Tears Into Wine

— Дерьмо, — вполголоса бормочет Шепард и запрокидывает голову, прижимаясь затылком к шкафчику с оружием. Бутылка вина мерно покачивается в её ладонях; она внимательно следит за движением, будто высчитывая амплитуду. Нельзя сказать, что ей так уж и грустно, даже если она и забилась в один из самых безлюдных уголков «Нормандии». Просто ей… плохо. Совершенно по-особенному. Шепард замирает, перестав раскачивать бутылку, и озадаченно вскидывает брови, прислушиваясь к себе. Разглядывая носы тяжёлых армейских ботинок, она усмехается — кажется, алкоголя на сегодня хватит. Вопреки собственному решению, она делает ещё один глоток вина и закрывает глаза, мысленно возвращаясь к прожитому дню. И смешно, и грустно. Это очень странное ощущение — когда после тёплых объятий и искренних улыбок ты будто бы получаешь прикладом в челюсть. Наверное, ей просто не суждено всё это — ну, то, что бывает у нормальных женщин, не военных. Свадьба, дети, прочее. Стоило ей решить, что, пожалуй, нет необходимости лишать себя простого человеческого счастья и можно дать Кайдану шанс, как всё перевернулось вверх тормашками и закончилось тем, что она просто и безыскусно умерла. А после… — Гаррус, — приветствует она. — Шепард, — отзывается тот, остановившись рядом. — Неужели я себя выдал? — На этом корабле невозможно побыть наедине с собой, — говорит Шепард, хмыкнув. — А если вокруг становится очень тихо — ни звука дыхания, ни шороха шагов — значит, идёшь ты. — То есть, мне нужно побольше шуметь? Слышится скрежет брони, трущейся о стену — Гаррус возится, усаживаясь поудобнее. — Да, так в самый раз, — кивает Шепард. — Хотя тебя всё равно легко узнать — только твой костюм скрипит таким образом. — Что ж, придётся отложить калибровку и заняться смазкой. Шепард фыркает и, поперхнувшись вином, аккуратно вытирает губы. Гаррус внимательно наблюдает за её скупыми, выверенными движениями. Всё как нужно, ничего лишнего. — Я… не уверен, что хочу знать, как ты поняла мои слова, — говорит он, помедлив, — но рад, что они тебя развеселили. — Я расскажу на досуге, что мне напоминает твоё «У меня тут калибровка в самом разгаре», — улыбается она уголком рта. — Обязательно расскажу. Если, конечно, твоя нежная турианская психика готова к потрясениям. — Сомневаюсь, Шепард, сомневаюсь, — бормочет Гаррус с нарочитой задумчивостью. — Зная тебя… Зная тебя, — добавляет он, посерьезнев, — сейчас ты переживаешь. — Гаррус, я ценю твою дружбу и желание помочь, но, увы или к счастью, я недостаточно пьяна, чтобы плакаться в твою жилетку о своих незадавшихся любовниках. — Во множественном числе? — хмыкает он и тут же вскидывает руки в защитном жесте. — Не пойми меня превратно, я не сомневаюсь, что по человеческим меркам ты весьма привлекательна… Просто твои слова звучат… печально. «Незадавшиеся любовники», — повторяет он и качает головой. — Действительно печально. — Только по человеческим меркам? — усмехается Шепард. — Не самая изящная попытка уйти от темы, — замечает Гаррус после короткой паузы. — И если для бесед на личные темы ты пьяна недостаточно, то я для них и вовсе возмутительно трезв. Пожав плечами, Шепард протягивает ему бутылку. — До дна ещё далеко. Он склоняет голову набок. — Смерти моей хочешь? — Что? А… Прости. Из головы вылетело. — Лучше не рисковать, — говорит Гаррус и вдруг разводит жвалы в подобии улыбки. — Этот перевод темы был куда удачнее предыдущего. — Чего ты добиваешься, Гаррус? — Шепард дёргает подбородком. — Ты прекрасно знаешь, что я недовольна и расстроена — случившимся с колонистами, сбежавшими Коллекционерами… — она запинается, — встречей с Аленко. В конце концов он был не только моим товарищем, но и… но и твоим тоже, — помедлив, говорит она вовсе не то, что пыталось сорваться с языка. — Думаю, тебе тоже немного грустно. Серьёзный взгляд Гарруса ясно даёт понять, что выкрутиться не получится. Чёрт возьми, это же «Нормандия» — тут все знают всё! Все в курсе, что Кайдан питал к ней чувства определённого характера, и все в курсе, что она ответила ему взаимностью. Экипаж уже наверняка обсудил их встречу и искренне — да, совершенно искренне — посочувствовал «разбитому сердцу коммандера», или как-то так. Абсолютно все: «Поведение лейтенанта Аленко