Tears Into Wine

Как бы ни старалась Шепард отгонять от себя мысли о Гаррусе, они, подобно бумерангу, возвращались к ней снова и снова. Раньше её это злило, теперь — скорее забавляло. Возможно, в старой поговорке «Не можешь изменить ситуацию — измени своё отношение к ней» было куда больше истины, чем казалось на первый взгляд. Или Шепард не пришлось ничего менять — только открыть глаза?.. Сейчас прошлые метания казались ей смешными. Как она могла переживать из-за того, что их дружбе настанет конец? Она не исчислялась количеством дозволенных поцелуев, после превышения которого наступает неминуемый разрыв, и строилась не на хрупкой симпатии, а на доверии и уважении, а это — совсем немало. Если что и могло послужить причиной для разрыва, так это трусость — трусость, что помешала им обсудить произошедшее сразу. Ни отсутствие субординации, ни вольности, ни её собственные чувства не могли стать помехой, потому что ничто из этого не давило, не рушило их связи. Выбивало из колеи — возможно, но не более. Понимание этого было намного важнее судорожных попыток подхватить то, что даже не начало падать. Шепард не знала, с чего незримому тумблеру в её голове вздумалось переключиться именно сейчас. Почему не раньше? Почему не в грузовом отсеке, когда Гаррус, ничуть не смущаясь, прижимал её к полу? Почему не в лазарете, когда она неспешно водила ладонями по его груди, отдавая себе отчёт в том, что ей нравится увиденное? Почему не в момент, когда он напомнил ей про возраст, а она облизнула губы после поцелуя — тайком, когда он отвёл взгляд? Наверное, подобное осознание всегда является дорогой, которую необходимо пройти целиком. Но на каком она участке пути? В самом его конце или только в начале? Она не была уверена, что хочет знать ответ. Жить в неведении казалось непозволительной роскошью, но в данном вопросе она могла себе это позволить — хотя бы потому, что ни одни из её отношений так и не стали тем, чем можно гордиться. Шепард решила, что не станет сообщать обо всём этом Гаррусу. Осознание не тяготило её — напротив: сейчас она чувствовала себя абсолютно умиротворённой, словно предвидела подобный исход, и тот был абсолютно закономерным. Шепард не умела и не любила добиваться кого-то, она не хотела навязываться или принуждать, да и кто сказал, что вспыхнувшая симпатия является призывом к действию? …По крайней мере, не всегда. И всё же… И всё же, она была готова попробовать, даже осознавая, что настоящие отношения — те, что так и не получились между ней и Кайданом — ещё одна непозволительная роскошь для её бешеного образа жизни. Шепард никогда не читала любовных романов, но понимала, что находят в них другие, и иногда, в особенно тихие ночи, не могла не задумываться: «А вдруг?..» После она смеялась над собой: взрослей — не взрослей, а всё туда же — дворцы и принцы. Глупо мечтать об объятиях, когда цивилизация стоит на пороге войны. Но да, она была готова попробовать, и главным её аргументом было простое «Если не Гаррус, то кто?» Кому ещё она могла бы доверить свою спину в самой опасной перестрелке? Ради кого она, не глядя, прыгнула бы в пропасть? Кто ещё остался с ней, несмотря ни на что, без вопросов, без обвинений, без взглядов искоса? Не Кайдан с его шекспировскими речами. Вся её готовность имела смысл лишь в одном случае: если Гаррус испытывал к ней то же самое. Но, будь это так, разве она не получила бы какой-то… сигнал? И что, в таком случае, считать сигналом? Тягу к тактильному контакту? Согласие на поцелуй? Место в списке турианцев, находящих её привлекательной? Их отношения никогда не были церемонными, а субординация отпала после воссоединения на Омеге. Откровенность была нормой. Вот только её норма оказалась с отклонениями. Осознав, что уже битых десять минут читает одну и ту же строчку, Шепард сворачивает окно. Лучший способ убить время — провести его в собственных размышлениях. Усмехнувшись