Мертвая Авеню

      Шон хохотал на всю больницу. Почему-то тот факт, что мы просидели около сорока минут на втором этаже, — в то время как должны были быстро пройти проверку на первом без очереди, но я сглупила, — показался ему до колик смешным. «Эйприл, ты такая смешная!». Хорошо, что какая-то медсестра забрела в коридор, где мы покорно ждали врача, и отвела к нужному кабинету, где уже всё битком было набито незнакомцами.       Я отправила Шона в кабинет сразу, как только представилась такая возможность. Он не вышел, не сообщил, обнаружили у него иммунитет или нет, — из кабинета не возвращался никто, и у меня были ужасные подозрения, но, вероятно, оттуда был и другой выход.       Все места были заняты, поэтому я, покусывая нижнюю губу и скрестив руки на груди, облокотилась о стенку.       Лампа над дверью в один из проверочных кабинетов загорелась зелёным светом, сигнализируя о том, что следующий человек может войти.       Фигуристая девушка с черными и блестящими, точно оникс, волосами, в темно-синем комбинезоне встала и скрылась за дверью в кабинет, тем самым освободив мне место.       Я оттолкнулась от стены и подошла к сидению, но прямо перед моим носом на него плюхнулся упитанный, даже толстый, конопатый парень с волосами, точно из соломы, в таком же комбинезоне, как у предыдущей девушки. Я поджала губы и пожала плечами. Рвать глотку и выяснять отношения сейчас у меня не было ровным счётом никакого желания.       Я уже собиралась уйти и отвернулась, когда почувствовала его руку на моем плече.       «Он» — это молодой парень. Красивый. По-настоящему красивый. Мгновение мне казалось, что он слишком идеальный, чтобы существовать наяву. Самое то для сказочного принца. Он достаточно высокий, но не слишком, и притом хорошо сложенный. У него мужественные черты лица и светлые слегка кудрявые волосы. В его пронзительных грустных глазах цвета морской волны отражались тонны жизненного опыта: одного взгляда в них было достаточно, чтобы понять, как ему пришлось несладко. Он был в комбинезоне того же цвета, что его соседка и толстяк.       Он мгновение смотрел мне в глаза, но с легкостью от них оторвался, чего было нельзя сказать обо мне. Я продолжала пялиться даже после того, как он прогнал этого нахального паренька с соломенными волосами и веснушчатым носом.       «Чеши отсюда, Боб. Ты не услышал? Вон отсюда».       Видимо, Боб сумел уловить некую угрозу в его голосе, хотя если учитывать то, каким тоном парень эту фразу произнес, чтобы не услышать ее нужно быть совсем глухим. Боб нахмурился, покачал головой, но все-таки покорно встал.       Я шумно вдохнула воздуха в легкие, которого мне так не хватало с момента, как я поймала его взгляд, и аккуратно опустилась на сидение. Парень сидел слева от меня. Я заметила, что вид у него почти отсутствующий.       — Спасибо, — выдохнула я.       — Не стоит благодарности, — холодно парировал он, даже не удостоив меня взглядом.       «Не стоит благодарности».       Эту реплику я привыкла слышать в доброжелательном тоне и сопровождаемую широкой улыбкой на лице. Минуту назад в моих глазах он выглядел мягче. По отношению ко мне, не к Бобу.       Он выглядел так, словно не предназначен для всего этого. Он не вписывался под окружающую среду: их изнеможённые лица, полные страданий, и его сдержанное. Высоко поднятая голова, но томный взгляд, боль в котором он отчаянно пытался скрыть.       «Всегда нужно сохранять лицо» — так однажды сказала мне моя мама.       Он красив, но существует другое понятие о красоте, рука об руку идущей с отвагой и самоотверженностью.       Здесь у каждого своя трагедия. Нет ни единого выжившего, который не был бы морально искалечен. Большинство расклеиваются, сдаются, убивают себя. А он держится на редкость стойко. Но, вполне вероятно, что он просто слишком жёсткий, и по этой причине чья-то гибель его не слишком беспокоит.       Его бесстрастное лицо походило на сосредоточенное лицо принца из моих грёз, всегда державшегося с достоинством. Этого парня я действительно могла представить во дворце, восседающим на троне рядом с не менее величественными отцом и матерью, так дорожащими единственным наследником престола.       И сейчас я задумалась, что случилось с его родными. Хоть кто-то из них уцелел?       Я надеялась, что он посмотрит на меня. Хотела поймать его мимолётный взгляд безо всякой причины. Но он сидел с каменным лицом. А с чего бы ему вообще смотреть на меня? То, что он прогнал того парня, предоставив мне место, где я могла бы примоститься, ещё ничего не значит.       Очередь продвигалась не слишком проворно. Некоторые, кажется, уже приросли к сидениям, а кто-то был готов лезть на стенку, лишь бы хоть как-то скоротать время. Девочка лет тринадцати-четырнадцати напротив меня в тысячный раз пересчитывала свои пальцы, точно переживая, каждый ли на месте. Я поймала себя на том, что проделываю то же самое.       Я нервно заломила руки, терзаемая душевной мукой и охваченная смятением, и заметила, что многие присутствующие здесь занимаются тем же.       