понятно, но нелогично, учитывая его прошлый опыт работы с Шепард», — заметила СУЗИ. «Да мудак он просто», — отозвался на реплику Джокер. «Я не знаю этимологии этого слова, но догадываюсь, что это не самое лестное обозначение…», — на этом моменте Шепард развернулась и направилась за алкоголем на левый смотровой мостик, не желая и дальше подслушивать разговор, нечаянным свидетелем которого стала. — Честно говоря, я пришёл сюда не для того, чтобы ты выворачивалась передо мной наизнанку и, как вы говорите, рыдала на плече, — негромко произносит Гаррус. — Просто как-то… — Паршиво, да? — предполагает Шепард и, глотнув ещё немного вина, прислоняется затылком к шкафчику. Слегка повернув голову, она наблюдает за приятелем — тот сосредоточённо разглядывает стену напротив, неритмично постукивая по колену. Потом он привычным жестом поведёт рукой в сторону — Шепард знает это наперёд, как и то, какие слова он скажет. Они провели бок о бок столько времени, что изучили друг друга как свои пять пальцев — ну, или три, что, впрочем, не такое уж важное уточнение. — Паршиво, ты права, — наконец соглашается Гаррус. — Я могу понять Кайдана как солдата, но не понимаю как человека. Я помню, что творилось с ним, когда ты погибла. Я смотрел на него и думал, что пережить потрясение такой силы… Этого не пожелаешь и заклятому врагу. Мне и самому было впору лезть на стенку, честно говоря. Медленно кивнув, Шепард отводит глаза и вновь прикладывается к бутылке. — И потом… Ты знаешь, я отправился на Омегу, — помолчав, продолжает он. — Мне нужно было… что-то такое. — Самоубийственное. — Вроде того. Омега оказалась идеальным местом, чтобы занять себя и не впасть в абсолютную депрессию. — Мне кажется, когда ты обнаруживаешь себя в логове прожжённых убийц, конченых отморозков и прочего отребья и принимаешься их отстреливать — это отличный намёк на то, что у тебя абсолютная депрессия. — Шепард. — Гаррус вздыхает. — Я и так чувствую себя полным кретином, говоря обо всём этом. Не делай ситуацию ещё более неловкой. Буду очень тебе признателен. Он ненадолго замолкает. — В общем, ты в курсе, что всем нам было хреново без тебя. Нас раскидало по Галактике, потому что только ты держала нас вместе. А потом ты вернулась, и знаешь, что я тебе скажу? Я готов был обрядиться в платье и плясать этот ваш танец, ремигольд. Мне было плевать, как и откуда ты появилась, на кого работаешь — на «Цербер» ли, на Совет, ещё на кого-то… да хоть на самих Жнецов. Потому что я доверяю тебе и знаю, что ты бы не стала сотрудничать с врагом, не имея веской мотивации. — Спасибо, — отзывается Шепард после короткой паузы. — Я ценю это… но не знаю, что прибавить к своей благодарности. Может, стоит устроить этакую встречу старых друзей и рассказать, как тяжело было вернуться к жизни и узнать, что вы все пропали? Может… Чувствуя, что начинает закипать — без всякой на то причины — Шепард поспешно умолкает. — Прости, — говорит она, тряхнув головой. — Я просто… — Устала, — заканчивает за неё Гаррус. — Я понимаю. На какое-то время в отсеке повисает относительная тишина. Закрыв глаза, Шепард сидит, привалившись к шкафчику, и катает в ладонях горлышко бутылки, временами очень остро ощущая внимательный взгляд Гарруса. Изредка слышно, как где-то внизу перетаскивают с места на место что-то тяжёлое. Тихий шелест вентиляционной системы начинает усыплять, и Шепард вдруг чувствует удивительное спокойствие. После она не раз вернётся мыслями к Кайдану, к этому разговору, но сейчас, рядом с Гаррусом, ей хорошо, беззаботно и совершенно не хочется думать о чём бы то ни было. Подобное случается настолько редко, что она давно научилась ценить такие моменты на вес золота. Когда Гаррус встаёт и протягивает ей руку, Шепард сперва смотрит на него с досадой, но затем всё же вкладывает пальцы в его ладонь. Он поднимает её на ноги одним плавным движением, едва ощутимо поддержав за спину. — Рано или поздно, — говорит он, провожая её до лифта, — Кайдан поймёт. Шепард невесело улыбается. — Лучше всё-таки вовремя. — Несомненно, — соглашается Гаррус и отступает назад. — Спокойной ночи, коммандер. И, кстати, — добавляет он парой секунд спустя, — я знаю как минимум десяток турианцев, которые считают вас отменной красоткой.