Моё творение. Моя работа.

Каждый сеанс становился абсурднее другого. Каждый сеанс мистер Джек открывался все больше, пропуская личного психотерапевта в свой безграничный космос. Позволял копаться в собственных мозгах, разрешал сносить двери в отдельные миры чокнутых фантазий, заставлял слушать бредовые откровения и раскрывал замысел своих маний, желаний, планов. - Как ты относишься к людям? - Смотря какой человек, - глаза в глаза, и ничего кроме правды, - к вашему персоналу, мисс Квин, отрицательно. К вам – еще не решил. Каждый сеанс для Харлин был маленькой победой над психопатом. Каждый сеанс был для Джокера следующим уровнем, ведущим к финалу бессмысленной, но довольно интересной игры. Его забавлял серьезный взгляд доктора. Его смешил вкрадчивый спокойный голос. Его тешили тупые речи о нормальной жизни и опасности сумасбродства. - Что тебя не устраивает в себе? - Я бываю слишком требователен, мисс Квин. И всегда добиваюсь своего. Вы сами сможете в этом убедиться. А она велась. Наивная дура верила, что способна укротить самого Джокера. Думала, что станет его якорем, его спасением, его лучом света в темном сознании. По ночам он смеялся над ней, не останавливаясь. Набирая новую порцию кислорода в легкие, продолжал откровенно насмехаться над простотой собственного психиатра. Пока в вену не вкалывали снотворное, пока не заклеивали безобразный рот широкой полоской скотча. - Чего тебе не хватает в жизни? - Понимания, мисс Квин, взаимности. Вы единственный человек, который мог бы стать моим другом. Он смотрел ей в глаза так, словно проникся томными речами. Она велась. Отвечал на все заданные вопросы. Она велась. Смеялся над ее несмешными шутками. Она велась. Делал вид, что ему лучше. Она верила. - Ты умен, Джокер, - усмехнулся. Так весело глумиться над ней, - какая твоя любимая книга? - Предпочитаю творить историю самостоятельно, мисс Квин. Я не люблю читать. Сеанс за сеансом, день за днем мистер психопат посвящает психотерапевта в мир гениальных безумцев. Ей любопытно, она слишком плохо скрывает своей интерес. И ищет, ищет его скрытные тайнички, открывает новые замки, ломает его годами выстроенную систему. Вернее, она думает, что ломает его. - Кем ты видишь себя через год? - Вашим любовником, мисс Квин. *** Она не сопротивляется, с охотой слушает, проникает в его голову. Вправляет мозги. Смешно. Она не отрицает его бредни, просто пытается направить на верную дорожку. Вот только общество отшибленного психопата стало настолько привычным, что отказаться от своего пациента она уже не сможет. Даже если он никогда не исправится, мисс Квинзель будет продолжать терапии. Не ради спасения, ради разговоров с ним. Ради его дикого смеха, ради его длинных сложных речей, ради его изучающего приторно-дружелюбного взгляда. Так странно… иногда, в моменты просветления, он не похож на психа. Обычный человек, запутавшийся в чертогах своего разума. Осталось лишь направить его по верному пути, показать правильные понятия «хорошо» и «плохо». Позволить сделать сознательный выбор. Но этот выбор лишь иллюзия, Харлин должна предоставить ему только один вариант. Она видит продвижение, прогресс. Видит, что пациент не до конца потерял связь с внешним миром. И это так странно – видеть его нормальным. Его полный рассудительности взгляд и отсутствие бешеной улыбки на отталкивающем лице. Он становится адекватным, теряет свой опасный образ, меньше смеется и больше мечтает. В какой-то момент Харлин Квинзель теряется. В какой-то момент понимает, что больше не хочет лечить психопата. Он не сошел с ума, он просто другой. Просто не такой как все. Не безумен, а благоразумен. Другое мышление, полное отрицание каких-либо правил. Это завораживало и притягивало. Это было чем-то недостижимым для обыкновенного человека. Она не может уснуть, пытается разобраться в себе. Пытается, но не может. Его грубый взгляд и дерзкая улыбка, его совершенно нелогичные высказывания, которые понятны лишь ему одному. Терять это равняется предательству. Предательство своих новых идеалов, новых понятий, новых возможностей невозможного. Тогда мисс Квинзель, успешный психиатр, добрая и милая девочка Харлин совершает самую страшную ошибку в своей скучной и серой жизни. Эта безупречная, благородная и восприимчивая девушка признается. Пред здравым рассудком, пред обнаженной душой. Психиатр влюбился в своего пациента. Харлин Квинзель влюбилась в мистера Джокера. В его безобразные шрамы и пугающую бледную кожу. В его смех, улыбку и поток бессвязных речей. В его бездонные темные глаза и в его испытывающий взгляд. В его едва доступную вселенную, где несметное количество ужасно-ярких звезд. Он выполнил свою задачу. Он видит это по ее беглому, неуверенному взгляду. Цель достигнута, остались лишь последние штрихи. - Мисс Квин, чего вы ждете? Смотрит так, словно родители поймали на мелкой шалости. Смотрит так, словно стыдиться собственных мыслей. - Я не понимаю о чем ты, - запинается. Опускает глаза. А он улыбается. Не смеется, сдерживается. Смиренно ждет. - Не стыдись своих желаний, Харли. Другой возможности может не представиться. Первый раз он говорит с ней на «ты». Далеко не в первый раз сокращает ее имя. И Харли не против. Ей так нравится гораздо больше, чем пафосное Харлин Фрэнсис Квинзель. Она следует его указу. Кажется, где-то с громким гулом обваливается крыша, снося с собой половину каменной стены. Она перегибается через стол. Смотрит в темные глаза, словно ждет разрешения. И получает его. Мягко, невесомо, практически неощутимо прикасается к его рваным губам. Ему бы больше свободы. Снять бы ненужные цепи и скинуть неудобную рубашку. Он бы показал, на что способен. Но ему приходится довольствоваться тем, что имеет. Не позволяет отстраниться, нагло, по-собственнически кусает верхнюю губу, грубо зализывает рану. А наивная дурочка только и рада. Дверь с противным скрежетом открывается. - Мисс Квинзель, время вышло.