В воздухе повисло тяжелое молчание. Оно давило на меня, точно океанская вода. Если вы не в курсе, под водой давление увеличивается на один бар каждые десять метров. Глубоко под водой на каждый квадратный сантиметр человеческого тела приходится вес, равный весу вагона пассажирского поезда. Это давление, как мне кажется, можно сравнить с тем, что сейчас чувствую я.       — Я Эйприл, — выдала я, когда тишина стала мучительной.       Наконец, я привлекла его внимание. Он повернул голову в мою сторону. Его губы искривились в слабой улыбке.       — Феникс.       Едва я открыла рот, чтобы спросить, почему его так зовут, он отвернулся.       Я приподняла брови и опустила глаза в пол. Мне казалось, чтобы завести друзей, нужно вести себя мило. Но как я могу это делать, если мне не дают ни единого шанса?       Я шумно вздохнула. По телу пробежали мурашки, наверное, от холода.       Было так тихо, что мне казалось, все на меня только и смотрят. Я подавила желание проверить, не размазалась ли вся тушь по моему лицу, а потом вспомнила, что у меня не было времени взять с собой зеркало.       Я всегда считала себя общительным человеком. Я легко схожусь с другими людьми вне зависимости от возраста. Но это только на первых порах: чем дольше мы знакомы, тем чаще я срываюсь. Я часто злюсь, но предпочитаю держать это в себе. Со старыми знакомыми это правило не работает — я высказываю в лицо все, что думаю, в особенности когда им этого не хочется. Так я и теряю друзей. Будучи самой общительной в классе, я была и самой вспыльчивой, и, как следствие, самой одинокой.       Изменил ли меня апокалипсис? Я часто задавалась этим вопросом. Но точного ответа на него нет ни у кого — я долго не общалась с другими людьми, поэтому не могла знать наверняка. Но я точно знаю, что стала старше. Я повзрослела морально.       Всегда ли Феникс был таким замкнутым? Может, он был главным сорванцом школы? Или напротив — главным ботаником? Самым красивым? Или страдал от невзаимной любви? Может, всё вместе?       Что сделало его таким холодным? Гибель семьи? Любимой девушки? Всё это сразу?       В моей голове целый ворох вопросов, не дающий покоя. Найду ли я на них ответы? Возможно. А, может, и нет.       На землю меня вернул легкий ветерок, когда он прошел мимо. Феникс повернул ручку и скрылся в дверном проеме. Значит, я — следующая.       Я занервничала. Что меня ждёт? Что представляет из себя эта проверка? Такая же, как на наличие иммунитета? Я стучала короткими ноготками по подлокотнику. Я отстала от своих одноклассниц: уже в тринадцать лет каждая из них обзавелась ярким маникюром и длинными ногтями. Я же в свою очередь всегда коротко подрезала их и наносила прозрачный, иногда цвета нюд, лак. А сейчас я перестала их красить — уж не до этого — а взамен начала грызть. Когда мама болела, я изгрызала их до крови.       Не удивлюсь, если окажусь обделена иммунитетом. Я всегда считала себя ничтожной и слабой. Даже сейчас, когда я — одна из последних уцелевших, по-прежнему думаю, что это чистой воды везение и умение выкручиваться, поэтому моё существование сейчас не имеет ровным счетом никакой ценности и практической пользы.       Прошло семь или больше минут, когда подошла моя очередь.       Первое, на что я обратила внимание, оказавшись в кабинете — сильный запах медицинского спирта. Раньше, до апокалипсиса, я ненавидела его. А теперь даже рада вдохнуть его, ведь это — одна из скудного списка привычных вещей, что ещё сохранились. Приятная на внешность темнокожая женщина принялась задавать вопросы:       Как меня зовут? Эйприл Янг. Сколько мне лет? Шестнадцать. Откуда я? Из Нью-Йорка. Живы ли мои родственники? Брат, отец и тётя из Сибири. Как погибли остальные? Часто ли я болею?       Женщина взяла со стола устройство — такими же нас проверяли на наличие вируса, — и нажала на кнопку, когда поднесла к моему лбу.       — Ты здорова, — сообщила она и отложила вещь в сторону.       — Знаю, меня уже проверяли, — заметила я.       — Да, но повторная проверка никому никогда не мешала, — подчеркнула медсестра. — Будь добра, дай мне средний палец любой руки, — она кивнула на белое устройство, на вид похожее на современную швейную машинку, что стояло на отдельной такой же белой тумбочке с трубками, и, скорее всего, это было продолжением прибора, а не просто подставкой.       Я с сомнением покосилась на устройство, но протянула палец левой руки. Доктор вылила на ватку какую-то синеватую жидкость, пахнущую спиртом, и протерла ею мой палец так, словно собиралась сейчас взять кровь на анализы.       — Что это? — спросила я, кивнув на баночку с жидкостью.       — Новый улучшенный спирт, — коротко ответила женщина и поднесла мой палец к иголке — такими же берут кровь в обычных поликлиниках — устройства. — Сейчас будет больно, — предупредила она и нажала на красную кнопку рядом. Игла больно кольнула палец, но кровь не потекла, как это всегда бывает, а каким-то образом затекла внутрь иглы, поднялась по ней внутрь устройства, и то пропищало. Коротко и один раз. Прошло некоторое время, и оно пропищало такими же коротенькими гудками три раза. — Поздравляю, у тебя есть иммунитет.       Доктор улыбнулась мне и вручила такой же синий комбинезон, какой был у Феникса, и кивнула на дверь с буквой «И».       Я растянула свои губы в широкой улыбке, поблагодарила женщину и толкнула дверь.