и недвусмысленное кровавое пятно на нем, а затем снова вернул все внимание Натаниэлю и, скрестив руки на груди, нахмурился. — Я не знаю. Не знаю. Ты это хочешь услышать? Я нашел его неподалеку от кабинета Глэдстоуна уже в таком состоянии, но сделал все, чтобы вытащить его из той мясорубки!.. Понятия не имею, может какое заклятие его подкосило или мебелью неудачно пришибло… Что еще сказать — хрупкие вы существа… Джинн на мгновение осекся, потому что губы Натаниэля вдруг искривились в недоброй усмешке. — Ты не знаешь… Ну хорошо, а что насчет Билла? Мм?.. Он тоже умер? Или нет? Где он вообще? Куда он делся?.. — Без понятия, — буркнул Бартимеус, хоть и понимал, что это было на редкость досадное упущение с его стороны. — Я был немного занят тем, что пытался выиграть людишкам время и при этом не превратиться в кучку пепла, знаешь ли. — Что ж, — горько усмехнулся Натаниэль, недобро сузив глаза. — Хоть с одним заданием ты успешно справился. Бартимеус, исподлобья наблюдая за его саркастичными ужимками, тяжко вздохнул. Опять двадцать пять. Только недавно с девчонкой проходили… — Слушай, я понимаю, что тебе сейчас фигово, и вижу, что ты очень хочешь выговориться, но давай ты не будешь пытаться пыжиться и срывать свою злость на мне. Договорились?.. Натаниэль с некоторым удивлением воззрился на лже-Птолемея и какой-то момент они только и делали, что смотрели друг другу в глаза: мягкие карие против угольно-черных. А затем губы волшебника снова дрогнули и он вдруг рассмеялся. Только это был совсем не веселый смех и Бартимеус, наблюдая за хозяином понял, что в этот раз справиться с неудачей ему будет намного сложнее. Джинн видел Натаниэля в разных состояниях: видел и довольным, и злым, радостным и не очень, и в отчаянии, и грустным, и решительным, и скорбящим, но это… — «Срывать злость»? — едва ли не шепотом произнес Натаниэль, вновь подняв глаза на слугу. Его странный пугающий приступ смеха прекратился и лже-Птолемей увидел, что лицо волшебника было опухшим и мокрым от слез. — Ты думаешь, у меня еще есть силы на то, чтобы злиться? Я не зол, Бартимеус, я разочарован. Потому что я велел тебе приглядывать за этими двумя, потому что мы все знали, насколько эта затея опасна, потому что Билл изначально был очень подозрительным типом… Я послал тебя туда вместе с ними, потому что верил, что несмотря ни на что могу на тебя положиться!.. Теперь настал черед Бартимеуса показательно хохотать, но делать этого он все же не стал. Видит небо, джинн не хотел препираться с Натаниэлем сейчас, когда тот явно был не в себе, но и просто стоять в сторонке и молчать на его выпады тоже не собирался. У Бартимеуса беспрерывно ныла сущность, он очень устал от всей этой беготни, был вымотан до предела недавней стычкой со сторожевыми духами Глэдстоуна и частыми встречами с демоном. И вместо того, чтобы послушать голос разума и ненадолго отправить слугу домой, этот тощий неблагодарный сопляк собирался его отчитывать?.. Его, могущественного джинна, у которого за плечами пять тысяч лет и гора несметных подвигов, словно нашкодившего бесенка?.. Да никогда не бывать этому! — Ты послал меня туда только потому, что больше тебе было некого, так что не надо придумывать какие-то там высокопарные чувства, которых и в помине нет! — сердито откликнулся лже-Птолемей и в тот же миг увидел, как кровь моментально схлынула с лица волшебника. — Именно в этом вся правда, Нат. Ты не можешь больше никого призвать, потому что риск слишком велик! Потому что твое истинное имя уже скоро станет несмешным бородатым анекдотом, который будут рассказывать и пересказывать друг другу все кому не лень. Ты думал, я настолько глуп, что не замечал очевидного? Послать одного джинна и двух ребятишек против могущественного волшебника — разве это достойный ход Джона Мэндрейка, который раньше без труда держал при себе и посылал на подобные крупные дела несколько духов сразу? Если бы мы были только вдвоем, как раньше — возможно, все было бы иначе, но рисковать чужими жизнями без страховки у тебя, несносного благородного выпендрежника, кишка тонка! И будучи загнанным в угол, тебе не осталось ничего другого, как провернуть эту авантюру в надежде, что старина Бартимеус снова обо всем позаботится, как в старые добрые времена!.. Но знаешь, Нат, я сейчас открою тебе великую тайну: я у тебя один. Один! И не в состоянии уследить одновременно и за десятками противников, и за двумя мелкими смертными душонками, как же ты не поймешь! Поэтому если ты ищешь виновного в смерти Тимоти, начни с себя!.. Бартимеус замолк, прикусив себе язык. Он уже понял, что чутка перегнул, но было уже поздно: лицо мальчишки сперва побелело, а затем некрасиво пошло пятнами, превратив его в какой-то на редкость неприглядный мухомор. Казалось, он даже перестал дышать. Лже-Птолемей молча созерцал волшебника, прекрасно зная, что только что щедро отсыпал соль ему на раны, но почему-то ему самому от этого не полегчало ни на йоту. Он и так прекрасно знал, что Натаниэль процентов на пятьдесят состоял из одного огромного чувства вины, которое с годами только делало, что росло и вообще-то не собирался добавлять еще, но несносный мальчишка не оставил ему выбора. Волшебник шмыгнул носом и, отвернувшись, медленно осел на пол. Прямо на том же месте, где и стоял до этого. Бартимеус покосился на хозяина с легким недоумением. Он-то ожидал, что Натаниэль станет отнекиваться, яростно негодовать и защищать себя. Разозлится, в конце концов, но примет реальность такой, какой она была. Возьмет себя в руки и просто перешагнет через случившееся, как он всегда делал. Сначала для того, чтобы выжить, а потом чтобы пойти и отомстить. Молчание затягивалось, но Бартимеус совершенно не собирался нарушать его первым. Однако даже несмотря на то, что все равно считал себя правым, он продолжал периодически коситься на волшебника, потому что его слегка