Альбус Поттер и сфинкс Карфагена

На следующий день Альбус получил письмо от отца. Тот старался всячески подбадривать его и сказал, что был очень рад его распределению в Когтевран. Читая эти строки, Ал вновь с грустью подумал о том, насколько он другой. Шляпа даже не предлагала ему Гриффиндор, хотя вся его семья училась там. Альбус чувствовал, что теперь все будет по-другому. Роза и Джеймс оба были расстроены тем, что он не оказался на их факультете, хотя и не показывали виду. Джеймс теперь дразнил его заучкой, а Роза все больше молчала. На выходных они позвали его гулять вместе со своими гриффиндорскими друзьями, и Альбус на мгновение почувствовал себя дома, сидя рядом с улыбающейся кузиной и смотря на веселящегося Джеймса. Но уже спустя пару часов, когда все пошли в сторону гриффиндорской башни, а Ал поплелся один в другое крыло замка, мальчик с горечью подумал о том, как теперь отдалится от семьи. Впрочем, по крайней мере, это был не Слизерин. Альбус с неприязнью вспоминал спор со Шляпой. Та не хотела отправлять его в Гриффиндор и предлагала выбрать только между Когтевраном и Слизерином. Но Альбус знал, что окажись он в Слизерине, Джеймс бы перестал с ним общаться. Что бы подумали родители? И наконец, ему бы пришлось жить с Малфоем! Впрочем, в Когтевране Альбусу нравилось. Хотя это и было чрезвычайно странное место. Первая неделя в Хогвартсе выдалась для первокурсников очень тяжелая. Запомнить что-либо в постоянно меняющемся замке было практически невозможно. Лестницы жили по каким-то собственным правилам, вели в один день недели в одно место, а на следующий – в другое; коридоры петляли, выглядя почти одинаковыми, а двери могли то исчезать, то появляться совсем в другом месте. Причем никогда нельзя было угадать, куда они ведут, потому что нигде не было ни одной таблички. Альбус и Чарли уже устали путаться в заброшенных классах, фальшивых дверях – которые могли оказаться картинами, стеной или вообще начать вдруг разговаривать, отказываясь открываться, пока не узнают все сплетни замка, – и лестничных пролетах. Казалось, Хогвартс жил какой-то своей собственной жизнью, не подчиняясь никаким правилам. Каждый путь на следующий урок занимал столько времени, что несчастные первокурсники опаздывали на занятия на десять, а то и двадцать минут. Замок был полон каких-то потайных ходов, тупиков и неизвестно куда ведущих коридоров. Все время все двигалось и изменялось: даже окна, казалось, иногда меняли свое расположение. Альбус все время путался в кабинетах, и успел по ошибке побывать на занятиях третьего курса Пуффендуя, старшекурсников Слизерина и Гриффиндора и на совместном уроке семикурсников по изучению рун. В последнем случае закатившая глаза Лукреция отпросилась у преподавателя, чтобы проводить несчастных Альбуса и Чарли на нужный им урок. Еще ребят регулярно тянуло в сторону кладовки завхоза, но оказавшись там один раз по ошибке, они ушли, потирая красные уши, и теперь старались держаться от красноватой двери подальше. Но самым главным страданием оказалась дверь, ведущая в гостиную Когтеврана. Она находилась в одноименной башне, была небесно-голубого цвета, и на ней висел бронзовый молоточек в виде орла. Однако эта дверь отличалась от всех остальных дверей в замке. Вместо того, чтобы открываться по паролю, она загадывала загадки. Орел раскрывал свой маленький клюв и насмешливым голосом спрашивал что-нибудь такое, что первокурсники могли часами торчать под дверью, гадая ответ. Больше всех правильных ответов давал Чарли. Каждый раз, когда Альбус не мог отгадать загадку, он с грустью думал, что Шляпа ошиблась в его факультете, и, возможно, она была права, предлагая ему Слизерин. Конечно, там были змеи и ненавистный Малфой, но там по крайней мере заходить в гостиную надо было по паролю… Старшекурсники, видя толпу малышей, усевшуюся перед дверью, посмеивались над ними и успокаивали ребят, говоря, что и они сами не сразу привыкли к такому. К удивлению Альбуса, даже второкурсники легко отгадывали загадки орла. Прислушиваясь к их ответам, Альбус постепенно заметил, что правильные ответы нацелены не на знание, а на логику, причем, такую, которая сама обычной логике совсем не поддавалась. Надо было просто думать... По-другому. Поняв это, Ал на следующий день зашел в гостиную с первого раза, и так радовался, что на радостях бросился обнимать попавшуюся ему Лавинию, которая возмущенно верещала, чтобы он немедленно ее отпустил. Лукреция, сидевшая в тот момент за одним из столов, насмешливо улыбнулась ему. Позже она сказала, что старшие когтевранцы делали ставки, кто из первокурсников сможет первым зайти в гостиную с одной попытки, и она, поставив на Альбуса, не прогадала. Ал тогда покраснел до кончиков ушей, но остался очень доволен. За дверью с бронзовым молоточком находилась гостиная Когтеврана, в которую Альбус влюбился с первого взгляда. Она была просто волшебной. Просторная светлая комната, расположенная в высокой башне, была одновременно похожа на библиотеку и на цирк. Светлые стены были сплошь уставлены полками с книгами – книгами, которых было не сыскать даже в библиотеке Хогвартса, – а между ними во всю высоту стен сверкали витражные окна. В теплое время года они почти всегда были открыты. Из окон открывался великолепный вид на черную гладь озера, зеленые кроны запретного леса, теплицы и поле для квиддича. Ветер свободно гулял по комнате, весело шевелил страницы книг и волосы сидевших то тут, то там когтевранцев. На полу лежал огромный пушистый ковер, по которому было приятно ходить босиком, а купол был подобен потолку в Большом Зале, за тем только отличием, что даже в светлое время суток на нем сверкали звезды ночного неба. В комнате было несколько столов с удобными высокими стульями и диванов, но почти все когтевранцы предпочитали сидеть на полу. А около камина, который, правда, пока зажигали лишь вечером, стояла статуя Кандиды Когтевран. Старшекурсники говорили, что иногда она разговаривает, но Альбус еще ни разу не видел, чтобы статуя хотя бы пошевелилась. Спальня Алу тоже нравилась, но почти все ребята предпочитали делать домашние задания и проводить время в гостиной. Больше всех Альбус подружился с Чарли. Тот был слегка чокнутым, но добрым и веселым. Еще он был очень умным. Это Ал понял уже на первых уроках, когда Чарли, каким-то образом запомнивший за лето все учебники, начал без остановки зарабатывать наградные очки. Еще Альбусу нравилась Лавиния, но она все время болтала с другими девчонками и только изредка присоединялась к их компании. Два других мальчика, Грегори Флори и Джим Росс, были тоже ничего, но не слишком разговорчивы, поэтому Альбус отложил близкое знакомство с ними на потом. Домашних заданий на первой неделе была куча. Ал, конечно, понимал, что в Хогвартсе будет непросто учиться, но даже не думал, что их завалят такими объемами на первой же неделе. Трижды в неделю у них были трансфигурация, зельеварение, защита от темных искусств, а также травология и заклинания. Альбус даже не мог понять, какой из всех предметов ему больше всего нравится. Сложнее всего была трансфигурация. Ее преподавала профессор Гиллиган, по совместительству являвшаяся деканом Когтеврана. Однако она не делала никаких поблажек своим студентам, напротив, казалось, она спрашивала их даже серьезнее, чем остальных. Трансфигурация была совмещена с Гриффиндором, и Альбус, садившийся с Розой, поражался, что даже у нее не слишком удавались данные профессором Гиллиган задания. Началось все с того, что строгая профессор приветствовала их на первом занятии проникновенной речью. – Трансфигурация – один из самых сложных и опасных предметов, изучаемых в Хогвартсе, – сказала она своим писклявым голосом. Но никто даже не хмыкнул, таким строгим было ее лицо. – Впрочем, если вы не намерены изучать ее, – взгляд ее немного смягчился, – я предоставлю вам такую возможность. Вы можете получать проходные баллы, сдавать минимум заданий и валять дурака на моих занятиях, – некоторые гриффиндорцы приободрились, – однако вы не научитесь даже ничтожной капле того, чему я могу научить вас в этой комнате. Все растерянно переглянулись, а профессор Гиллиган продолжила: – К концу сегодняшнего занятия я хочу, чтобы те, кто решит, что трансфигурация им в жизни не понадобится, подошли ко мне и сообщили мне об этом, – она насмешливо усмехнулась. – Однако с остальных, всех, кто этого не