над собой, она массирует затёкшую от неподвижного положения шею. Плечо снова отзывается тянущей болью, и Шепард кидает в рот таблетку обезболивающего. Самое время принять душ и рухнуть в кровать — когда ещё выдастся такая замечательная возможность выспаться? Привести план в исполнение ей мешает негромкое оповещение о посетителе, и Шепард догадывается, кто может оказаться за дверью. Не догадывается она лишь о том, что за плечом Гарруса будет стоять Тали. — Что-то случилось? — спрашивает Шепард, переводя взгляд с одного своего товарища на другого. Вопреки ожиданиям, отвечает ей Тали: — Гаррус сказал, что вы собираетесь прогуляться, и я напросилась с вами. Последние месяцы я только и делала, что собирала данные для Коллегии, не всегда отвлекаясь даже на сон, не говоря уж о развлечениях. Мне… захотелось развеяться. Я понадеялась, что ты не будешь против. — В её голосе проскальзывают просящие нотки, и Шепард смотрит на Гарруса. Тот пожимает плечами, мол, а что такого? И в самом деле. — Без проблем, — отзывается она. — Можешь пойти с нами, если хочешь. — Правда? Спасибо! Тебе, наверное, нужно переодеться? Я подожду у стыковочного шлюза, — сообщает Тали и первой направляется к лифту. — Вообще-то, я пошутила насчёт ресторанного вечера, — говорит Шепард одними губами. — А я поддержал шутку, — подмигивает ей Гаррус и тоже уходит. Что ж, похоже, сегодня её планам на сон не суждено осуществиться. В который раз.

***

— Я думал, ты будешь в коктейльном платье. — А я думала, мы будем наедине. Произнося это, Шепард не сдерживает улыбки. Глаза её, не отрываясь, следят за воздушным шоссе. Таких водителей как она обычно называют «ветеранами» — за стойкую нелюбовь к автоматической системе вождения. Ей всегда нравилось рулить самостоятельно, да и логики в получении прав ради езды на автопилоте она видела немного. — Я тоже, но Тали может быть очень убедительной, — отвечает Гаррус, и она теряется, не понимая, говорит он серьёзно или радуется новой теме для шуток. — На месте рекламщиков я бы давно завербовал её для чтения агитационных сообщений. Если хочешь, мы можем «нечаянно» забыть её на одной из улиц. Всё равно у неё тёрки с половиной состава. Шепард косится в зеркало заднего вида. Судя по тому, что Тали ещё не втянула Гарруса в перепалку, их диалог остался для неё тайной. И в самом деле, не думала же она, что он действительно пригласил её на свидание? — Что там насчёт «Гаррус сказал»? — интересуется Шепард после некоторого молчания. — Ты докладываешься о своих перемещениях? — Только Джокеру — ещё улетит без нас, — отзывается он, сверяясь с навигатором. — Поверни налево. Через пару минут они добираются до бара «Орион», который экстранет называет ни много, ни мало — «лучшим местечком для тех, кто хочет отдохнуть душой и телом». — Что-то не нравится мне эта формулировка, — бормочет Тали, закрывая дверцу аэрокара. — Надеюсь, они не намекают на танцующих асари? — Не любишь другие расы? — журит её Гаррус, с любопытством оглядывая украшенное цветами крыльцо. — Только турианцев, — парирует она и первой заходит в здание. — Она тебя сделала, — улыбается Шепард и направляется следом, но Гаррус придерживает её за локоть. — Ты точно не против, что она с нами? — неожиданно серьёзно спрашивает он. — А почему я должна быть против? — непритворно удивляется Шепард. — Тали моя подруга, и мне хочется, чтобы ей было комфортно. Если мы можем помочь с этим — почему бы этого не сделать? — Верно… — бормочет Гаррус. — Верно. — Судя по всему, против, скорее, ты. В чём дело? Тебя что-то беспокоит? — Только то, что ты не в платье. — Я же сказала: это была шутка. — В каждой шутке, как известно… — тянет Гаррус и кивает в сторону дверей. — Ладно, пойдём, пока она не потерялась. Расстроится, запаникует, начнёт плакать… Дети всегда так делают, когда рядом нет родителей. — В каждой шутке, говоришь? — усмехается Шепард