Горько-сладкая трагедия

{Отрывок из блога Рокки О’Нилл. 2 ноября } ««Тело Одри Дженсен было найдено ее отцом в ванной комнате тридцать первого октября. Девушка, собиралась на вечеринку в честь Хэллоуина, но была задушена злоумышленником с помощью шнура от фена. Так же на теле девушки было большое количество ссадин, синяков и порезов, свидетельствующих о сопротивлении жертвы.» Лейквудская резня. Третий акт. Сколько сиквелов еще накатают с подобным сценарием? Я поражена и раздавлена. Одри не выжила в третий раз, получается у нас нет надежды?...» {Отрывок из блога Рокки О’Нилл. 18 ноября. } ««На свиной ферме Лейквуда было найдено обезображенное тело. У трупа не было головы и запястий. Женское тело обезображено ожогами и глубокими порезами. Патологоанатомы не обнаружили некоторые внутренние органы. Существуют подозрения, что это тело пропавшей две недели назад Эммы Дюваль»» В моих блогах слишком много жутких фактов и он стал больше походить на уголок криминалиста недоучки. Но эти статьи в газетах являются причиной моих кошмаров. Надеюсь, что Эмма просто сбежала от этого дерьма подальше, а не стала следующей жертвой. Руки подрагивают над клавиатурой. Учитывая то, что Эмма была основной задачей предыдущих убийц, ее убийство как раз должно быть самым жестоким. Неужели это и есть оно?...» {Отрывок из блога Рокки О’Нилл. 3 декабря} «« Утром третьего декабря было найдено тело патологоанатома Маргарет Дюваль. Женщина была распята на собственной кровати в спальне. Горло жертвы было вскрыто, так же присутствовала колотая рана на животе. В соседней спальне дома полиция обнаружила голову пропавшей дочери Маргарет – Эммы – со следами разложения и побоев. Полиция не раскрывает деталей преступления, но убийства точно взаимосвязаны, что подтверждает шериф Акоста. Киран Уилкокс умалчивает о возможных сообщниках. Полиция утверждает, что заключенный не совершал попыток побега.» Я не могу даже должно составить предложение. «Выжившие девушки» погибают одна за другой. Город вместе с ними теряет надежду. Моя семья тоже. Это последние факты в этом блоге, я просто хочу попрощаться. Молю, постарайтесь не сдохнуть. Ваша Рокки трусиха О’Нилл» {Отрывок из письма Рокки О’Нилл Ноа Фостеру} «Фостер, я слишком труслива, чтобы попрощаться лично. Не жди в этом письме огромное количество лирики и трагичного лицемерия. Ты меня достаточно узнал, поэтому понял, что я не пишу хвалебные оды даже людям, которые поистине достойны их. Ты бы был достоин, Ноа. Хотя бы потому, что ты единственный с кем я прощаюсь в этом городе. Единственный человек, который не считал меня странной девочкой с камерой. Я – сумасшедшая, но мы были вместе это короткое время, потому, что ты сумасшедший тоже. Мой чемодан собран, а отец уже затаскивает коробки в грузовик. Я уезжаю и прошу у тебя прощения. Тебе сейчас нужна поддержка, которую я не в состоянии дать. Струсила? Да. Не хочу, чтобы рядом с памятником брата стоял еще и мой. Еще больше не хочу, чтобы там значилось имя моих родителей. Или твое имя, Ноа. Его увидеть там очевидно, учитывая последние события, но если это произойдет, я напьюсь в хлам и окончательно потеряю надежду. Оставайся собой, а главное живым. Звони, если потребуется моя помощь. Твоя Роковая Блогерша, Рокс или Веснушка» Основная проблема Ноа - за весь год, который прошел со времен этого письма, он так и не позвонил. Перечитывал заброшенный блог, злосчастное письмо на электронной почте, старые смс, но так и не позвонил, хоть и желал услышать ее голос. Убийцу снова поймали. Поймали в момент покушения на Ноа. Эммы и Одри больше не было, поэтому он надеялся только на себя. Брук сбежала со Ставо в Мексику. Они дорожили друг другом и тем шансом на спасение, который у них был. Ноа их почти не винит. Ноа вообще никого почти не винит, но остается один и пытается отомстить ублюдку в маске за смерть его лучших подруг. Фостер, как и мечтал, празднует выпускной с Одри. Правда, он распивает абсент, прислонившись к ее памятнику, и болтает о чепухе, глядя на яркие звезды. Рокки много говорила о них, когда он пришел к ней после смерти Дженсен. Тогда Ноа молчал, лежа на ее коленях и чувствуя покрытие крыши спиной, а она говорила о красоте, прорезающей слой ментального страшного смога над городом от многочисленных смертей. Ее равномерный тон успокаивал, а короткие пальцы перебирали его волосы так мягко и аккуратно, что Фостер позабыл обо всех горестях и просто желал заснуть на этой чертовой крыше в объятиях особенного человека. После смерти Эммы он к ней уже не пришел. Приходить было не к