сделает, я буду спрашивать сполна. И сказала она это так сурово, что Альбус почему-то поверил, что это правда. – Вы можете изменить свое решение на протяжении всего обучения, – добавила волшебница, прохаживаясь между рядами, – но обратного пути не будет. Теперь немного о системе оценивания, которая будет касаться только тех, кто решит серьезно изучать мой предмет, – все недоуменно переглядывались, не понимая, какая еще может быть система кроме официальной. Волшебница вдруг взмахнула рукой, и на одной из стен – рядом с которой сидели Альбус с Розой, – появились четыре мерцающие таблицы, каждая из которых была названа именем одного из факультетов. В левом столбце находились фамилии всех учеников первого курса, а верхняя строчка состояла из каких-то рунических цифр. Все таблицы были пусты. – По каждой теме вы будете сдавать зачеты, – заявила Гиллиган, – за которые будете получать зеленые, серебряные и красные звезды. Зеленые – если вы смогли в срок выполнить задание. Чаще всего оно будет практическим. Черные – если смогли сделать это в срок, но не с первого раза. А красные – если смогли сдать зачет спустя некоторое время. Красные и черные звезды можно будет получить, посещая дополнительные занятия, которые будут проходить по четвергам с пяти часов и до вечера, и они будут доступны всем факультетам одновременно. Все ясно? Альбус, как и все, удивленно моргал глазами. Потом Гиллиган начала урок. Она написала на доске несколько формул, объяснила, как они работают и какое имеют отношение к практике. А после они превращали спички в иголки. Волшебница ходила между рядами, низко наклоняясь к каждой парте, и раздавала советы. Ал сначала каждый раз вздрагивал, когда она оказывалась рядом с их с Розой столом, но вскоре привык и, прислушиваясь к ее советам, в итоге смог превратить спичку в иголку наполовину. Профессор Гиллиган была очень довольна, когда к концу урока почти половина учеников хотя бы частично превратили спичку в иголку. Она сказала, чтобы они не расстраивались и что только у одного ученика в этом году получилось провести на первом уроке полную трансформацию. Роза, сидевшая рядом, спросила, кто это был. Альбусу тоже было интересно. Однако профессор Гиллиган лишь покачала головой и загадочно показала пальцем на расположенные на стене таблицы. Ал прищурился и вдруг с изумлением заметил на таблице Слизерина маленькую сверкающую точку в первой клеточке Скорпиуса Малфоя. Ал злобно выдохнул и до конца дня проходил с мрачным настроением. Однако даже это не помешало ему действительно оценить уроки трансфигурации. По окончанию занятия он не видел никого, кто бы подошел к Гиллиган, чтобы отказаться от изучения ее предмета. Профессор Гиллиган явно не работала по обычной системе Хогвартса. И это было одновременно настолько странно, интересно и сложно, что Альбус – хотя трансфигурация и давалась ему тяжело, – теперь действительно с удовольствием ходил на эти занятия. Куда лучше когтевранцу удавались заклинания и защита от темных искусств. Преподавательница чар, профессор Смит, очень просто все объясняла, показывала заклятия, и Альбус без труда исполнял почти все заклинания со второго или с третьего раза. На одном из первых уроков они учили заклинание Вингардиум Левиоса, заставляющее предметы летать, и только у Альбуса оно получилось с первого раза. Алу нравился предмет чар. Ему было интересно, как придумываются новые заклинания, и Лукреция даже посоветовала ему хорошую книгу на эту тему. Она называлась «Механизмы создания и практика словесных формул, конкретизирующих волшебное желание». Альбус нашел ее в гостиной, это был очень древний фолиант, и на нем даже не было года издания. Позже Ал узнал, что в этом томе впервые было придумано слово «заклинание». Эта книга сопровождала Альбуса Поттера всю его жизнь. Что касается защиты от темных искусств, то это оказался самый веселый урок из всех. Профессор Бриггс сумел с первого занятия заполучить расположение всех учеников, даже слизеринцев, с которыми у первого курса Когтеврана были совместные занятия. Альбус удивлялся тому, какой талант может быть у такого молодого учителя. Ал помнил его по нескольким визитам к ним домой и знал, что Бриггс учился в Аврорате у его отца, но он и подумать не мог, что тот будет преподавать в Хогвартсе. На первых уроках профессор только рассказывал театральным шепотом про вампиров и вурдалаков, но уже на второй неделе они перешли к практическим занятиям. Дети веселились вовсю, гоняясь за домовыми духами, которых Бриггс выпустил из коробки, наказав украсть у каждого ученика по ботинку. Наконец, была травология, которую вел крестный Альбуса, Невилл Долгопупс. Честно говоря, Ал не был в восторге от копания в земле, но крестный выглядел таким счастливым на этих уроках, что мальчик все равно получал удовольствие, видя его широкую улыбку, когда тот показывал им какие-то корешки и устрашающего вида цветы или в течение полутора часов рассказывал про полынь. На одном из уроков Альбус оказался неподалеку от Малфоя. Тот стоял в паре с Кассандрой Ро. Они о чем-то тихо переругивались и сначала даже не заметили Ала. Когтевранец даже подумал, что Скорпиус решил свести на нет вражду, но в следующий момент столкнулся с ядовитым взглядом стальных глаз и услышал как тот начал громко хвастаться напарнице о своем успехе со спичкой на трансфигурации. Альбус скрипнул зубами и, задев белобрысого мальчишку плечом, вернулся на свое место. Мальчик не понимал, почему Скорпиус так выводил его из себя. По своей природе Альбус был очень спокойным ребенком. Конечно, он мог повздорить с Джеймсом, но тот был его вредным братом, да и это происходило лишь раз в полгода. Однако этот белобрысый слизеринец… Ал иногда вспоминал их встречу во «Флориш и Блоттс». В первый момент тот показался ему таким милым, что Альбусу захотелось тут же подружиться с мальчиком. Поэтому Ал, обычно тихий и застенчивый, даже заговорил с ним первым. Но стоило Малфою открыть рот… Альбус злобно поджимал губы, думая о том, как за таким красивым лицом может скрываться столько гадостей. Там, в поезде, он даже хотел ударить его. На первом уроке зельеварения это желание возникло у Альбуса вновь. Они с Чарли и Лавинией стояли около кабинета в подземельях, дожидаясь профессора. Слава Мерлину, в этот раз им удалось найти нужную дверь почти сразу. Хотя Альбус вынужден был признаться, что в этом им помогала Лавиния. Урок уже должен был начаться, но никто пока так и не пришел. У противоположной стены толпились слизеринцы, и Альбус с неудовольствием разглядывал чему-то ухмыляющегося Малфоя. Тот, кстати, перестал зализывать волосы назад и стал больше похож на человека. Платиновые локоны лежали красивыми волнами, и все девчонки теперь только и делали, что обсуждали, какой Малфой симпатичный. Но Альбус-то знал, что скрывалось за этим личиком, а потому только фыркал от возмущения. – Даже Бриггс так не опаздывал на занятия, – услышал Ал недовольный голос Греты Фелиц. – Может быть, нам стоит подойти к кому-нибудь из профессоров? Я не хочу пропускать этот урок. Грета Фелиц была жуткой занудой, но Ал был с ней согласен. Ему тоже не хотелось бы простоять здесь просто так два часа. Вдруг от толпы слизеринцев отделился светловолосый мальчик. Альбус не помнил его фамилии, но кажется, его звали Арчибальд. – Профессор Забини предупредил нас, что задержится, – сказал мальчик, улыбаясь. Ал с подозрением смотрел на него. Для слизеринца тот слишком мило улыбался. – Не волнуйтесь, урок будет. Грета недоверчиво взглянула на него, но ничего не ответила. Неожиданно бормотание учеников прервал звук чьих-то громких шагов. В коридоре быстрым шагом возник профессор Забини. Полы черной мантии развивались, отчего он был похож на летучую мышь. Темнокожее лицо не выражало никаких эмоций. Он одним взмахом руки на ходу распахнул дверь и, не говоря ни слова, пролетел в кабинет. Когтевранцы недоуменно переглянулись, но быстро поспешили внутрь, чтобы не злить лишний раз профессора. Слизеринцы, чему-то довольно ухмыляясь, последовали за ними. Альбус сел между Чарли и Грегори, перед ними оказались Лавиния с Гретой. Пока ученики рассаживались, Ал с интересом разглядывал кабинет. В классе не было ни одного окна, и помещение освещалось лишь благодаря нескольким старинным лампам, развешанным по стенам. Все было заставлено книгами, котлами, котелками и шкафами с ингредиентами. На каждой парте