сбивало с толку несвойственное тому поведение. — Тимоти убили, — вдруг ровно произнес Натаниэль таким тоном, словно констатировал давно известный факт. — Это не был несчастный случай. Гробовщик сказал, что его убийство — дело рук человека. Хотя учитывая то, сколь жестокой была смерть мальчика, я очень сомневаюсь, что после такого, нашего нового знакомого можно назвать человеком. Натаниэль покачал головой и громко вздохнул. Бартимеус не видел его лица, но понял, что волшебник таким незамысловатым способом объявил перемирие, очевидно, не имея сил на то, чтобы продолжать выяснять отношения, кричать или обвинять кого-либо в чем-либо. Лже-Птолемей, немного подумав, великодушно решил последовать примеру хозяина: все равно ругаться с ним в таком состоянии было совсем не интересно. Поэтому, обратив внимание на последние прозвучавшие слова волшебника, джинн на мгновение задумался, отрешенно перебирая в памяти моменты, связанные с прислужником Глэдстоуна. Он пытался отыскать в его словах или поведении хоть какие-нибудь намеки или подсказки на то, что он, Бартимеус, мог бы что-то заметить и предотвратить убийство мальчишки, но не находил ничего. На всех семи планах Билл выглядел человеком, обладал обычной человеческой аурой и вел себя так, как положено человеку. Тимоти был единственным, кто заподозрил, что с ним что-то не так. И, видимо, именно за это и поплатился жизнью. — Я не заметил в нем ничего необычного, — задумчиво откликнулся Бартимеус. — Кем или чем бы ни был, этот Билл, мы с таким еще не сталкивались. Лже-Птолемей услышал, как хозяин шумно втянул ртом воздух. — Это еще не все. У меня есть основания полагать, что Фантомхайв как-то со всем этим связан. Эти слова заставили Бартимеуса мгновенно обернуться. Натаниэль по-прежнему сидел на полу возле лопаты и глядел куда-то на свои руки. Его била крупная дрожь. Египтянин моргнул и, сделав несколько шагов вперед по направлению к хозяину, осторожно поинтересовался: — Что ты имеешь в виду? — По словам Гробовщика, Тимоти убил тот же человек, что виновен в смерти Генри Дюваля, — тихо ответил волшебник и джинн, аккуратно присев рядом, нахмурился, обдумывая его слова. — А вчера вечером канцлер Дизраэли попросил меня расследовать его дело. Он был уверен, что за убийством Дюваля стоит Цепной Пес. И еще… он как-то понял, что я знаю, кто именно скрывается за этим титулом. Я в самом деле был немного потрясен его словами, и поэтому, должно быть, не успел вовремя скрыть замешательство. Бартимеус едва успел открыть рот, чтобы поинтересоваться, раскрыл ли хозяин канцлеру истинную личину одноглазого графа, как тот заговорил снова, разом ответив и на непрозвучавший вопрос. — Я не сказал, что это Фантомхайв. А сейчас думаю, что, возможно, зря. Прошлым вечером Сиэль крайне недвусмысленно велит мне исчезнуть, а сегодня утром я копаю могилу и хороню ребенка, которого убил тот же человек, что виновен в смерти Дюваля. Разве это может быть простым совпадением?.. Бартимеус поджал губы, потому что не был уверен в том, что ему на это ответить. Он скосил глаза на волшебника и понял, что тот сейчас вряд ли обрадуется новости о том, что слуга, в общем-то, своим удачным спасением в большой степени обязан дьявольскому дворецкому, который очень уж кстати тоже решил заглянуть на огонек… Теперь, принимая во внимание все, что он услышал, появление Себастьяна вчерашним вечером в доме Глэдстоуна не казалось такой уж случайностью. Могли ли демон и странный человек на самом деле быть заодно?.. Бартимеус не знал и никаких доказательств, указывающих на это, у него не было, но даже самую маленькую вероятность не стоило сбрасывать со счетов. Лже-Птолемей покосился на мальчишку. Волшебник должен был знать об этом и о том, что он, как ни крути, но все же оказался в долгу у демона. Неприятно было признавать это, но уже ничего не исправить и не изменить. Однако едва египтянин открыл рот, чтобы заговорить, как Натаниэль опередил его. — Я не знаю, что мне делать, Бартимеус, — вдруг тихо признался Натаниэль и прикрыл глаза, обхватив колени руками. — Я так устал. Я устал бежать. Устал хоронить людей. Устал постоянно оглядываться и бояться… Я не хочу, чтобы нарисованное на картине Фантомхайва сбылось, но и не могу оставить смерть Тимоти просто так. Я… Ты знаешь, я смотрел на него сегодня, а видел себя. И могилу, которую я копал ему, копал и для себя тоже. Моя жизнь сотни раз могла закончиться точно так же, как и у него, но теперь я знаю, почему не закончилась. Даже в Праге я умудрился умереть и воскреснуть, а все потому, что мне суждено стать убийцей!.. Знаешь, я мирюсь со многими вещами в этой истории, но клянусь, если я выясню, что Сиэль Фантомхайв как-то связан со смертью Тимоти, что он в самом деле имеет какое-либо отношение к Биллу или смерти Дюваля, я не стану закрывать на это глаза. Я не стану мириться и не стану стоять в стороне. Сейчас я даже думаю, что, возможно, нет никакого смысла в том, чтобы бегать от будущего — оно все равно настигнет меня так или иначе. Я это знаю, и ты это знаешь. И если Цепной Пес виновен в этих преступлениях, я сделаю то, что должен. Бартимеус смотрел на мальчишку и понимал, что все это было очень нехорошо и что в чем-либо разубеждать его сейчас попросту бесполезно. И еще он понимал, что если расскажет о Себастьяне, так толком ни в чем и не разобравшись, то, скорее всего, своими же руками приблизит финал, которого они с демоном оба не хотели допустить. Прикусив язык, египтянин решил пока замолчать присутствие дьявольского дворецкого в доме Глэдстоуна вчерашним вечером, пока у них на руках не будет каких-нибудь более весомых доказательств причастности Фантомхайва к смерти Тимоти и Генри Дюваля, чем одни слухи и домыслы. — Не лучший момент разбрасываться подобными словами, — осторожно заметил Бартимеус. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать такие важные решения. Натаниэль хмыкнул и снова от души прокашлялся, напоследок громко шмыгнув носом. — Прости, что я сорвался на тебе. Знаю, ты сделал все, что мог, — сипло сказал он и Бартимеус, мигом вынырнув из своих мыслей, посмотрел на волшебника. Взгляд того несколько смягчился и, утерев заплаканное лицо, Натаниэль с куда более осмысленным выражением повернулся к слуге. — Пожалуйста, расскажи мне, что там произошло. Немало впечатлившись тем фактом, что услышал от волшебника «прости» и «пожалуйста» с интервалом меньше десяти секунд, Бартимеус все же решил снизойти до того, чтобы принять эти извинения. После недолгого колебания джинн также коротко рассказал о проникновении в дом бывшего премьер-министра, предусмотрительно замолчав появление демона. Выслушав рассказ слуги, Натаниэль только сильнее нахмурился. — Не понимаю. Как сторожевые духи поняли, что в особняке кто-то есть? Вы чем-то выдали себя?.. — Ну… — уклончиво протянул Бартимеус, — вполне возможно. Я не могу утверждать наверняка — все происходило очень быстро. — Это был Билл, — мрачно подытожил Натаниэль, не заметив, как красноречиво лже-Птолемей отвел глаза, принявшись с преувеличенным интересом изучать валявшуюся неподалеку лопату. — Скорее всего, он с самого начала хотел найти повод остаться с Тимоти один на один, чтобы… Он не закончил, снова закашлявшись. Бартимеус пока ни в чем не спешил заверять хозяина, ведь опровергнуть или подтвердить его предположения некому, а сам джинн пока решительно вознамерился молчать о самом главном. Лучше разобраться с этим самому, пока мальчишка не вернет себе хоть какое-то подобие душевного равновесия и не начнет мыслить трезво. — Хотел бы я знать, за что Билл убил Тимоти, — сипло произнес волшебник, громко шмыгнув носом, из которого у него немилосердно текло все это время. — Хотел бы я знать, почему именно сейчас. — Мы это обязательно выясним, — пообещал Бартимеус, совершенно не чувствуя за собой никакой уверенности. — Когда я вынес его из особняка, он был уже наполовину труп, но перед смертью все же успел сказать пару слов. Возможно, в них есть подсказка. — Что он сказал? — тут же подался вперед Натаниэль, разглядывая египтянина во все глаза. — «Почерк. Демон. Он», — процитировал Бартимеус, а через секунду с сомнением добавил: — На счет последнего слова я не уверен, но первые два расслышал вполне отчетливо. Натаниэль насупился, и пару секунд только и делал, что проговаривал их одними губами, будто пытался уловить какой-то скрытый смысл. Лже-Птолемей внимательно следил за реакцией волшебника, но, судя по тому, как все больше залегала некрасивая складка меж его бровей, начинал догадываться, что мальчишку ни одна дельная мысль так и не осенила. — Без понятия, что это значит, — сдался Натаниэль, и устало провел рукой по лбу. — Хотя я сейчас мало что соображаю. — Это видно, — прямо сказал джинн и тут же получил в ответ затравленный взгляд исподлобья. — Что? Ты бы видел себя со стороны — мертвецов краше в гроб кладут!.. Ээ… Пардон, неуместное сравнение, но поверь, выглядишь ты и в самом деле отвратительно. Тебе нужно поспать, но для начала перестать брызгать на меня своими соплями. Ну, в самом деле, Нат, сколько можно? А еще… переоделся бы ты, что ли. Только посмотри, какая лужа натекла с твоих штанов. А со стороны так и не скажешь, что у тебя проблемы… — Это от снега, хватит придумывать, — ворчливо вскинулся Натаниэль с уже знакомой интонацией, и тут же попытался подняться. Лже-Птолемей участливо протянул ему руку, но она, ожидаемо, осталась напрочь проигнорирована. — Ты уверен, что дойдешь до спальни самостоятельно? — с сомнением протянул Бартимеус, на что Натаниэль тоже отмахнулся. Джинн мысленно вздохнул: какой же его хозяин все-таки предсказуемый, когда ему плохо. — Если нет, то лучше скажи сейчас, а то вдруг потом мне будет недосуг тебя ловить. — Не дождешься, — буркнул Натаниэль, принявшись едва ли не на карачках взбираться по лестнице. Зрелище было то еще. Но вдруг он замер на второй ступеньке, а его взгляд скользнул в сторону гостиной. Бартимеус проследил за ним и сразу понял, в чем было дело. — Лучше разберись с диваном, пока я буду спать. Он еще немного подумал, а потом добавил: — Пожалуйста. И, не дождавшись ответа, продолжил свой путь наверх. Бартимеус мрачно смотрел ему вслед до тех пор, пока мальчишка не скрылся из виду, а потом перевел взгляд на пропитанный кровью диван. По его опыту, такие улики следовало только сжигать. Пока джинн возился с уничтожением компрометирующей мебели, то все больше и больше думал о том, что ему следовало бы немного потолковать с Себастьяном. Пока Натаниэль отдыхал наверху, перед Бартимеусом открывалась прекрасная возможность по-быстрому сгонять в особняк к Фантомхайву и разузнать все интересующие подробности у демона из первых рук. Вспоминая их встречу непосредственно перед началом операции по проникновению в дом Глэдстоуна, Бартимеусу показалось, что дьявольский дворецкий был вполне не прочь переступить через гордость и пойти на мировую, если это могло спасти жизнь его контрагенту. Если объединив усилия с демоном джинн смог бы ненадолго отсрочить превращение хозяина из волшебника в убийцу, стоило рискнуть. Если же нет… Что ж, тогда разбираться с возникающими проблемами придется сразу по ходу дела. — Только попробуй потом не оценить то, что я для тебя сделаю, тебе же хуже будет, — пробормотал Бартимеус, собираясь уже сменить облик и покинуть особняк, как вдруг в дверь неожиданно постучали. Замерев на месте, лже-Птолемей раздраженно покосился на кусок дерева, раздумывая над тем, а не проще ли просто проигнорировать этого неизвестного нежданного гостя: Натаниэль уже наверняка спит, да и самому Бартимеусу было чем заняться… Пока он мысленно взвешивал все «за» и «против», стук, тем временем, повторился. — Ох, как же вы не вовремя, кем бы вы ни были, — раздраженно