Не знаю

Моба трясет больше от страха, чем от чего-то еще. Так он и говорит: — Мне страшно. И Рейген отвечает: — Мне тоже. Неловкий смех немного разряжает обстановку. Моб боится, потому что это его первый раз, он никогда прежде не был ни с кем. Да что там, ему даже снов всяких не снилось, как-то прошло это мимо него. Рейген боится, потому что подозревает, что может сделать что-то не так и… испортит парню воспоминания об этом дне? Что-то еще? Моб приходит к нему поздно, примерно в половине двенадцатого ночи. Нажимает на кнопку звонка, а когда дверь открывается, смотрит в пол и тихо произносит: — Я… почти… Рейгену не надо объяснять, что «почти» — от Моба пахнет настолько вкусно, что чудо, что он вообще целым добрался к его квартире. Аратака вытряхивает парня из тяжелой куртки и снимает с него обувь. У Шигео поднимается и падает температура, вещи вокруг него самовольно поднимаются в воздух. — Не нервничай, все будет хорошо. Рейген помнит свой первый опыт, он тогда был в выпускном классе, а она — на первом курсе, и произошло это довольно скомкано и быстро, нечего и вспомнить. Он раздевает и заталкивает Моба в душ, заставляет разомлеть под струями горячей воды и нежными касаниями. Целует его, пересчитывая пальцами позвонки. Мысли постепенно покидают голову Моба, запах становится гуще, его не перебивает даже вода. Рейген проводит рукой по его ногам и чувствует первые чуть вязкие капли смазки, свидетельствующие о настоящем начале течки и, закрыв воду, подхватывает парня на руки, дыша через раз, чтобы не наброситься на него сразу. Разложенный на кровати Моб — существо, состоящее из одних эрогенных зон, и соседи, наверное, потом будут жаловаться на шум. Что поделать, кто бы мог подумать, что тихий в жизни Шигео Кагеяма умеет так громко и вкусно стонать, так благодарно реагировать на ласки, так извиваться в попытках вжаться в Рейгена всем телом. Аратака ловит эти образы, пытается сохранять контроль как можно дольше, чтобы запомнить их, сделать частью их с Мобом длинной, счастливой истории. Будут, конечно, другие их ночи, без тумана гормонов и запахов, медленные и сводящие с ума, но они будут лишь потом. Рейген приходит в себя сцепленный с Мобом, вцепившийся зубами ему в загривок. Моб скулит, и простынь под ним мокрая насквозь.

***

— Сильно болит? — в очередной раз спрашивает Рейген. На Мобе ничего, кроме великоватой ему рубашки и нижнего белья, шея сзади намазана какой-то мазью с ментолом, и Шигео то и дело ежится от пробегающего по плечам холодка. — Нет, нормально. — Останется шрам. — Я знаю, — кивает Моб. — Так надо ведь. — Не боишься? — Рейген не уточняет, чего именно. Моб закрывает глаза и улыбается. — Не боюсь.