было место для подогрева котла. За все это время Забини не сказал ни слова. Только когда все замолкли, вытянувшись за партами, профессор заговорил, пропуская приветствия. – Предмет, на который вы только что пришли, – вкрадчиво начал Забини, медленно, словно змея, скользя по классу, – это отнюдь не глупое махание палочкой. Здесь вы не будете как полудурки бегать за толпой пикси или учить бесполезные формулы. В этом классе, – профессор понизил голос, сверкая темными глазами в полумраке, – я научу вас достигать того, что вы желаете. Все богатство мира, вся удача и даже счастье могут оказаться в ваших руках, если вы сможете здесь чему-то научиться. Зелья – единственный раздел магии, способный исполнить все ваши желания. Альбус видел, что все слизеринцы сидят с вдохновенными и восхищенными лицами. Когтевранцу же речь Забини казалась слишком пафосной и высокомерной. Ал подумал о том, что трансфигурация вовсе не бесполезный предмет. Да и чары тоже в силах потягаться с зельеварением… Однако спорить с профессором Забини Альбусу не хотелось. – Впрочем, – Забини вдруг резко развернулся и пошел обратно по классу, сложив на груди руки. Голос его стал насмешливо-елейным. – Если в вас нет хотя бы капельки таланта – а есть он лишь у немногих здесь присутствующих, – все это всегда будет находиться для вас за закрытыми дверями. – Забини недобро усмехнулся и самодовольно присел на край парты. – Предлагаю начать проверку талантов прямо сейчас, – хмыкнул он. – Например… – он сделал вид, что задумался, возводя глаза к потолку. – Мистер Поттер? Альбус удивленно поднял голову. Все взгляды в классе обратились на него, и мальчик почувствовал, как в желудке похолодело от страха. – Да, профессор Забини?... – неуверенно пробормотал Альбус. – Думаю, ваше положение обеспечивает вас достаточным количеством времени на внеклассное чтение, – Забини вдруг гаденько улыбнулся. Альбус понял, что сейчас ему будут задавать вопросы, и от этого желудок скрутило в тугой узел. Зельеварение – единственный учебник, который он даже не открывал. – Ваш старший брат этим временем, впрочем, не воспользовался. Интересно, на что его потратили вы. Профессор резко встал, вновь становясь похожим на летучую мышь, и не спеша пошел между партами. Альбус чувствовал себя загнанной в угол жертвой. На лице мужчины играла такая самодовольная ухмылка, что было понятно – ни на один вопрос Альбус ответить не сможет. – Мистер Поттер, скажите, в чем разница между смоковницей обыкновенной и абиссинской? Ал сжал губы, хмурясь и опуская взгляд в парту. Он даже не был уверен, что знал, что такое смоковница. Повисла тишина, в которой единственное, что Альбус слышал, было его собственное гулко бьющееся сердце. Профессор Забини выжидающе завис над ним. – Я не знаю, – тихо пробормотал Альбус, опуская голову. Со стороны слизеринцев раздались довольные смешки. Однако профессор не спешил отходить от парты. – А знаете ли вы, для чего чаще всего используется скорлупа яиц бумсланга? Альбус чувствовал, что от несправедливости ему хочется расплакаться. Он не знал и этого, но почему-то был уверен, что никто в классе не смог бы ответить на этот вопрос. Так почему Забини задает его именно ему?! – Не знаю, – еще тише ответил мальчик. Смешки с парт слизеринцев стали еще громче. Если бы Альбус был в состоянии поднять голову, он бы увидел, как довольно ухмыляется профессор. – Неужели, – насмешливо продолжил Забини, – вы не знаете даже главного ингредиента зелья забывчивости и места, где его можно достать? Альбус вспыхнул. От обиды защипало в глазах, и он наконец поднял голову, злобно уставившись на ухмыляющегося профессора. Казалось, тот специально доводил его. – Нет, не знаю, – резко ответил мальчик. – Как и многие в этом классе. Ухмылка быстро слезла с лица Забини, и он, холодно окинув его взглядом, развернулся обратно к кафедре, идя по проходу широкими шагами. – Прежде чем дерзить, Поттер, вам следовало бы хотя бы одним глазком заглянуть в учебник первого года, – ледяным голосом проговорил профессор. – Хотя, похоже, ни вас, ни вашего шумного братца такие мелочи не волнуют. У золотых детей ведь все уже есть, не так ли? Альбус сжал руки в кулаки. Он чувствовал, что покраснел весь, до кончиков ушей. Что он такого сделал Забини, что тот так с ним обращается? Ал не хотел известности своего отца, не хотел быть ребенком великого героя, и он никогда даже не пользовался этим, так почему… Его мысли прервал Забини, вдруг бросивший: – Мистер Малфой, будьте любезны дать ответ. Альбус недоуменно повернулся к партам, где расселись слизеринцы. Только сейчас он заметил, что Малфой сидит с поднятой рукой – похоже, он провел в этой позе все это время, – как примерный ученик, и самодовольно ухмыляется. Перед тем как ответить, он бросил победный взгляд на Поттера и только после этого лениво проговорил, растягивая гласные: – Абиссинская смоковница была выращена в Эфиопии, и только она из всех смоковниц обладает волшебными свойствами. Скорлупа яиц бумсланга используется для того, чтобы избавляться от мелких ран. Из нее делают мазь, благодаря которой на коже не остается шрамов. А главный ингредиент зелья забывчивости – вода из реки Лета. И его, – в этот момент, кажется, Скорпиус даже засверкал от гордости, – можно купить в лавке «Все для зелий» в Косом переулке. Забини блеснул довольной улыбкой. – Совершенно верно. Хотя к слову о воде из Леты я бы добавил, что на самом деле это метафоричное название для подземных источников нимф, которые часто встречаются в горах. Скорпиус даже не нахмурился. Несмотря на неточность, он все равно был доволен своим ответом и теперь так высокомерно ухмылялся Альбусу, что тому захотелось встать и уронить на голову слизеринца ближайший котелок. Внутри у мальчика все кипело от злости, обиды и несправедливости. Он не слушал, что дальше говорил Забини. Это было нечестно. Он ничем не заслужил подобного обращения. Альбус не знал, чем насолил профессору Джеймс, или почему тот так не любит героев Войны, но он ведь видел его в первый раз. Альбус угрюмо сидел, уставившись в парту. – Эй, – тихонько позвала его вдруг обернувшаяся к ним Лавиния. Ал вяло поднял на нее взгляд. – Не расстраивайся. Он тот еще придурок. Говорят, он ко всем не слизеринцам придирается, – подбодрила она. – Этого даже не было в учебнике. – Да, я тоже этого не видел, – растерянно подтвердил Чарли. Казалось, он был ошарашен тем, что кто-то из учителей может так относиться к ученикам. Это задело Альбуса еще больше. – Тогда откуда Малфой знает это все? – шепотом взвился мальчик, злобно стреляя глазами в сторону белобрысого слизеринца. Тот все еще самодовольно улыбался, ни на кого не глядя. Лавиния покачала головой, быстро обернулась на профессора, и, убедившись, что тот стоит к ним спиной, зашептала: – Папа говорил мне, у них дома есть высококлассная лаборатория, где можно варить зелья. Возможно, родители Малфоя… Договорить Лавиния не успела. – Пять баллов с Когтеврана за особую болтливость, – рявкнул профессор. – Еще пять – за особую дерзость мистера Поттера, полагающего, что его фамилия позволит оставаться ему безнаказанным на моих уроках. Альбус возмущенно вскинул подбородок и свирепо посмотрел на Забини. Тот даже не повернул головы. До конца урока Альбус просидел в смешанных и расстроенных чувствах. Он злился на Малфоя. За то, что тот почему-то знал ответы на все вопросы, за то, что у того получилась полная трансформация на трансфигурации и за то, что тот в целом был лучше его. Он попал на тот факультет, куда хотел, никого не разочаровал и вел себя так, как ему и подобало. Это Альбус был непонятно кем. Сын великого героя, Гарри Поттера, вместо Гриффиндора он оказался на факультете чудиков. Все его братья и сестры спали в другой башне, ходили на другие уроки и играли за другие квиддичные команды. Ал как-то неприязненно покосился на Чарли. Тот, высунув язык, строчил что-то в пергаменте. Альбусу нравился этот мальчик, но он, со своими нелепыми выходками, неуклюжестью и глуповатым внешним видом, наверное, не был тем, кого люди ожидали видеть в друзьях Поттера… Альбус стиснул зубы. Поттер. Из-за этой фамилии все вокруг ожидали от него чего-то, и ни одним из этих ожиданий он не соответствовал. А профессор Забини теперь говорил о нем так, словно его фамилия уже определяла, кто он такой. Альбус прикрыл глаза. Поттер. Это, похоже, было каким-то клеймом на всю жизнь.