пробормотал джинн и, сменив облик на дворецкого, поспешил открыть дверь, готовясь обрушить поток едкого остроумия на того несчастного или несчастных, кто посмел нарушить его планы. Однако вопреки всем ожиданиям, реальность оказалась настолько неожиданной, что на секунду заготовленные речи отошли куда-то на второй план. Бартимеус удивленно таращился на гостя, пока тот не заговорил: — День добрый, — скрипуче протянул старик и его кустистые, почти такие же как и у почившего брата брови, недовольно сошлись у переносицы, а глаза за стеклами очков неприязненно сузились. Джинна в тот миг посетило знакомое, но крайне неприятное ощущение, как будто бы его видели насквозь. — Я бы не сказал, — без обиняков ответил Бартимеус и тут же продолжил, потому что гость как-то заметно напрягся после его слов. Дворецкий закатил глаза: — Не бойтесь, мистер Эклройт, я вас не покусаю и даже не съем — не хочу заработать несварение. Да и мой хозяин вряд ли обрадуется… Вы же к нему пришли? К графу Мэндрейку? Старик какой-то момент молча его разглядывал, будто бы взвешивал варианты, а потом кивнул. Бартимеус тяжко вздохнул и, распахнув дверь шире, жестом пригласил гостя войти. — Прошу вас, — не особенно любезно пробормотал он, чувствуя, как разбирает внутри досада на обстоятельства. Но ничего, в принципе, у него ведь еще целая ночь была впереди для того, чтобы воплотить в жизнь свою маленькую вылазку. Эклройт несмело вошел в холл, цепко оглядываясь по сторонам. Бартимеусу было прекрасно известно, что он рыскал взглядом в поисках других духов, поэтому решил, что не станет облегчать старику-параноику жизнь. Тот вообще выглядел так, словно был готов в любой момент дать деру, если джинн сделает хоть какое-нибудь провокационное движение. В любой другой ситуации Бартимеус бы не отказал себе в удовольствии позабавиться, но сейчас явно был не слишком подходящий момент. — Ждите здесь, я сейчас вернусь, — сказал джинн нервному гостю и поспешил подняться наверх. Как бы Натаниэль ни нуждался в отдыхе, а что-то Бартимеусу подсказывало, что эту встречу он бы точно не захотел пропустить.***
Натаниэлю казалось, что его голова только коснулась подушки, как вдруг кто-то очень грубо дернул его за плечо и громко гаркнул в самое ухо: — Подъем, спящий красавец, у тебя гости. Волшебник поморщился от громкого возгласа слуги и, не в силах разлепить глаза, нырнул под подушку, прижав ее к голове как можно сильнее, чтобы заглушить противный голос Бартимеуса. Мысли текли вяло и неохотно, и все, что Натаниэлю хотелось в тот момент, это чтобы его просто все оставили в покое. Ему было жизненно необходимо поспать хоть пару часов. — Ну уж нет, парень, подушка тебя не спасет, — раздался голос слуги снова где-то совсем рядом, а в следующий миг Бартимеус ловко вытащил ее из рук волшебника. Юноша страдальчески застонал и тут же полез под одеяло. Голова была все равно, что чугунная, поднять ее и уж тем более вникнуть во что-то, что пытался донести до него джинн, было выше его сил. — Если уж я не могу нормально отдохнуть, то и ты отдыхать не будешь до тех пор, пока… все… не закончится… Да отдай же ты чертово одеяло!.. — Я устал и не хочу никого видеть, — буркнул Натаниэль, отчаянно цепляясь за угол пододеяльника, словно утопающий за соломинку. Но стоило Бартимеусу дернуть сильнее, как волшебник, не удержавшись, едва ли не свалился с кровати вместе с вышеозначенным постельным бельем. И только тогда поднял на джинна, который был в облике дворецкого, недовольный хмурый взгляд. Тот в ответ довольно хмыкнул. — Ну вот, можно считать, полдела сделано. Натаниэль устало потер глаза. — Если это твой новый способ поиздеваться надо мной, то время ты выбрал не самое удачное. Бартимеус, громко фыркнув, направился к шкафу, откуда начал извлекать графские костюмы и с показательной брезгливостью швырять их в сторону кровати. — Знаешь поговорку про «не буди лихо»? Так вот, ты — это лихо. Остальное можешь додумать сам. Волшебник закатил глаза и, недолго думая, потянулся за одеялом и подушкой, которые джинн так и оставил валяться на полу без присмотра. Мышцы на руках и ногах тут же протестующе заныли, отчего Натаниэль шумно втянул воздух сквозь сцепленные зубы, но своего все же добился и улегся обратно в кровать. — Спасибо за комплемент. Спокойной ночи, — пробормотал он, снова накрывшись одеялом с головой. Но не прошло и секунды, как Бартимеус покончил терроризировать его шкаф и снова принялся за свое. — Ох, и за что моей сущности это наказание?.. Да вставай же ты, потом будешь дрыхнуть!.. Эклройт пришел и хочет поговорить с тобой! Натаниэль был уверен, что что бы ни случилось не сможет противостоять желанию поспать. Он ведь нарочно довел себя до такого состояния, чтобы отключить мозг и ни о чем не думать. Чтобы дать своим измученным сердцу и мозгам небольшую передышку. Да, может это было малодушно и эгоистично, но разве он не заслужил хотя бы пару часов на то, чтобы перевести дыхание?.. Но стоило Бартимеусу произнести последнее предложение, как он весь напрягся, а шестеренки в голове снова усиленно закрутились. Волшебник сел и хмуро уставился на слугу. Бартимеус передал письмо Эклройту несколько недель назад, еще до поездки в Прагу. Но старик так и не ответил на него, из чего Натаниэль сделал соответствующие выводы и даже успел смириться с тем, что старший брат наставника не станет ему помогать. И вдруг, он здесь. Это было чертовски странно. — Ты шутишь? — Я что, похож на клоуна?.. Натаниэлю хотелось сказать, что некоторое сходство по крайней мере с одним небезызвестным виконтом сомнительной репутации все же существовало (что было даже хуже), но вовремя прикусил язык. — Если бы я хотел пошутить, я бы сказал, что к тебе пришла сама королева Виктория. Одевайся, он ждет тебя внизу. Пятнадцать минут спустя Натаниэль вместе с Бартимеусом спустились на первый этаж. Бенджамин Эклройт