ему вслед. Опасения Тали оказываются не беспочвенными: обслуживающий персонал «Ориона» действительно состоит исключительно из асари. Не обходится и без танцовщиц: бóльшая их часть располагается на невысоких пьедесталах возле столиков, и это приводит кварианку в небольшое замешательство. Шепард улыбается, слушая её комментарии по этому поводу. Если их присутствия не избежать, стоит выбрать самую симпатичную — и максимально одетую. — Сэкономили на клиентах, — цокает языком Гаррус. — Зачем нанимать представителей разных рас, если можно не напрягаться? — пожимает плечами Шепард. — Все любят асари. По крайней мере, так говорят. — У них… красивые тела. — Тогда тебе, наверное, и люди нравятся, — предполагает Тали, озираясь. — Они же почти одинаковые*. Не в обиду тебе сказано, Шепард. — А я слышала, что турианцы предпочитают кварианок, — замечает коммандер, отчего-то почувствовав себя неловко. — Никаких тебе проблем с раздельными полками в холодильнике. — Физическая совместимость — не главное в отношениях, — говорит Тали с самой серьёзной интонацией. — Судишь по собственному опыту? — поддевает её Гаррус, и лишь подошедшая официантка спасает его от порции язвительных комментариев. Еда в «Орионе» оказывается на удивление вкусной, а сок действительно походит на сок, а не на подслащённую воду. Шепард редко доводится есть в общественных заведениях, но в девяти случаях из десяти обеды там не стремятся оправдать свою цену. Приятное разнообразие. — Я слышала, ты не любишь алкоголь. А вот музыка могла быть и потише — она с трудом разбирает слова Тали. — Алкоголь, — отвечает Шепард, — пьют для того, чтобы расслабиться — по крайней мере, в хорошем настроении. Меня не очень расслабляют напитки со спиртовым вкусом и запахом, да и пьянею я быстро. Словом, развлечение не для меня. — Я никогда не пила ничего алкогольного, — признаётся Тали, задумчиво наблюдая за танцующей перед ними асари. — Как-то… не до того было. — А сейчас стало любопытно? — Вроде того. Может, заказать что-нибудь? — Если хочешь, — пожимает плечами Шепард. — Но учти: тащить тебя на закорках я не буду. — Надеюсь, обойдётся без этого, — усмехается Тали и снова подзывает официантку. Шепард откидывается на спинку стула. Она отключает слух и не замечает течения времени, позволяя вечеру идти своим чередом. Шепард ценит моменты, когда не нужно спешить или решать проблемы, когда не нужно никого спасать, убеждать или жертвовать. Когда можно просто побыть собой и не думать ровным счётом ни о чём. Бездумно бродя взглядом по обстановке бара, она невольно сравнивает его атмосферу со своей собственной жизнью: громкая музыка, цветные лучи прожектора, люди и инопланетяне — пёстрая лента кинохроники. Глядя на посетителей заведения, всех как один увлечённых своей — иногда случайной — компанией, она чувствует внезапную тоску. — Кажется, в твоём бокале был не только сок, — доносится до неё, словно через пелену, голос Гарруса. — Ты явно выпала из реальности. — Задумалась, — отзывается Шепард. — А где Тали? — Похоже, ты обрела добровольца для своего фан-клуба трезвенников, — усмехается он, покосившись в сторону. — Она сделала один глоток, провозгласила «Какая гадость!» и умчалась к барной стойке — возвращать заказ. Не могу её винить: перцовый коктейль — не лучший вариант для ознакомления с алкоголем. — Ты мог её предупредить, — замечает Шепард с укором. — Буду считать это местью. — За все колкости, отпущенные в твой адрес? — За то, что помешала нашим с тобой планам. — Твой юмор обрёл новые краски, — говорит она после короткой паузы и кивает в сторону выхода. — Пойду подышу свежим воздухом — у меня немного заложило уши. — Если хочешь, мы можем уйти. Немигающий взгляд Гарруса сбивает её с толку. — Хватит уже этих шуточек. — Я абсолютно серьёзно. Пойдём, пройдёмся, — настаивает он, и Шепард требуется несколько секунд, чтобы осознать — да, он действительно