***

В среду утром Альбус получил письмо от Хагрида. Белоснежная Луна, сова когтевранца, ярко выделялась в совином потоке. Она летела рядом с черным филином. Альбус на секунду задержался на нем взглядом, когда тот опустился на плечо Скорпиуса Малфоя. Прежде чем отвязать от лапки Луны помятый конверт, Ал мельком заметил удивленное выражение на лице Малфоя, разглядывающего свое письмо, но тут же отвел взгляд. Рассеянно поглаживая сову по перьям, Альбус пробежался глазами по грязному куску пергамента. Грегори Флори рядом возмущенно вскрикнул, когда Луна полезла клювом ему в тарелку. – Что там? – полюбопытствовал Чарли, догадываясь, что Альбус получил письмо не от родителей. – Это от Хагрида. Зовет на чай в пятницу, – только сказав это, Альбус рассеянно поднял глаза и встретился с непонимающими взглядами однокурсников. Ал почувствовал, как его лицо и шея становятся красными от смущения. – Это… Просто они с моим отцом… Он друг моей семьи, в общем. Альбус опустил голову от смущения. – Как и Долгопупс? – поинтересовался Джим Росс, накладывая себе очередную порцию пудинга. Ал был готов провалиться от стыда под землю. Он и забыл о том, как Невилл посреди урока начал обращаться к нему по имени, да еще и используя сокращение… – Что-то вроде того… – тихо пробормотал мальчик, думая о том, как сохранить в тайне то, что Невилл еще и является его крестным. Его вдруг поддержала Лавиния. – Да у нас вся школа в каких-то родственных и дружеских связях, – хмыкнула она. – Например, мой отец дружит с профессором Забини. А отец Малфоя – мой крестный, так что выходит, его сыночек мне… – Скорпиус Малфой твой родственник? – Альбус даже открыл рот от удивления. Лавиния поморщилась. – Не родственник, но… В каком-то смысле да. Правда, мы все равно не общаемся. И раньше я считала его нормальным, но теперь… – девочка многозначительно приподняла брови. Вдруг голос подала Грета Фелиц. – А у меня родственники в Гриффиндоре. На старших курсах. Вскоре выяснилось, что почти все они имеют кого-то из знакомых или родственников за пределами своего факультета. У Грегори Флори старшая сестра училась в Пуффендуе, а мама Джима Росса была лучшей подругой профессора Министры. Только Чарли молча уплетал кашу, смотря в тарелку. Альбус заметил это, и его сердце сжалось от сочувствия к одинокому в волшебном мире мальчику. После завтрака он подошел к другу и предложил пойти вместе с ним к Хагриду. – Но ты вроде сказал, что твои брат с сестрой тоже приглашены… – взволнованно пробормотал Чарли. – Они не будут против? И я совсем не знаю мистера Хагрида… Ал фыркнул, услышав «мистер» и «Хагрид» в одном предложении. – Хагрид очень дружелюбный, вы быстро поладите. К тому же, – Альбус хитро подмигнул Йену, – присутствие Розы – еще одна причина пойти. Альбус усмехнулся, когда увидел, как стремительно покраснел от смущения Чарли. В пятницу после уроков они вчетвером встретились у Большого Зала. Джеймс и Роза подошли с одной стороны, а Альбус и Чарли пришли из другой части замка. Роза удивленно посмотрела на красноволосового мальчика, но приветливо улыбнулась, а Джеймс уже спустя минуту после знакомства бросился расспрашивать когтевранца, как у того получилось добиться такого насыщенного оттенка волос. На улице было пасмурно. Сентябрь уже вошел в свои права, и теперь по Хогвартсу все чаще гулял холодный ветер, а окна были покрыты пленкой дождевых капель. Вот и сейчас Альбус посмотрел на серые тучи и подумал, что выходные обещают быть дождливыми. Они, весело болтая, дошли до домика лесника. Джеймс, как самый старший, вышел вперед и постучал в массивную дверь. Спустя несколько мгновений та с грохотом отворилась и на пороге вырос бородатый великан. Он добродушно улыбался, возвышаясь над ребятами, на его груди висел розовый фартук, а в руках он держал кухонные рукавицы. Альбус мысленно застонал, понимая, что сейчас его будут ждать самые худшие кексы на свете. – Мои любимые Поттеры! И, конечно, Роза! О, – Хагрид с любопытством взглянул на Чарли, и Альбус покосился на друга, стоявшего с круглыми от шока глазами. – А это у нас кто? – Чарли Йен, – представил мальчика Альбус. – Это мой однокурсник и друг. Ал улыбнулся, когда Хагрид протянул мальчику свою огромную руку. – Друг Альбуса – мой друг! Ну, проходите, проходите! Ребята с трудом втиснулись в небольшую комнату. Здесь и так было мало места для четверых людей, но вместе с великаном места не оставалось вовсе. Детям пришлось потесниться, чтобы влезть вместе за стол. На розовой скатерти уже стояли большие керамические кружки и вазочка с гигантскими пригорелыми кексами. Чарли удивленно рассматривал все вокруг, и Альбус радовался, наблюдая за ним. Когтевранец хотел, чтобы друг поскорее начал чувствовать себя комфортно в волшебном мире. – Кстати об этом, – повернулся к ним тем временем Хагрид, с грохотом ставя на стол дымящийся чайник в горошек. – Как тебе на Когтевране, Ал? Ты у нас, конечно, всегда был особенный, но не скучно там будет учиться? – великан простодушно улыбался. Альбус мельком взглянул на Розу. Он знал, что та переживала по поводу его распределения. Возможно, даже больше, чем он сам. – Нет, – мотнул головой мальчик. – Мне там все нравится. Он видел, как Роза понурила голову. – К тому же, мне помогает во всем разобраться Луи, – зачем-то добавил Альбус. Хотя это было не совсем правдой. Луи, конечно, махал ему и даже представил своим друзьям, но они не слишком общались. – У нас там есть своя библиотека, – вдруг радостно сообщил Чарли. Ему казалось, что эта новость должна привести в восторг всех, и Альбус разделил бы с ним это чувство, но… Хагрид хмыкнул. – Никогда не понимал вас, когтевранцев. На уме одни книги! – Вовсе нет! – горячо возразил Чарли. – Знания – это не только книги. Мне вот, например, нравятся волшебные животные, и я… Хагрид тут же оживился, возбужденно поворачиваюсь к нему всем телом. – Волшебные животные? – великан расплылся в возбужденной улыбке. – Какие например? Было видно, что Чарли немного замялся. Альбус ободряюще пнул его под столом ногой. – Ну… Всякие… Вообще-то все, но больше всего мне нравятся птицы и драконы. На мгновение Альбусу показалось, что Хагрид еле сдержал разочарованный вздох. – А глизни? Мантикоры? Взрывопотамы? Чарли закивал головой. – Да! И они тоже! Вообще все животные замечательные, и я… Хагрид не дал ему договорить. Его лицо вновь осветилось широкой улыбкой. Он вдруг с оглушительным грохотом встал из-за стола, проворным для такого великана движения снял с себя фартук и решительно направился к двери. Чарли испуганно смотрел за ним, вцепившись пальцами за краешек стола. Альбус тихо посмеивался, наблюдая эту сцену. – Ты знал, что я когда-то преподавал уход за магическими существами? Правда, после пары случаев и жалоб родителей профессор Макгоналгал посчитала, что мои методы довольно опасны для учеников… Я ее не виню, но кто же подходит к химерам с задней стороны… В общем, поднимайся, – обратился он к Чарли, открывая дверь. – Пойдем, покажу тебе моих соплохвостов. Чарли приоткрыл рот от удивления, но вскоре опомнился и неуверенно вылез из-за стола. Прежде чем подойти к Хагриду, он повернулся к посмеивающемуся Поттеру и испуганным шепотом спросил: – Сопло… Кто? Это кто? Поттер, почему ты смеешься? – но большая рука лесничего уже крепко держала его за плечо. – Ребята, вы с нами? – спросил он, обращаясь к Поттерам и Уизли. Они покачали головами, ехидно улыбаясь Чарли, и уже спустя секунду великан и бедный когтевранец скрылись за дверью. – Уверен, – весело сказал Джеймс, – Хагрид уже записал его в свои личные ученики. Бедный Йен! Спорим, в