нашелся в гостиной: он сидел на самом краешке одного из кресел, что стояли у давно потухшего камина, с идеально прямой спиной, будто проглотил палку. Губы его были плотно сжаты, седые усы топорщились во все стороны, а в руках он с такой силой сжимал свой котелок, что костяшки пальцев побелели. Во всей его позе читалась напряженность, будто он готов был сорваться на ноги в любой момент. Натаниэль на секунду оцепенел, когда его взгляд с гостя скользнул на пустое место, где еще час назад находился заляпанный кровью диван. Труп Тимоти в ту же секунду возник перед мысленным взором, и волшебник качнул головой, усилием воли прогоняя наваждение. Сейчас для этого не было времени. — Мистер Эклройт, — звучно произнес Натаниэль, сделав несколько шагов вперед, попутно заворачиваясь в личину Джона Мэндрейка как в удобный костюм. — Прошу прощения, что заставил ждать. Ваше появление, не стану скрывать, застало меня врасплох. Волшебник протянул руку для рукопожатия, всем своим видом стараясь излучать дружелюбие. Эклройт поднялся с кресла и несколько долгих секунд просто глядел на протянутую ладонь, но потом все же отмер и пожал ее с большой осторожностью. — Мне нужно было время, чтобы подумать над тем, о чем вы мне написали… граф. В голове Натаниэля мелькнула мысль о том, что можно было бы думать и быстрее, но вслух он не стал ничего добавлять. — Что ж, я рад, что вы все хорошо обдумали и пришли ко мне, — ответил волшебник и указал на кресло. — Прошу, присаживайтесь. Не желаете ли чаю? Мой дворецкий превосходно заваривает «Дарджилинг». Заметив, как вытянулось лицо Бартимеуса на этих словах, Натаниэль ощутил легкий приступ веселья, но этого все равно было слишком мало, чтобы заставить его отвлечься от тягостных воспоминаний и чувств. Эклройт, к слову, отреагировал не менее интересно. Скосив глаза на джинна, он вдруг громко откашлялся, после чего вполне ожидаемо отказался. — Нет, не стоит, благодарю. — Что ж, замечательно, — Натаниэль в своем кресле позволил себе немного расслабиться, и поставив руки на подлокотники, скрестил пальцы в замок. Бартимеус остался стоять с правой стороны от его плеча. — Я внимательно слушаю вас, мистер Эклройт. Бенджамин крепче сжал котелок, а его брови, такие же, как у Андервуда, стремительно сошлись к переносице. Какое-то мгновение он смотрел куда-то на свои руки, что мяли шляпу, и создавалось впечатление, будто ему нелегко вспоминать те события, что случились с ним в далекой молодости. Натаниэль его не торопил, прекрасно все понимая, но ему самому стоило великих усилий находиться здесь, сейчас, в этой комнате. Взгляд все время норовил скользнуть в сторону пустующего места в углу, но натыкался на фигуру дворецкого, который стоял совсем рядом и загораживал для него обзор. Натаниэль был признателен Бартимеусу за это, хоть и понимал, что скорее всего тот встал так случайно, а не от того, что ему было не все равно на то, что творилось в его душе. Натаниэль мысленно повторял себе, что не время, но на самом деле едва сдерживался, чтобы немедленно не покинуть эту комнату. Ему необходимо было научиться жить с этим и чем быстрее, тем лучше. Именно поэтому он продолжал оставаться на месте, ведь пригласить Эклройта побеседовать к себе в кабинет было бы равносильно признанию того, что слова Гробовщика о власти мертвых не были пустым звуком. — Не знаю, известно ли вам, граф, — начал вдруг Эклройт и Натаниэль весь обратился вслух, вернувшись мыслями в настоящее, — но мои предки когда-то тоже были дворянами. Однако к тому моменту, когда родился мой отец, из-за неразумной траты средств и игровых долгов моего деда, мы лишились всех земель, людей и привилегий, а в распоряжении нашей семьи осталось только старое родовое поместье. Мой отец — сэр Ричард Эклройт — из кожи вон лез, чтобы вернуть утраченное положение. Днем он работал счетоводом в казначействе Ее Величества, а по ночам составлял агитпрограммы, писал статьи и пытался начать политическую карьеру в одной из тогдашних партий. Бывали случаи, когда я месяцами его не видел. Я бы не сказал, что он был плохим отцом, но и хорошим он тоже не был. По сути, мы с Джулианом его совершенно не интересовали до тех пор, пока он не выяснил, что я способен видеть то, чего не видят другие. Натаниэль нахмурился. Эклройт вздохнул, издав какой-то неопределенный звук, и вновь продолжил говорить, не поднимая взгляда. — Эта способность была у меня столько, сколько я себя помню и лет, эдак, до семи я думал, что все люди такие же, как и я. Мне не составляло труда угадать, в каком настроении были все обитатели моего дома, болело ли у кого-нибудь что-нибудь, а со временем я научился даже распознавать ложь глядя только на то, как менялся цвет ауры человека во время разговора. Мой брат… всегда обижался на меня, когда я ловил его на вранье. А со временем и все остальные заметили, что со мной что-то не так и как-то в одночасье стали держаться обособленно и холодно, стоило мне только появиться в комнате. Родная мать стала меня избегать, и после этого я стал задумываться о том, что одиночество станет моим извечным спутником на всю жизнь, если я не буду вести себя как все. Не сказать, что это было просто, но пару лет я держался. Во время разговора смотрел собеседнику прямо в глаза, если он обманывал — не давал понять, что догадался. Со временем все более-менее вернулось на круги своя, хотя иногда я ловил на себе настороженные взгляды матери и нашей гувернантки. А когда мне исполнилось одиннадцать, все полетело к чертям. Он на мгновение замолк, насупившись еще сильнее, и Натаниэль, слегка подавшись вперед, сказал: — Прошу, продолжайте. Бенджамин немного помолчал, снова собираясь с мыслями, а затем снял очки и потер переносицу. — Я давно не вспоминал об этом, граф Мэндрейк. Надеюсь на ваше понимание, — проскрипел он и в голосе отчетливо угадывались сердитые нотки. Бартимеус, по-прежнему