серьёзно, и да, под «мы» он подразумевает всего лишь двоих. — А как же Тали? — Вернётся сама. — Что, если ей плохо? — Шепард, — в голосе Гарруса слышится смех. — Она сделала всего один глоток. Не думаю, что у Тали есть аллергия на данный напиток — в противном случае, это стало известно бы сразу, и мы не сидели бы тут, наслаждаясь обществом друг друга. — А вдруг она попадёт в беду? — Она завершила своё Паломничество два года назад, чем заслужила взрослое имя. Тали не ребёнок, она может о себе позаботиться. И вообще, почему я должен тебя упрашивать? — Потому что это в твоих интересах? — шутит Шепард в ответ и поднимается с места. — Ладно, уговорил. Но если с ней что-то случится… — Я отправлюсь на Мигрирующий Флот и займу её место, — с готовностью отзывается Гаррус. На улице становится легче: слух, притупившийся за время нахождения в баре, быстро возвращается к норме. Прислонившись спиной к стене здания, Шепард слушает звуки города: гул и свист аэрокаров, вой сирены, отдалённые басы музыки… Только пробыв большую часть жизни в космосе, понимаешь, насколько притягательной может быть земля под ногами. Временами Шепард задумывается: какой отпечаток наложили на неё бесконечные скитания из одной части Галактики в другую? Каким человеком она бы стала, живя на Земле? Она никогда не узнает ответа. Дожидаясь Гарруса, Шепард замечает, что сердце бьётся немного чаще обычного. Словно в шестнадцать лет, на самом первом свидании. Но она не на свидании. Впрочем, теперь она в этом не так уж уверена. Двери бара открываются, и мгновением спустя Гаррус останавливается рядом с ней. — Я договорился насчет Тали, — докладывает он. — За ней присмотрят. Пойдём? Под её взглядом он переступает с ноги на ногу, скрещивает руки на груди, а затем с неловкой поспешностью опускает их вниз. Он волнуется и, кажется, не слишком старается это скрыть. Или попросту не может? — Есть ещё одна проблема, — говорит Шепард в ответ. — Мы не знаем города. — Думаю, это не так уж и важно — мы всегда можем загрузить в омни-инструмент карту. Или и вовсе обойтись без неё: судя по тому указателю, неподалёку отсюда есть парк. Сейчас там наверняка тихо. — Парк так парк, — пожимает плечами коммандер. Вопрос о том, с чего бы Гаррусу захотелось в её обществе тишины, она решает не задавать. Они оставляют аэрокар на стоянке, пожелав прогуляться пешком. Обещанный парк встречает их тишиной и безлюдностью — только у входа попадаются пара асари и кварианка. Взглянув на Гарруса, та притормаживает, а затем, выпрямившись, нарочито медленно проходит мимо, плавно покачивая бёдрами. — Ты ей понравился, — негромко замечает Шепард. — А она мне — нет, — так же негромко отзывается Гаррус. — Я смотрю, у тебя проблемы с кварианцами. — Не люблю, когда мне строят глазки, а я их не вижу. Они идут, не задумываясь о маршруте. Фонари здесь светят гораздо слабее, чем на главных улицах города, создавая приятные сумерки без мерцающих через каждый метр неоновых вывесок. Тихо, только мягко шелестят шаги по дорожке, на которую они по молчаливому согласию свернули пару минут назад. Чем дальше они углубляются в парк, тем больше кажется, что других посетителей просто-напросто нет. Разумеется, это едва ли правда, и всё же Шепард чувствует себя неловко. Глупая, несвоевременная смущённость: прятать руки; смотреть куда угодно, но не на Гарруса; молчать, потому что непонятно, о чём говорить. Куда делись все темы для разговора? В какой-то момент, осознав, что вида деревьев и кустов ей хватит до конца жизни, она скашивает глаза на Гарруса — и обнаруживает, что он, в свою очередь, смотрит на неё. Как давно, интересно. — Я уж думал, тебя совсем заворожил местный пейзаж. — Здесь… хорошо. — Рад, что тебе нравится. Признаться, я посчитал, что прогулка была не такой уж хорошей идеей. Ты молчишь, — поясняет Гаррус в ответ на её взгляд. — Я уже начал волноваться. — Просто… Не