больничное крыло он попадет уже на следующей неделе? Альбус весело фыркнул, однако Роза осуждающе посмотрела на братьев, скрестив руки на груди. – Брось, Роуз, – произнес Альбус. – Ты не знаешь Чарли. Я вот не уверен, переживут ли соплохвосты встречу с ним. Роза задрала нос повыше. Она все равно считала неприемлемым такое отношение к Чарли. Чтобы показаться взрослее, она взяла с тумбочки «Ежедневный пророк» и развернула его, закрывшись газетой от противных мальчишек. – ОГО! – раздалось вдруг с обратной стороны. Роза недовольно опустила бумагу и увидела ошеломленные лица Поттеров. Что-то подсказывало гриффиндорке, что пропустив сегодняшний завтрак – девочка дочитывала очень важные конспекты третьекурсников по зельеварению! – она забыла про утренний выпуск газеты. – Что?... – удивленно спросила Роза, переворачивая газету к себе, но тут же ахнула. – Временный исполняющий обязанности министра магии?! Братья подбежали к Розе и тоже уставились на главную страницу. На первой полосе были две фотографии. На одной был изображен тревожно оборачивающийся Кингсли, нынешний министр магии, а с другой хитро подмигивал пожилой волшебник. Никто из ребят его не знал. У него были седые кудрявые волосы, круглое лицо и умные глаза, спрятанные за толстыми стеклами очков. На голове у волшебника красовалась странной формы шляпка, напоминавшая магловскую панамку. По верхней части листа яростно прыгали гигантские буквы: «МИНИСТР МАГИИ ПОХИЩЕН! ЧЕГО ЖДАТЬ ОТ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ?!» – «Исчезновение министра магии: Кингсли Бруствер не появлялся в министерстве больше трех дней. Помощники не могут определить местонахождение министра. Ведутся поиски. Временным исполняющим обязанности министра назначен его первый секретарь, Франсуа Коле» – прочитала Роза вслух. Альбус даже приоткрыл рот от удивления. – С ума сойти! – воскликнул Джеймс. – Куда мог пропасть министр магии? Ал, как ты думаешь, это может быть связано с… – но тут второкурсник захлопнул рот, столкнувшись с тяжелым взглядом младшего брата. Они обещали Гарри не говорить и даже не вспоминать о подслушанном летом разговоре. Роза непонимающе посмотрела на них, а потом подозрительно сощурила глаза. – Вы что-то знаете, чего не знаю я? – угрожающе проговорила девочка. Серьезно, Альбус не понимал, как она может нравиться Чарли. Чтобы перевести тему, мальчик зацепился за знакомую фамилию. – У меня на факультете староста – Лукреция Коле. Мне кажется, она может быть родственницей этого Франсуа Коле, к тому же, она тоже из Франции… Казалось, его затея удалась. Роза быстро переключилась на девушку. – Лукреция Коле… – медленно проговорила она. – Эта та, что со странными волосами? – Альбус кивнул. – Я слышала, ее родители погибли, и с тех пор у нее половина волос седые… Альбус пораженно смотрел на кузину. – Погибли? Но как? И откуда ты знаешь? Девушка неопределенно махнула рукой с зажатой в ней газетой. – Об этом иногда говорят. Вроде бы, ее родители были убиты маглами во время магловского теракта. Два года назад. И потом ее волосы стали такими. – Наверное, это из-за того, что она пережила, – сочувственно произнес Джеймс. Альбус задумчиво смотрел на брата с сестрой. Его тоже поразил рассказ о Коле. И теперь он относился к Лукреции с еще большим уважением, и ему было безумно жаль девушку, но… Что-то ускользало от него. И Ал никак не мог понять, что. – Но… Разве такие серьезные трансформации во внешности не происходят из-за неудачного использования магии? Роза смерила его странным взглядом. – Бывает, что такое происходит просто из-за сильных эмоций, которые переживает волшебник. Тебе пора бы научиться обращать на них внимание, Альбус. Ал непонимающе взглянул на сестру. – Что? Что ты имеешь в виду? Роза покачала головой, как-то странно отворачиваясь к окну. – Я говорю, Альбус Северус Поттер, что ты совершенно ничего не понимаешь в чувствах других людей. Альбус растерянно смотрел на девочку. Он не понимал, что задело ее в его словах. Не понимал, почему она выдвигает ему какие-то обвинения. Разве он плохо обращается с ней? Или с Чарли? В повисшей напряженной тишине Джеймс подошел к окну. Он хмыкнул, выглядывая наружу. – Похоже, ваш Чарли вернется слегка поджаренным. Слегка – это как бекон. Они просидели у Хагрида до самой темноты. Обсудили с сокрушающимся и растерянным Хагридом пропажу министра. Потом Джеймс рассказал им о том, что собирается пробоваться в команду по квиддичу. Мальчик казался очень взволнованным, и Альбус с Розой подбодрили его, пообещав прийти на отборочные в субботу. Правда, не было похоже, что это сильно помогло Джеймсу – он даже не успел определиться с тем, на какое место будет пробоваться: ловца или вратаря. Альбус немного завидовал брату. Ведь он сам мог попытаться попасть в команду лишь в следующем году. Хагрид решил проводить их до Хогвартса и теперь шел чуть ли не в обнимку с покрытым сажей и сильно обуглившимся, но безмерно довольным Чарли. Роза немного отстала, и, заметив это, Альбус замедлил шаг. Джеймс убежал вперед, а Ал вскоре оказался рядом с девочкой. Даже в темноте было видно ее расстроенное выражение лица. Альбус неуверенно тронул ее за рукав. – Все в порядке? – обеспокоенно спросил он. Роза медленно брела, смотря под ноги. Остальные уже ушли далеко вперед. – Да, – ответила она. А потом помолчала и добавила. – Нет, на самом деле, не совсем. Альбус неловко почесал нос. Роза почти никогда не обижалась. Это было непривычно. К тому же, мальчик даже не понимал, что происходит. – Что случилось? Роза как-то странно посмотрела на него. – С тобой случился Когтевран. Мальчик удивленно остановился. – Что? Ты обижаешься на то, что Шляпа распределила меня в Когтевран? – Я не… – Роза взволнованно отвернулась. – Ал, ты был моим лучшим другом. А теперь ты на другом факультете. И мы перестанем общаться, – ее голос предательски дрогнул. – А ты… Ты даже не переживаешь по этому поводу! Альбус непонимающе замер. Роза так волновалась из-за этого? Как ей вообще это в голову… – Роуз, – он успокаивающе дотронулся до плеча подруги. – Ты же мой лучший друг. С чего ты взяла, что мы перестанем общаться? Девочка наконец повернулась к нему, и когтевранец увидел блеснувшие в темноте слезы. – Ты уже подружился с Чарли, и я видела, как ты смотришь на Лавинию, – крикнула обиженно она. – Ты дружишь теперь с ребятами со своего факультета, а на меня тебе скоро станет совсем все равно! Альбус растерянно замер. Серьезно? Чарли? Лавиния? Роуз действительно думала, что они могли заменить все одиннадцать лет дружбы, что связывали их? В следующий момент когтевранец шагнул вперед и заключил кузину в крепкие объятия. – Если ты, Роза Уизли, думаешь, что какие-то разные башни и гербы факультетов могут разрушить нашу дружбу, то ты самая глупая девчонка на свете! – сказал Альбус. А потом подумал и чуть тише добавил. – А это не так. Девочка, всхлипнув, обняла его крепче. Сердце Ала пропустило удар, когда он понял, насколько переживала подруга. А он ничего не заметил. Идиот. Альбусу стало стыдно. Он действительно ничего не понимал в чувствах других людей. Они постояли так еще немного. Ал наконец понял, что смог успокоить подругу, и несмело улыбнулся в рыжие волосы сестры, все еще чувствуя скребущихся на душе кошек. Наконец она отодвинулась, вытирая покрасневшие глаза. На лице ее тоже была неуверенная улыбка. – Все еще друзья навеки? – произнесла Роуз, протягивая ему ладошку. Альбус улыбнулся шире и пожал руку сестры. – До второго пришествия Волдеморта, – пошутил когтевранец. Роза хмыкнула, и они, довольные примирением, направились к замку.