стоя рядом с правым плечом волшебника, едва слышно фыркнул. Натаниэль послал джинну предупреждающий взгляд, на что тот только отмахнулся, красочно закатив глаза. Пока волшебник и джинн продолжали свой беззвучный диалог, Эклройт нацепил очки обратно и таки продолжил свой рассказ: — Однажды поздним вечером к нам в дом пришли двое мужчин. Один из них был действительно вполне обычным человеком с обычной аурой, другой же… Аура другого была совсем иной. До тех пор мне никогда не доводилось видеть ничего подобного, и я очень испугался. Не помню точно, о чем я подумал в тот момент — о каком-нибудь вампире или оборотне, — но я точно знал только то, что второй гость не тот, кем хочет казаться. Я попытался предупредить об этом своего отца, но он рассердился, не став меня слушать, и почти сразу же отправил спать. Однако той ночью я так и не сомкнул глаз. В тенях, которые расползались по нашей с братом комнате, мне повсюду мерещились чудовища, что только и ждали возможности напасть на меня. Разумеется, это было всего лишь воображение, однако сон у меня с тех пор сильно испортился. Я стал более замкнутым и дерганным, вздрагивал от любого шороха, и старался как можно меньше попадаться на глаза гостям, если такие бывали в нашем доме. И когда я уже было немного успокоился, к нам снова пожаловали те двое. Человек и… то существо. Но на этот раз они хотели говорить не с моим отцом, а со мной. — Вы знаете, кем был этот человек? — спросил Натаниэль, и Эклройт отрицательно покачал головой. — Он сказал, что он наш новый семейный врач, и что он хочет помочь мне. И что кроме меня есть еще и другие. Еще он сказал, что если я соглашусь пойти с ним, то моя семья больше ни в чем не будет нуждаться. Что нам вернут земли, титул и деньги, а я стану спасителем. — Вам известно имя этого врача? — поинтересовался Натаниэль, на что Эклройт нахмурился. — Скайлер или… Скайлар… Как-то так. Волшебник был уверен, что никогда раньше не слышал этого имени и перевел вопросительный взгляд на джинна. Тот, заметив его взгляд, отрицательно покачал головой. Натаниэль взял себе это на заметку и вновь сосредоточился на старике. Эклройт, тем временем, тяжко вздохнул. — Как бы там ни было, а от его предложения я отказался. Я был слишком напуган, не понимая, чего на самом деле хочет от меня этот человек и его загадочный молчаливый спутник. Он сказал, что отведет меня к таким же детям, как я, чтобы мне не было так одиноко, но я видел, что эти слова были не совсем правдой. Он, очевидно, знал, что я способен был распознать его ложь и считал, что таким образом сможет обвести меня вокруг пальца, но не вышло. К слову, отец, видя мою панику, все же вступился за меня, сказав гостям, что если я не хочу уйти добровольно, то заставлять он меня не станет. В тот момент я был чрезвычайно ему признателен… — Бенджамин покачал головой, и добавил: — А через три дня Джулиан исчез. Натаниэль удивленно посмотрел на Эклройта, после чего они с Бартимеусом переглянулись. — Я больше никогда его не видел. Тогда отец сказал мне, что отдал его на частное обучение по совету кого-то из своих друзей по партии, и большего я от него так и не добился. Уже встав взрослым, я несколько раз пытался найти брата, но безуспешно. Скудные следы привели меня в Прагу, но на этом вся моя розыскная деятельность и закончилась… Но, благодаря вам, я хоть теперь могу больше не тревожиться на его счет. Натаниэль поджал губы и, немного подумав, сказал: — Ваш брат был неплохим человеком. Если бы не он, я бы здесь не сидел. Бартимеус издал серию очень недвусмысленных звуков сразу после этих слов, на что волшебник, воспользовавшись моментом, незаметно пихнул его локтем. — Отрадно это слышать, — хмыкнул Бенджамин Эклройт, пристальнее взглянув на Натаниэля и тот понял, что таким образом старик пытался выяснить, говорил ли сидящий перед ним граф правду. Натаниэль признавал, что его слова в лучшем случае были истиной примерно процентов на пятьдесят и, отметив реакцию Эклройта понял, что старик тоже обо всем догадался. — Жаль мне не выпало возможности выяснить, как он докатился до жизни волшебника. — Мне об этом ничего не известно, — ответил Натаниэль, на этот раз абсолютно не кривя душой. — Я даже не знаю, кто был его собственным наставником. — Теперь это не так уж важно, — отмахнулся Эклройт и, немного помедлив, вновь изучающе взглянул на юношу. — В своем письме вы упомянули о машине, что выкачивала из подобных мне способности… Я тоже видел такую, когда был ребенком. Вы ведь больше всего об этом хотите услышать?.. Натаниэль кивнул. Эклройт, казалось, слегка расслабился: по крайней мере, уже не казалось, будто он был готов бежать сломя голову в любую секунду, и к тому же оставил наконец свой котелок в покое. Воспользовавшись моментом, пока Бенджамин отвлекся, волшебник внимательнее пригляделся к гостю и только сейчас, пожалуй, начал замечать схожие черты между братьями. У Натаниэля не было фотографий четы Андервуд, поэтому и наставник, и его жена, остались существовать только в его воспоминаниях. Легкая волна вины и сожалений пронеслась в душе и отступила также стремительно, как и появилась. Натаниэль бесшумно вздохнул. Ничего уже не поделать. — Это было в 1838, мне едва исполнилось тринадцать, — проскрипел старик, и волшебник вновь вернул ему все свое внимание. — С тех пор, как Джулиан пропал, прошло около двух лет, и моя семья оказалась на грани краха. Отец все время ходил взвинченный, нервный и дерганный: у него были какие-то проблемы на работе, из-за которых они с мамой постоянно ругались. Я старался сидеть тихо, как только мог, и по возможности не попадаться никому на глаза. Не стану скрывать, в то время я думал, что моего брата забрали из-за меня и убили в каком-нибудь темном укромном месте те странные гости, что ранее приходили к нам в дом. И я очень боялся, что рано или поздно такая участь