знаю. — Шепард разводит руками. — Не знаю, о чём говорить — не о Жнецах же? — О нет, — стонет Гаррус с картинной мукой. — Давай проведём хотя бы один вечер без этого? — Согласна, — кивает она и останавливается. — Кстати. Наклонившись, Шепард подворачивает брюки и скидывает ботинки. — Всегда мечтала погулять босиком, — поясняет она свои действия и переходит на газон, напрочь игнорируя табличку, запрещающую это делать. — Нарушаете законы, коммандер, — цокает языком Гаррус. Повернувшись к нему, она выпрямляет спину, упирается руками в бока и, гордо приподняв подбородок, с чувством произносит: — Я — коммандер Шепард, и это мой любимый газон для прогулок! — Оправданы, — смеётся Гаррус. Деловито кивнув, Шепард уходит вперёд. Он провожает её взглядом, а затем направляется следом, наблюдая, как она переступает по невысокой траве. Нужно сделать глубокий вдох, а потом — медленный выдох. Гаррус не скрывает того, что откровенно любуется Шепард. Во-первых, не от кого: она не оглядывается, а больше в поле зрения никого нет. Во-вторых, даже если и оглянётся, что уж теперь? Она знает, что он считает её привлекательной, не так ли? Следовательно, ничего предосудительного он не делает. А вот о том, что ему хочется усадить Шепард на скамью, опуститься на колени и взять в ладони её ступни, ей знать точно ни к чему. Думая об этом, он испытывает острое желание провалиться сквозь землю, потому что сложно придумать более дурацкое объяснение: он никогда не видел ноги Шепард и был бы не против рассмотреть их поближе. А может, и не надо ничего придумывать? Может, ни к чему искать оправдания каждому своему желанию, так или иначе связанному с ней? Ну захотелось ему посмотреть на её ноги — нет, но как звучит! — ну и ладно. Памятуя об её интересе к его телу — да, это звучит ещё лучше, — она и сама бы не отказалась от… Гаррус, расслабься. Когда-то он назвал себя плохим турианцем потому, что не видит смысла выполнять дурные приказы. Теперь он всё больше склоняется к мысли, что он не просто плохой — он глобально неправильный. У Шепард нет ни аккуратных острых когтей, ни массивного ворота вокруг шеи, ни изящных жвал. Она такая… мягкая, и пахнет совсем иначе. Она предельно далека от турианских канонов красоты, она человек — и всё же она привлекает его. К своему стыду Гаррус не очень хорошо разбирается не только в человеческих эмоциях, но и в своих собственных. Однако, анализируя происходящее между ним и Шепард, свои ощущения от общения с ней, сравнивая их с тем, что бывало в его жизни, он всё больше склоняется к тому, что на него свалилась нежданная-негаданная и по ряду причин довольно неудобная влюблённость. Примерно как с той турианкой, что жила по соседству. Сколько там пассий у него ни было с двенадцати лет, а ни одна из них не вызывала чувств, настолько близких к той детской привязанности. Влюблённости. Ни одна, кроме Шепард. И это действительно неудобно, потому что нельзя просто подойти к ней и сказать: «Эй, коммандер, я в вас немножко тут втюрился». С одной стороны, Гаррусу хочется этого до зуда в пальцах. С другой — ему, честно говоря, страшно. Страшно менять привычный порядок вещей, страшно вот так стоять на распутье и не знать, что будет, если сделаешь шаг. Особенно когда дело касается Шепард. Впрочем, как там говорят люди? «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского»? Гаррус никогда не пробовал шампанское, но, видимо, этот напиток стоит того, чтобы рисковать. — Ты это подстроил? — слышит он голос Шепард и встряхивает головой. — Что именно? Только осмотревшись, Гаррус замечает, что узкая дорожка привела их к уединённой беседке с небольшим фонтаном и качелями, больше похожими на комфортабельный диван. — Если спрашиваешь, значит, нет, — резюмирует Шепард и опускается на сидение. Откинувшись на спинку, она хлопает ладонью рядом с собой, и он, недолго думая, присоединяется к ней. — Или ты что-то от