***

Выходные, как Альбус и думал, оказались дождливыми. Дождь шел не прекращаясь с вечера пятницы и к полудню субботы превратил Хогвартс в хлюпающее болото. Впрочем, погода не стала препятствием для квиддича. Отборочные во все сборные шли полным ходом. Натянув капюшон водонепроницаемой мантии пониже, Альбус недовольно озирался по сторонам. Они с Розой договорились встретиться за полчаса до отборочных в Гриффиндор, но подруга опаздывала, и Ал уже добрую четверть часа стоял у выхода из замка под проливным дождем. Наконец из-за угла появилась гриффиндорка. Альбус удивленно моргнул, пытаясь понять, что не так. Вроде бы это была все та же Роза Уизли. Но… Волосы лежали как-то лучше, чем обычно, губы были порозовее, да и Альбус мог поклясться, что мантия с серебристой каемкой не числилась в ежедневном гардеробе подруги. – Что за повод? – вместо приветствия удивленно воскликнул мальчик, но тут же поспешил исправиться. – В смысле… Ты как будто сошла с обложки «Колдополитан»! Роза смущенно нахмурилась. – Я что, не могу быть красивой просто так? – Эээ… – завис Альбус, пытаясь выкрутиться. – Нет, я не это имел в виду… Просто… Но Роза уже обиженно отвернулась и пошлепала по лужам в сторону поля для квиддича. Альбус только и успел что страдальчески застонать: – Девчоооонки…… Впрочем, Роза быстро отошла. Вскоре Альбусу удалось узнать, в чем было дело. – Эй, Поттер-Уизли! – задорно крикнул сзади чей-то незнакомый голос. Ал удивленно обернулся, наблюдая как к ним, перескакивая через лужи, мчится чья-то высокая фигура. Наконец из-за пелены дождя показался смуглый мальчик с черными как уголь промокшими кудрями и гриффиндорским шарфом, перекинутым через плечо. Чем ближе он подбегал, тем отчетливее было видно его красивое лицо с тонкими чертами и большими глазами. Гриффиндорец улыбался так, что Альбус не удивился бы, если бы у его ног лежала добрая половина девчонок в школе. Тут когтевранца осенила догадка, и он покосился на порозовевшую от смущения Розу. Альбус мысленно закатил глаза. Так вот оно что! – Привет, – тем временем мальчик приблизился и протянул ему руку. – Я Мэтт Дарнтон. Не без скорби, но гордо ношу звание лучшего друга Джеймса, – гриффиндорец хитро подмигнул. Альбус удивленно понял, что действительно слышал это имя от брата. Много раз. Очень много. Все лето он только о Мэтте и говорил. – Привет, – улыбнулся когтевранец, пожимая холодную от дождя руку. – Я Альбус. А это… Альбус не успел договорить. Мэтт махнул рукой, улыбаясь до ушей. – А это Роззи, я знаю! Мы уже знакомы. Отлично, кстати выглядишь, – Мэтт продолжал красиво улыбаться, и Ал даже забыл посмотреть на смущенно потупившую глаза «Роззи», заглядевшись. Было приятно осознавать, что не все красивые люди оказываются такими говнюками как Малфой. Даже сквозь дождь было видно посмеивающиеся карие глаза мальчика. – А почему тебя не было с нами в прошлую субботу? – вдруг вспомнил Ал. Казалось, на том пикнике был почти весь второй курс Гриффиндора. Дарнтон перекинул метлу из одной руки в другую. Только сейчас Альбус заметил, что та была очень старой. – Дай подумать… Предположим, я был на Гавайях, – Мэтт снова подмигнул им. – Но вот я здесь, и мы наконец знакомы! И… – мальчик мельком кивнул на поле, находившееся в сотне ярдах от них, – боюсь, если я не потороплюсь, придется уступить место ловца твоему непутевому братцу. Вы идете? Альбус кивнул. Мэтт махнул им рукой и побежал по направлению к полю, крикнув напоследок: – Увидимся там! Держите за меня кулаки! Поттер не смог сдержать ответной улыбки. Дарнтон действительно умел завоевать расположение людей. От размышлений Альбуса отвлек болезненный тычок. – Ай! За что?! – возмущенно повернулся Ал к кузине. Та насупившись смотрела на него из-под мокрых рыжих бровей. – Ты не дал мне и слова сказать! – Что? – удивленно переспросил мальчик. Он только сейчас понял, что за все это время Роза не произнесла ни слова. – Ээ… Извини, но ты сама ничего не сказала, разве нет? Роза только натянула сильнее капюшон, отводя обиженный взгляд в сторону. – Потому что вы говорили как будто меня рядом не было. Все мальчишки такие. Вы никогда даже не думаете, что девочке может быть что сказать. – Это были дурацкие три фразы, Роуз! – раздраженно ответил мальчик. – Простая болтовня, чтобы не показаться невежливым! Не устраивай драму. – Это менсплейниг, Ал! – Что? – Альбус непонимающе уставился на сестру. Роза ничего не ответила и гневно отвернулась. Альбус честно считал, что был прав, пока его не начало терзать неосознанное чувство вины. И что вообще значило это слово?... Но заговаривать первым все равно не хотелось. Они бы так и дошли в гробовом молчании до стадиона, если бы неожиданно из-за поворота им навстречу не вышла до боли знакомая парочка. Долговязая девочка в очках и ледяной слизеринец с платиновыми волосами. Кассандра Ро и Скорпиус Малфой. Альбус моментально напрягся. И как оказалось, не зря. Роза предостерегающе схватила его за рукав, мигом позабыв о своей обиде. – Держи себя в руках, Ал! – испуганно прошептала она. – Если старосты поймают вас за перепалками, мы не попадем на отборочные… Но когтевранец ее уже почти не слушал, встретившись взглядом с Малфоем. Если бы Альбуса спросили, почему при каждой встрече он хочет приложить слизеринца о ближайшую стену, он бы не сразу нашелся с ответом. За две недели знакомства Малфой превратился в его личного врага. И здесь уже не было места рациональным причинам. В нем бесило абсолютно все. Манера оскорблять Альбуса и его друзей, лицемерно улыбаться преподавателям, а за их спинами издеваться над слабыми. Еще дурацкая походка и прическа – Альбусу хотелось сдернуть эти платиновые локоны как парик. Это вообще генетически наверное невозможно – Поттер видел его маму, она брюнетка. Откуда вообще у Малфоев всегда белобрысые шевелюры?! Альбус только начал мысленно рассматривать версию о родовом проклятии, как Малфой прервал разговор с Кассандрой и растянул губы в ядовитой ухмылке. Ал отстраненно подумал, что он выглядит почти так же, как в день их первой встречи. Капюшон мантии слетел, волосы промокли и висят золотистыми кудрями, а вокруг такой же дождь, как и в тот день в Косом переулке. – Так, так, так, Поттер! – наигранно радостно произнес Скорпиус, приближаясь к нему. – Еще и со своей подружкой! Уизлетта, а ты знала, что у тебя теперь есть соперники? Альбус почувствовал, как Роза прижалась к нему плотнее. – Ал, пойдем, а то мы опоздаем, – потянула его девочка за рукав, старательно игнорируя противно ухмыляющегося Малфоя. Альбус упрямо не сдвинулся с места, не отводя взгляда от холодных прищуренных глаз. – О чем ты говоришь, Малфой? Скорпиус, явно довольный, что ему удалось завоевать внимание Альбуса, засунул руки в карманы и вдруг оказался совсем рядом с когтевранцем, почти нависая над ним. Ал даже не заметил, как от резкого движения с него самого слетел капюшон, и волосы стали быстро промокать, незащищенные волшебной тканью. – О, я имею в виду этого идиота Дарнтона. Пришел на поле и первым делом начал орать во всю глотку. «Какой Альбус милый!», «Просто лапочка!», «Джеймс, теперь он мой лучший друг, а не ты, хи-хи-хи!» – язвительно произнес Малфой писклявым голосом, театрально заламывая руки, и противно засмеялся. Вдруг он остановился, и ледяные глаза цепко ухватились за Альбуса. Когтевранец и не заметил, как между ними осталось не больше трех дюймов. – Теперь он твой бойфренд, Поттер? И Альбус не понял, что стало последней каплей – то, как Малфой ужасно говорил о добром и веселом Мэтте, или то, с какой ненавистью тот выплюнул его фамилию, – но все хладнокровие как ветром сдуло. Слова вылетели сами собой. – И Мэтт, и Роза – мои друзья, Малфой, – прошипел