постигнет и меня тоже. В конце концов, так и случилось. Однажды вечером мой отец впустил в дом каких-то людей, которые походили на врачей. Я не сразу понял, что они явились за мной, подумал, что все они пришли к маме — тогда она слегла с сильным кашлем и мне не разрешали ее навещать. Но вместо того, чтобы пойти к ней, они схватили меня и усыпили каким-то лекарством. Мои воспоминания о нескольких последующих днях весьма туманны — скорее всего, меня накачали опиумом или каким-то другим наркотиком… Когда же я пришел в сознание, то нашел себя в металлической квадратной комнате без окон. В потолке была решетка, с которой свисала керосиновая лампа. Внутри, кроме меня, было еще человек десять — мальчики и девочки примерно от семи до шестнадцати, на вид совершенно неухоженные, грязные и слабые. Я понятия не имел, сколько просидел там, как так вышло, и почему отец вообще позволил меня забрать. Я пытался говорить с другими детьми, задавать вопросы, но они молчали. Когда нам приносили поесть, пытался хоть что-нибудь выяснить у охранников, на что меня в ответ только били. И очень скоро я перестал… спрашивать. Натаниэль, глядя на него, прекрасно мог себе все это представить. — Все время, пока я сидел там, то слышал какой-то невнятный гул и скрежет металла о металл. Он не замолкал ни на секунду, и первые дни здорово бил мне по мозгам. Я никак не мог уснуть, как бы ни пытался, и очень скоро понял, отчего мои товарищи по несчастью всегда были столь обессилены. Я и сам стал таким, как и они, через несколько дней — похожим на живой труп. Я не мог ясно думать, и все время пребывал будто на грани обморока. Когда же дверь в нашей темнице открывалась, — чтобы занести еду или забрать кого-то, — грохот становился настолько невыносим, что хотелось умереть, лишь бы перестать его слышать. Эклройт издал какой-то неопределенный звук и, порывисто сняв очки, провел руками по лицу. Натаниэлю на миг стало неловко от того, что он заставлял этого человека вновь проходить через старый кошмар, но это было необходимо, чтобы иметь более полное представление о планах Благодетеля. Они уже знали, что все эти годы он собирал энергию буквально отовсюду для того, чтобы использовать Уджат, но все же кое-что до сих пор оставалось для Натаниэля непонятным. Хенрик фон Тиссен нашел Око только в конце шестидесятых, в то время как Благодетель начал свою деятельность гораздо раньше. Не мог же он наперед знать, что такой опасный древний артефакт увидит мир в этом столетии… Или… Или мог?.. Какое-то смутное предположение промелькнуло в голове Натаниэля прежде, чем он успел оформить его в ясную мысль. Эклройт снова заговорил и волшебник, пообещав вернуться к очевидной неувязке позже, вновь взглянул на него. — Очень долгое время я не знал, что лучше — находиться взаперти, или выйти наружу. Те из нас, кого забирали, больше никогда не возвращались, поэтому узнать, что же с ними случилось, не представлялось возможным. Тогда мои предположения были самыми худшими, правда… Я думал, что моих сокамерников скармливали демонам, а не гигантской металлической машине, но все же факт оставался фактом и они все равно, скорее всего, умирали в страшных мучениях. — Как же вы выжили? — спросил Натаниэль, потому что это особенно его интересовало. Бенджамин Эклройт неопределенно повел плечами. — Мне повезло. У них что-то случилось — не с машиной, нет, но вроде как об этих экспериментах узнал кто-то посторонний, кто мог бы здорово осложнить зачинщикам жизнь. Я помню как нас — меня и семилетнюю девчушку, последних на тот момент, кто остался в нашей комнате — вытолкали в общий коридор. Там было много пролетов и лестниц, труб — больших и маленьких, кругом сплошной металл, пар и дикий холод, пробирающий до костей. Несколько детей, таких же ободранных как я и моя спутница, бежали перед нами, гонимые взрослыми, словно стадо овец. Повсюду только и слышались что ругань и крики. Но интересно было то, что чем дальше мы убегали от грохота, тем яснее я начинал думать. Помню, когда голова снова стала соображать, я пришел в ужас от мысли, что нас просто куда-то перевезут и все начнется сначала. Поэтому я ждал подходящего момента, чтобы улизнуть. Нас гнали довольно долго, и с каждым пролетом мы все глубже спускались под землю. Один тоннель сменялся другим, похожим на предыдущий как две капли воды, и так до тех пор, пока в одном из пролетов не показался канализационный люк. Я помню, как мы с другими детьми отчаянно в него полезли, теснясь и толкая друг дружку. Туда не помещались наши тюремщики, поэтому они не смогли нас достать. Они кричали и проклинали нас последними словами, но ничего не могли поделать. Я был далеко не единственным, кому удалось спастись в тот день. Но, судя по тому, что эта история так и не получила никакой огласки, выжить и дожить до старости удалось, наверное, единицам. И то, только потому, что они, как и я, всю жизнь держали язык за зубами. Эклройт сделал глубокий вдох и также шумно выдохнул, будто в тот момент тяжесть прошлого, что до этого висела на его плечах, несколько уменьшилась. Натаниэль же задумчиво разглядывал старика. — Вы знаете, где находилось это место, где вас держали? — Оно было у воды и больше, пожалуй, я ничего сказать не могу. Я помню, что очень долго бежал по пустынному пляжу, а сверху, прямо надо мной нависали скалы. Бежал сколько хватало сил, не оборачиваясь ни на секунду. Меня потом нашли какие-то рыбаки — я был без сознания и они вообще сперва решили, что я мертв… Но потом все же убедились в обратном, и взяли меня на свою лодку. Мы причалили к берегам Ирландии, где я прожил почти всю жизнь, не особенно горя желанием возвращаться сюда. Натаниэль мысленно застонал от досады, хотя в принципе, даже знай он точное место, рассчитывать было не на что. Пятьдесят лет прошло, никаких улик уже не найдешь, особенно если местоположение машины стало известно