8.
15 августа 2016 г., 22:23
Последняя неделя лета вплетает выгоревшие прядки в рыжую косу Сансы Старк и прибавляет морщинок в уголках глаз у Петира Бейлиша. У них на двоих несколько десятков встреч в темных галереях Орлиного гнезда после полуночи, сорванные при свете дня поцелуи и долгие, наполненные тихими стонами, ночи с привкусом приближающейся осени на губах.
У них на двоих невысказанные вслух чувства, спрятанные глубоко под кожей, жар обнаженных тел вместо прохладного августовского ветра и сотня сбивчивых «мой» и «моя» на пике блаженства.
У них на двоих слишком много того, что могут разделить мужчина и женщина, но так мало того, чем их можно разделить.
Санса лежит без сна, неотрывно следя за догорающей свечой на тумбочке, чье пламя колеблется от малейшего дуновения ветерка из приоткрытого окна спальни. Она чувствует его присутствие каждой клеточкой своего тела, она ощущает его прикосновения сполна еще до того, как теплые пальцы касаются ее холодного плеча.
— Я хотел поговорить с тобой, — произносит Петир, опускаясь на кровать рядом с ней.
На нем рубашка и брюки, темные волосы слегка взлохмачены, и Санса уже знает, что он только что проводил по ним пятерней, как делает всегда, когда думает о чем-то важном. Она переворачивается на бок, чтобы смотреть ему в глаза, и моментально утопает в зеленой трясине его взгляда, обращенного к ней. Он проводит кончиками пальцев по ее шее, касается подбородка, доходит до скулы и гладит нежно-нежно, а Старк уже рассыпается, исчезает, растворяется.
— О том, что ты уезжаешь завтра? — шепчет она, и в горле режет тупой болью невысказанное ему чувство.
— Откуда ты знаешь?
— Тетя Лиза.
Бейлиш молчит, глядя ей в глаза. Омут синего цвета затягивает, подчиняя его волю. Кажется, еще мгновение, и он останется с ней навсегда, бросит все свои дела и проведет жизнь просто пропуская сквозь пальцы шелк ее рыжих волос, целуя бледные губы и шепча на ушко такое нежное «моя девочка». Она стала ему кем-то дорогим. Он еще боится признаться, но она стала его всем.
— Я еду на континент, это займет несколько месяцев.
Санса закрывает глаза. Боль расцветает сизыми цветами меж ее ребер, поселяясь там непрошенным гостем. Она хотела бы не чувствовать вовсе. Она хотела бы просто быть с ним. Жаль, это невозможно.
— Ты ведь будешь писать мне, Санса? — спрашивает он, уже зная ответ, — Будешь?
— Да, Петир, — шепотом отвечает она, открывает глаза, и в их влажной глубине он видит каждое ее чувство, каждую ее мысль. То, что причиняет ей боль, ударяет его вдвое сильней, потому что причина — он сам.
— Я вышлю адрес.
— Я буду ждать.
Вот она, ее роль — ждать его. Ждать его долгие дни напролет, не спуская глаз с горизонта. Надеяться. Надеяться, что его слова — не пустой звук, что он не забудет, что он будет помнить. Любить его. Любить и отдавать всю себя, не требуя ничего взамен. Любить просто от одной мысли, что он есть, что он живет, дышит, существует.
Петир наклоняется и целует ее. Старк дышит неровно, мелко дрожит и зарывается пальцами в темные волосы, обвивает шею, не отпускает. Старк вдыхает его полной грудью, напитывается им словно лекарством на долгие месяцы. Бейлиш отстраняется, легко касается губами виска, долго смотрит в родные глаза. Что-то внутри надрывно тянет, затягивая тугой узел, больно колит и не отпускает-не отпускает-не отпускает. Он пропускает в руках медь ее волос и прикладывает одну прядку к щеке, запоминая ее запах. Улыбается краешком губ, встает и уходит, тихо прикрыв за собой дверь.
Санса смотрит в окно, на занимающийся рассвет. Солнце, проглянувшее сквозь раскидистые ветки столетних ив, приносит с собой новый день. Новые страдания, думает она и, смежив веки всего на мгновение, засыпает на несколько часов.
Позже, когда дело уже близится к полудню, она стоит в гостиной, придерживая тяжелую штору рукой, и провожает взглядом исчезающий за горизонтом черный форд Петира Бейлиша.
Сзади появляется Лиза.
— Зайди ко мне в комнату, Санса. Немедленно.