Альбус, злобно уставившись в серые глаза напротив. – Тебе такое вряд ли знакомо. Ты в своем аристократичном мэноре наверняка общался только с двинутым дедушкой и призраками Пожирателей. Альбус краем глаза видел, как в ужасе дернулось лицо Розы. Вряд ли сестра ожидала от него таких грязных приемов. Но Алу было все равно. Он не благородный гриффиндорец с гипертрофированным чувством долга и справедливости. Ради защиты близких он не станет пренебрегать какими-то методами только из соображений совести. Лицо слизеринца не искривилось злобной гримасой, напротив, он весь как будто застыл как каменный, только капли продолжали течь по лицу. Изменился только взгляд. Альбус с каким-то отрешением глядел, как глаза Малфоя наливаются сталью. С любым другим человеком Ал даже сказал бы что это красиво. Но не в отношении Малфоя. – Ты ничего не знаешь о моей семье, – тихо, но твердо произнес в гневе Скорпиус. Альбус даже моргнул от удивления. Неужели он задел что-то настолько личное? Это выглядело так, словно Скорпиус отступал или просто… Отказывался продолжать схватку? Однако это было только иллюзией. Стоило Скорпиусу отодвинуться и отвернуться – так, будто разговор закончен, – как уже вновь насмешливый голос продолжил: – Зато я знаю. По крайней мере, мое окружение не состоит из грязнокровок. Альбус на мгновение застыл. Если бы все его внимание не было приковано к тонкой спине слизеринца, Альбус бы заметил, как побледнела и сжала кулаки Роза и даже Кассандра, до этого невозмутимо стоявшая в стороне, шокированно открыла рот, уставившись на однокурсника. Никто в мире волшебников больше не произносил этого слова. Оно было под запретом. Непростительно. За него волшебников штрафовали, приговаривали к общественным работам и даже сажали за решетку. Это было самое гнусное, отвратительное и ужасное оскорбление, сразу делавшее произнесшего приспешником Волан-Де-Морта. Поэтому Альбус не думал ни секунды, бросаясь на Малфоя с кулаками. В следующее мгновение они оба рухнули в грязь, ожесточенно отвешивая друг другу сдавленные тычки и удары. Альбус только и успел подивиться, когда Малфой успел повернуться, но вскоре сам оказался практически лицом в луже, безуспешно пытаясь достать палочку и извернуться. Поттер охнул, когда очередной особенно ощутимый тычок отозвался где-то в ребрах. Над ухом раздавалось какое-то хриплое рычание Скорпиуса, но когтевранец не сдавался. Отвесив Малфою хороший пинок, он все-таки вырвался из хватки и вцепился в мантию противника. Теперь уже Малфой был прижат к земле. Платиновые волосы уже спутались и превратились в какие-то комья грязи, на щеках были подтеки земли, а все его лицо исказила гримаса злости. Альбус сам не понял, почему, но его чертовски потянуло испортить это слишком красивое лицо. Он даже вздрогнул, когда Малфой болезненно взвыл, стоило его кулаку стремительно опуститься на изнеженную кожу. Альбусу послышался какой-то хруст, и он мельком увидел кровь, как тут же был сброшен, и удары уже посыпались на него. Слизеринец стал драться еще ожесточеннее, уже не сдерживая себя, и Ал получил пару тумаков в скулу и глаз до того, пока сам не ударил Малфоя в живот. Но стоило Альбусу схватиться за грязные волосы слизеринца, чтобы с удовольствием ткнуть того физиономией в лужу, как позади раздался какой-то шум, и в следующее мгновение его больно схватили за руку, потянув наверх. Ал недоуменно смотрел на незнакомое лицо парня в гриффиндорской форме для квиддича, искаженное гневом и испугом. – Вы в своем уме?! – прохрипел незнакомец. Казалось, он запыхался после быстрого бега. Альбус бегло огляделся и запоздало понял, что видимо, девчонки позвали на подмогу старшекурсников. Его догадки подтвердились, когда в следующее мгновение из-за поворота на полной скорости вырулил Розье в сопровождении Розы и Кассандры. Непонимание на его лице быстро сменилось на злость, когда он увидел еще валяющегося в грязи Малфоя и вяло трепыхающегося в руках гриффиндорца Альбуса. Розье рывком поднял Скорпиуса на ноги, и только тогда Альбус увидел, насколько ужасно тот выглядел. Спутанные волосы в комьях земли, грязное лицо, измятая грязная мантия, и еще кровь, размазанная вокруг то ли разбитого рта, то ли носа. Ал во все глаза смотрел на соперника и не мог поверить, что это сделал он сам. Хотя наверное, он сам выглядел не лучше. Саднило все – костяшки, скулы и даже глаз. – МАЛФОЙ! – прорычал староста, с силой встряхивая шально улыбающегося мальчишку. – Что ты?... Как… – слизеринец, кажется, сам был шокирован видом измазанного кровью и грязью лица. – Ты у меня за это… – Розье осекся, вдруг вспомнив о других присутствующих. Он тут же расправил плечи и выпрямился. – Зак, можешь возвращаться на поле. Я отведу их в больничное крыло и лично доложу обо всем директору. Гриффиндорец, державший Альбуса за шкирку, неуверенно переглянулся со старостой. Но, видимо, решив, что отборочные куда важнее каких-то подравшихся первокурсников, наконец отпустил того на землю. В следующий момент руку Альбуса схватили цепкие костлявые пальцы Розье. Когтевранцу ничего не оставалось кроме как бросить на Розу извиняющийся взгляд. Но сестра только посмотрела на него широкими от ужаса глазами. Кассандра стояла рядом, такая же бледная от страха и шока. Альбус вдруг понял, что девочки боятся его. Роза видела, что он сделал. Казалось, что-то в ее отношении к нему теперь сломалось. Но Альбусу почему-то стало абсолютно все равно. Он отвернулся. По другую сторону от Розье стоял ухмыляющийся кровавыми губами Малфой. И Альбус вдруг поймал эту шальную улыбку, чувствуя, как адреналин разливается по телу горячими волнами. Он достал Малфоя. И плевать, что судя по выражению лица слизеринца, он сам хотел этого. Плевать, что девчонки теперь боялись приблизиться к нему даже на метр. Плевать, что от руки Розье на его запястье наверняка останутся синяки, а с факультета снимут не один десяток баллов. Главное было сейчас – Малфой. Малфой, абсолютно не аристократичным жестом вытирающий сопли вперемешку с кровью. Малфой, хромающий и морщащийся при каждом шаге. Малфой, бросающий на него блестящие взгляды неожиданно живых серых глаз. Альбус не знал, что чувствовал. Но сердце его отчего-то пело. Розье что-то верещал на повышенных тонах, но Альбус его не слушал, и он был готов поспорить – Скорпиус тоже. Казалось, они с Малфоем нашли один, только им понятный язык. Это был язык ненависти. И он опьянял. Когда они шли в сопровождении Розье к больничному крылу, редкие ученики в коридорах ошарашенно оборачивались на них. Но Альбуса это не волновало. Он шел рядом с окровавленным Малфоем, почти соприкаясь плечами, и чувствовал непонятную радость, теплом разливающуюся внутри. Миссис Аббот, стоило им зайти в больничное крыло, обернулась, побледнела и даже выронила из рук какую-то баночку – видимо, так плохо они выглядели. Только вовремя брошенное Розье заклятье спасло склянку с зельем. Альбус видел, как Ханна недоверчиво посмотрела на него, но не ответил на ее взгляд, упрямо разглядывая ботинки Скорпиуса. Когтевранец уже знал, что скоро вести о его рукоприкладстве дойдут и до родителей. Но это все равно не казалось очень важным, когда рядом шально улыбающийся Малфой еле стоял на ногах. – Живо снимайте мантии, – непривычно жестким голосом произнесла лекарь. Она не стала задавать лишних вопросов, тут же подходя к первокурсникам и указывая жестом на ближайшую кушетку. Мальчики нехотя послушались, избавляясь от лишней мокрой одежды. Альбус сел на кушетку, оставшись только в промокшей толстовке. Кровать скрипнула и рядом приземлился шмыгающий кровавым носом Малфой. Альбус тайком скосил глаза на врага. Аббот первым делом приблизилась к слизеринцу и