посторонним. — Но вы все же вернулись, — заметил волшебник. — И привезли с собой несколько интересных сувениров. Лицо Эклройта буквально вытянулось после слов Натаниэля, и он поморщился, будто проглотил что-то кислое. — Так и знал, что вы обыскали мой дом. — Вы хоть догадываетесь, какую опасность несет глиняный глаз, который у вас украли? Я должен был удостовериться, что на вашем чердаке больше ничего подобного нет. Эклройт скрестил руки на груди, мрачно уставившись на волшебника поверх стекол очков. — И как, удостоверились? — Вполне, — пожал плечами Натаниэль и тут же поинтересовался: — Не скажете мне, где и зачем раздобыли все свое добро, если презираете волшебников и все, что с ними связано? — Знай своего врага как самого себя, — хмуро откликнулся Эклройт с таким видом, будто это все объясняло. — Только так можно выжить в нынешнем мире, вам ли это не знать. Я много где побывал и собрал свою коллекцию в путешествиях, чтобы изучать ее, а не пользоваться. Волшебник вздохнул. Еще один коллекционер-любитель на его голову… — Советую вам как можно быстрее от нее избавиться. Сейчас собирать мало-мальски мощные магические артефакты может быть опасно для здоровья. Эклройт что-то невнятно пробормотал себе под нос, но спорить не стал. Натаниэль вздохнул, стараясь изо всех сил держать глаза открытыми, но теперь, когда он услышал историю старика, делать это с каждой минутой становилось все сложнее. Вообще-то, ему в самом деле нужно было бы все как следует обмозговать, но он больше не мог сопротивляться навалившейся усталости. — Ах да, еще кое-что, — вдруг проскрипел старик, и волшебник взглянул в его сторону, буквально превозмогая себя. — Они называли это проектом «Феникс», что бы оно ни значило. Пока мы бежали тоннелями, я несколько раз слышал это название. Натаниэль моргнул и нахмурился. Проект «Феникс». А ведь он тоже слышал нечто подобное не так давно… Едва волшебник напрягся, чтобы вспомнить, как по затылку прокатилась тупая ноющая боль. Нет, голова напрочь отказывалась подчиняться и соображать. — Спасибо за рассказ, мистер Эклройт. Если это все, то Бартимеус вас проводит. — Идемте, — кивнул джинн в сторону коридора и старик, мгновенно подобравшись, поднялся и поспешно нацепил на себя котелок. Натаниэль, спустя секунду, тоже встал и, с некоторым трудом перебирая ногами, направился следом за дворецким и гостем. Все тело ломило немилосердно. Уже у входных дверей Бенджамин Эклройт вдруг остановился и, на мгновение обернувшись, посмотрел на волшебника странным взглядом, который Натаниэль был слишком измотан, чтобы правильно интерпретировать. — Джулиан, он… Он не мучился? Бартимеус перевел многозначительный взгляд с Эклройта на волшебника, едва уловимо приподняв бровь. Натаниэль, некоторое время глядя в ответ на старика, ни малейшего представления не имел о том, что испытывают люди, когда их проглатывает дух. Но он верил словам слуги и ответил старику именно то, что сказал когда-то ему по этому поводу сам Бартимеус. — Нет. Все случилось очень быстро. Он не страдал. Эклройт внимательно глядел на него, явно изучая изменения в ауре, и, судя по всему, увиденное его удовлетворило, поскольку больше он ничего не сказал. Бартимеус открыл ему дверь, и старик поспешил выйти. Только после этого Натаниэль позволил себе устало присесть на ступеньки и перевести дыхание — Какая полезная, но в то же время очень неприятная способность знать, когда кто-то врет, — сказал Бартимеус и Натаниэль в целом был с ним согласен. — Знаешь, далеко не каждый человек смог бы столь сильно развить свой дар. Даже я, к сожалению, далеко не всегда могу определить, когда ты вешаешь мне лапшу на уши. А мне ведь уже ого-го. — Не так уж часто я тебя обманывал, — откликнулся Натаниэль, на что Бартимеус громко фыркнул. — Да для тебя врать все равно, что дышать. Но для людей это вполне естественно, так что тебе нечего стыдиться. — Ну спасибо, — пробормотал волшебник, прикрыв глаза. — Что ж, если ты не возражаешь, я таки пойду спать. И будь добр, закажи новый диван в гостиную, а то я… Натаниэль не договорил, поскольку в тот самый момент в дверь снова торопливо постучали. Джинн и волшебник переглянулись. — Эклройт что-то забыл?.. — неуверенно произнес Натаниэль и Бартимеус, пожав плечами, потянулся к дверям. Но на пороге вместо старика оказался слегка запыхавшийся инспектор Аберлейн. — Граф Мэндрейк, добрый день, как хорошо, что я застал вас дома, — сказал Фредерик и поспешно вошел внутрь. Волшебник мысленно подавил тяжкий вздох: он предполагал, что это могло случиться. Что ж, о нормальном сне в ближайшее время можно забыть. Инспектор немного помялся и неуверенно продолжил: — Мне нужно… ээ… чтобы вы пошли со мной. Наш новый шеф полиции хочет с вами побеседовать. Натаниэль моргнул, вопросительно приподняв бровь. — Новый шеф? Разве комиссар Рэндалл ушел с должности? — А вы не читали сегодняшнюю газету? — спросил Аберлейн и перевел растерянный взгляд с волшебника на его слугу и обратно. Натаниэль устало потер переносицу. — Не до того было… И кто же в таком случае теперь ваш начальник, инспектор? — Ее зовут Джейн Фаррар, — сказал Аберлейн после небольшой паузы и всю сонливость Натаниэля моментально как рукой сняло. — Госпожа Фаррар теперь новый комиссар? — переспросил Натаниэль на всякий случай и Аберлейн утвердительно кивнул. Это был любопытный поворот событий. Он и предположить не мог, что канцлер будет действовать так быстро и решительно. Неужели, захотел сам взять расследование гибели Дюваля в свои руки?.. Стоило выяснить. Волшебник перевел пытливый взгляд на слугу: пойдешь со мной? Бартимеус же в ответ многозначительно закатил глаза, что Натаниэль принял за знак согласия. — Что ж, инспектор, — сказал граф, пройдя прямиком к двери. Сняв с вешалки пальто, он надел его и указал рукой на выход. — Давайте не будем заставлять ждать вашего нового шефа.