меня скрываешь, — добавляет она. — Разумеется, скрываю, — кивает Гаррус, чувствуя, как пробегает по позвоночнику дрожь. Не читала же она его мысли?.. — Раз уж я тебя раскусила, может, расскажешь о своём коварном плане? Терять-то всё равно нечего. — Ну, раз так… — притворно вздыхает он. — Признаться, я хотел заманить тебя сюда для того, чтобы… — Он выдерживает драматичную паузу. — Чтобы ты отдохнула и расслабилась. — Твоё коварство не знает границ, — улыбается Шепард, и Гаррус немного расслабляется. И вздрагивает с какой-то иррациональной, полуосознанной надеждой, когда она продолжает: — Знаешь, я давно хочу признаться тебе… Не договорив, Шепард переводит взгляд на фонтан и сосредоточенно хмурится. — И какие же страшные тайны собирается раскрыть мне великий герой Галактики? — интересуется Гаррус, когда пауза начинает затягиваться. — Погоди, — отмахивается она. — Я как раз подбираю слова, чтобы сообщить о моём пагубном пристрастии к кофе. Ужасно, правда? — У меня нет слов, — серьёзно кивает он. — Но не бойся, я тебя не выдам. — Я знаю, Гаррус, — так же серьёзно отзывается она. — А вообще я хотела тебя поблагодарить. — О нет… — О да. Я благодарна тебе за всё, что ты делаешь. Не могу представить, чтобы кто-то ещё попробовал вытащить меня на прогулку — просто так, развеяться. — Мне кажется, мы ходим с этим разговором по кругу. Ну, или с ему подобным. — Ты… прав, пожалуй. Но это не значит, что мы должны об этом молчать. — Не должны. Но у меня складывается впечатление, что мы только и делаем, что признаёмся друг другу в вечной дружбе. — Можем признаваться в чём-то ещё, — предлагает Шепард, и как Гаррус ни старается, ему не удаётся найти в её голосе и намёка на шутку. — Почему бы и нет? — помедлив, отвечает он. — Мне, например, было бы приятно узнать, что ты считаешь меня отличным снайпером. — Ты просто великолепный снайпер, Гаррус. — Спасибо, — отзывается он и внезапно для самого себя добавляет: — Если хочешь, я дам тебе подержать свою винтовку. А то и стрелять поучу. Духи, где же он этого нахватался? «Подержать винтовку»… Ладно, это, наверное, можно оправдать тем, что… Нет, это ничем не оправдаешь. Шепард прищуривается, и в её глазах он видит смех — и что-то ещё, чему не находит описания. — Спасибо, — кивает она, — но я и сама снайпер. — Я… помню, — запинается Гаррус, чувствуя себя форменным идиотом. — И я уже держала… твою винтовку. Тогда, на Омеге. — Да. Точно. В повисшей тишине явно чувствуется взаимная неловкость, которой он так старался избежать. Ну и что это было, приятель? Какое-то время они сидят молча, а потом Гаррус нерешительно тянется к Шепард — чтобы столкнуться с её ладонью. Синхронно отдёрнув руки, они замирают, а затем Гаррус осторожно нащупывает её пальцы. Честно говоря, ему впору провалиться под землю, вот серьёзно — под землю и глубже. Пролететь эту планету насквозь и скрыться в космосе. Потому что ему почти тридцать, а ведёт он себя ещё глупее, чем в двенадцать. Если сейчас она скажет… Если скажет, что… Но Шепард лишь сжимает его пальцы в ответ.

***

Шепард на цыпочках пробирается по пустому коридору спящей «Нормандии», сжимая в руках ботинки. Она не боится, что кто-то увидит её так поздно — уже вышла из возраста, в котором волнуют подобные вещи, — но у неё очень хорошее, игривое настроение. То самое, в котором люди прыгают по кровати и громко, не попадая в ноты, распевают песни, используя дезодорант, фен или ложку вместо микрофона. А значит, никак нельзя не красться на цыпочках. Оказавшись в своей каюте, она аккуратно ставит обувь на пол и пару секунд просто стоит, покачиваясь на пятках. Чудище укоризненно взирает на неё с высоты полки. Подмигнув ему, Шепард направляется в душ и, краем глаза уловив своё отражение в зеркале, улыбается. Отчего-то и впрямь хочется запеть, но она, раздевшись, лишь встаёт под тёплые струи воды. Улыбка не покидает её губ даже во сне.