теперь, приподняв лицо того за подбородок, сосредоточенно водила палочкой вокруг его головы. Ал заметил, что Малфой впервые не был одет в ужасные застегнутые доверху рубашки и строгую школьную форму. На нем был большой черный свитер, свисавший с худых плеч и открывавший тонкую белую шею. Казалось, он был ему совершенно не по размеру. Неожиданно Альбус понял, что Скорпиус смотрит на него в ответ. Ала тут же бросило в жар и он поспешно отвел взгляд от самодовольного слизеринца. Мудак. Ал фыркнул. Аббот тут же неодобрительно взглянула на него и тут же констатировала: – Сломан нос, сотрясения нет, многочисленные синяки средней тяжести. Мистер Малфой, будьте добры, поднимите еще раз голову. Эпискеи! Альбус вздрогнул от оглушающего хруста и последовавшего за ним вскрика Малфоя. Пока слизеринец отчаянно запрокидывал голову с ваткой в начавшем снова кровоточить носу, Аббот осмотрела Альбуса. Тому досталось меньше – всего лишь фингал, разбитая губа и многочисленные ссадины с синяками. Внутри Альбус чувствовал мрачное удовлетворение – по крайней мере, дрался он явно лучше соперника. Когда лекарь обработала им все ссадины, смазала синяки и дала по какому-то зелью от простуды – они оба все еще были мокрые до нитки, – вернулся Розье с профессором Забини. Альбусу стало не по себе от того, каким злым было лицо мужчины. Но все стало куда хуже, когда в больничное крыло зашла профессор Гиллиган. У Альбуса сердце ушло в пятки – таким суровым и жестким стал взгляд декана. Впервые после злополучной драки ему стало стыдно. Альбус стоял и смотрел в пол, слушая, как Забини громким голосом отчитывал их, снимал баллы и назначал наказание. Месяц отработок. Месяц… Месяц?! Альбус слышал шокированный вздох слизеринца рядом. Да, это было немало. И баллов сняли немало. И еще письма родителям... Но самое жуткое было – это полный осуждения взгляд миссис Гиллиган, не сказавшей ни слова. Когда она отвернулась, бросив бесцветным голосом, что будет ждать его в понедельник для назначения отработки, Альбус был близок к тому, чтобы расплакаться. Скорпиус выглядел не лучше. И почему-то Альбус подумал, что это тоже не из-за Забини. Радости, еще недавно плескавшейся внутри, как не бывало. Малфой тоже перестал улыбаться. Когда учителя скрылись за тяжелыми дверьми больничного крыла, он хмуро подошел к сваленным в мокрую кучу мантиям. Теперь они, правда, были больше похожи на маггловские мусорные мешки. Малфой вытащил одну почти не глядя и поплелся к выходу, ни говоря Альбусу ни слова. Но почему-то отпускать его не хотелось. Когтевранец быстро схватил вторую мантию и поспешил за белобрысым. Альбус сам не очень-то понимал, что делал, когда догнал слизеринца в коридоре. – И что? – голос Малфоя был полон усталого раздражения. – Что тебе от меня надо, Поттер? Альбус замер в нерешительности. Малфой повернулся к нему. Волосы высохли и свисают некрасивыми лохмами, из носа торчит ватка, а над бровью сверкает блестящая от мази ссадина. И глаза… Глаза снова были потухшие. Как будто и не было этих живых взглядов, когда они шли к больничному крылу. Мальчик внимательно рассматривал соперника. Действительно ли он хотел сказать то, что сказал? Когтевранец вдруг понял, что ничего не сообщил деканам о том, что слизеринец использовал запрещенное слово. Не потому что защищал врага, а потому что… Он просто забыл об этом. Слова больше не казались важными. Альбус тоже сказал не то, что думал. Им просто надо было достать друг друга. – Малфой... Альбус вдруг понял, что хочет извиниться. Что отчего-то понимает этого белобрысого окровавленного мальчишку, который стоял перед ним. Не того выхолощенного, хладнокровного и насмешливого Малфоя. А вот этого, в свитере не по размеру и с уродливой ваткой в носу. Ал уже почти было открыл рот, чтобы произнести что-то, как вдруг лицо Малфоя переменилось. Альбус моментально обернулся, пытаясь понять, что вызвало такое удивление слизеринца. За покрытым дождевыми каплями стеклом, на почерневшем от влаги карнизе, сидела огромная птица. Влажные изумрудные перья переливались даже в успевшем опуститься сумраке. Зелень, изумруды, черные всполохи – оперенье птицы завораживало. Она была размером с орла, но больше походила на грифа. От такого сравнения Альбусу стало не по себе, но острый изогнутый клюв и жутковатые темно-красные глаза делали сходство со стервятником все более очевидным. – Мерлин… – услышал Ал рядом, с удивлением обращая внимание на Малфоя рядом. Тот говорил почти шепотом и смотрел на птицу совершенно круглыми от восторга глазами. Казалось, он забыл и про ватку в носу, и про драку, и про то, что они всем сердцем друг друга ненавидят. – Это же авгурей… Альбус шокированно приоткрыл рот. Авгуреи теперь были редкостью в волшебном мире – их нельзя было встретить в зоопарках, они почти никогда не появлялись в городах, и… Постойте-ка. Что говорил старший Малфой о его письме в Хогвартс?... Он же... Видел авгурея? Когтевранец с подозрением перевел взгляд на Скорпиуса. И тут же замер от представшей картины – Малфой улыбался, разглядывая птицу. – Раньше люди боялись их, Поттер, – все так же тихо произнес слизеринец. – Потому что думали, что их крик предвещает смерть. Но на самом деле, они просто пели. И даже сейчас, когда волшебники это знают, все равно их все недолюбливают. Потому что они мрачные. И зловещие. Но это не повод бояться их. Голос Малфоя завораживал. Он говорил шепотом. Словно рассказывал сказку. И Альбусу стоило больших усилий оторваться от разглядывания его лица и собрать мысли в кучу. Он напряженно посмотрел на слизеринца. – Откуда ты столько знаешь об авгуреях? – собственный голос показался Альбусу неожиданно резким. Он тут же нарушил то, что, казалось, начало возникать между ними. Малфой дернулся, словно обжегшись и, моментально злобно сощурившись, ощетинился. – Подозреваешь меня в чем-то, Поттер? – резко выплюнул он. – Может быть, еще думаешь, что я их выращиваю и насылаю на беззащитных магглов по ночам? – в следующий момент он толкнул Альбуса плечом, проходя мимо по коридору. Больше никакого искренне улыбающегося Малфоя не было. Слизеринец напоследок вскинул вверх руку со средним пальцем, не оборачиваясь. – Пошел ты, Поттер. Альбус стоял и смотрел, как белобрысая макушка стремительно удаляется по коридору. Малфой был так зол, что почти врезался в Лукрецию Коле, вышедшую из-за угла. Когтевранка удивленно поглядела на обоих первокурсников, но быстро посторонилась, пропуская вперед взбешенного слизеринца. Альбус не стал приветственно махать старшекурснице. Он просто развернулся и побрел в гостиную, чувствуя себя выжатым как лимон. Подозрения насчет Малфоев и авгуреев росли. Откуда Скорпиус столько знал о них? Только если в мэноре их не выращивали. Почему тот авгурей крал письма Альбуса в Хогвартс? Как это все связано с Малфоями? И если связано, почему Драко все-таки отдал письмо Альбусу? Голова пухла от мыслей, подозрений и совпадений. Хотелось забыть это все и просто лечь спать. Гостиную Альбус проскочил почти моментально, только наспех поздоровавшись с парой однокурсников. Слава Мерлину, ни Чарли, ни Лавинии в комнате не оказалось. Спальня тоже была пуста, и Альбус с облегчением выдохнул, захлопнув за собой дверь и радуясь тому, что расспросы друзей откладывались на неопределенный срок. Раздеваться было лень. Мальчик устало бросил на пол мантию и уже собирался было плюхнуться на кровать, как неожиданно заметил торчавший из ткани скомканный клочок пергамента. Нахмурившись и не припоминая никаких эссе, какие бы он мог забыть в мантии, Альбус наклонился, разворачивая кусок бумаги. Стоило вчитаться в выведенные каллиграфическим почерком строки, как стало ясно одно. Это была не его мантия.