кому. Дом был куплен какой-то чокнутой пожилой семейкой, сбежавшей от суеты большого города. На крышу ему залезть не разрешили. Прозвали сумасшедшим и пообещали отшлепать клюшкой. Ноа топил свое горе в алкоголе, отборных ужастиках и учебе, желая вырваться из дерьма под названием Лейквуд. И он вырвался, перечеркнув прошлую жизнь. Прошлого Ноа Фостера почти не существовало. Лишь помятая оболочка и обрывки памяти, не сделавшие его окончательно помешенным. У Рокки О’Нилл пальцы коченеют из-за долгого нахождения на морозном ноябрьском воздухе. Бостон – город холодный, серый и шумный. Рокель не может припомнить, когда видела здесь солнце или ясное небо за последний год. Серое, унылое, зато ты более-менее уверен в завтрашнем дне. Здесь угроза нахождения мертвого тела в разы меньше, чем в Лейквуде, а у родителей Рокки был лишь один критерий, когда они выбирали место жительства. Рокки ненавидит СМИ и их умение перевернуть информацию задом наперед, чтобы привлечь как можно больше народу на очередную грязную сенсацию. Но эту ненависть она запихивает куда подальше и подает документы на факультет журналистики. Парочка экзаменов, собеседований и Рокель стала студенткой первого курса. Уже три месяца ее спутниками стали книжки по истории журналистики, цветные маркеры и приторный аромат духов соседки по комнате в общежитии. Кажется, он был везде. Рокки нужно написать статью в научном стиле. Посмотрев на обескураженную рожицу Рокель, можно понять, что с наукой она, мягко говоря, не дружит. Нужно взять интервью и написать об инновациях, которые в ближайший десяток лет войдут в обиход каждого жителя планеты. О’Нилл жалобно скулит, сжимая диктофон в руке, но все-таки следует к кабинету одного из профессоров в MIT. Престарелый доктор наук что-то лепечет, шепелявя и заикаясь. Рокки уже представляет страшные картинки, как она будет разбирать это бормотание и пытаться накатать из этого годную статью. Мужчина, наверное, лишь на середине своего «мега-увлекательного» рассказа, но О’Нилл вежливо прощается и благодарит за потраченное на нее время. Подбирает кожаный рюкзачок с пола, хватает бордовое пальто и вылетает из престижного колледжа. Ее подташнивает от одеколона профессора, запаха пыли в его кабинете и собственном ощущении неполноценности. Маленький перфекционист в ее голове бьется в истерике из-за несуществующего пазла без одной единственной давно потерянной детали. Девушка опускается на промерзшую лавочку и запускает руки в карманы пальто. Этот предмет гардероба – формальность, чтобы выглядеть важнее и умнее, чем она есть на самом деле. Даже волосы закола в нелепый пучок, который тут же распускает, вынимая шпильки из прически. Это неудобное черное платье, ненавистные капроновые колготки, полусапожки на неудобном каблуке – все способствует потере позитивного настроя. Рокки теряет свой голос, Рокки теряет себя. Аллея перед колледжем пуста. Большинство учеников, вероятно, на парах или отсыпаются после тусовок в братствах и сестринствах. Рокель отказалась от такой привилегии в первый же день, когда в нее начали тыкать брошюрками. Альфа Гамма Каппа ее вообще не заинтересовали, бегая и суетясь в своих розовых футболках. Девушка хмыкает, вспоминая гипперактивных девушек, и тут же натыкается на силуэт у самого входа. Высокий, худой, в черном пальто и большом красном шарфе. В голове запрыгала навязчивая мысль о чем-то знакомом. Рокки достает фотоаппарат и начинает в ускоренном темпе листать изображения. Вряд ли она сохранила то фото, но…. Черное озеро, красные цветы, потухший черный силуэт. Чертов Ноа Фостер. Рокки подхватывает рюкзак с неимоверной скоростью, вешает на шею камеру и несется на неудобных каблуках к выходу из аллеи. Щеки сразу загораются, волосы лезут в лицо, но Рокки все перепрыгивает через замершие лужи, спотыкаясь и выворачивая ноги под неестественными углами. В руке парня зажата пачка серебристых Marlboro, на другом плече висит потрепанная черная сумка. Волосы в беспорядке, а изо рта то и дело вырываются облачка пара, сталкиваясь с морозным воздухом. Рокки не дышит. Рокки не знает, что сказать, как и зачем. Журналист должен быть коммуникабельным. Проблема в том, что Рокки не журналист, она – Роковая Блогерша. - Закурить не найдется? – хриплым голосом интересуется она, привлекая внимания. Идиотка, она же не курит, но почему-то решила, что это единственный способ начать разговор. Парень, не оборачиваясь, протягивает ей пачку и зажигалку. Рокки смотрит на протянутые предметы, но не спешит брать их. Она не хотела начинать курить при таких обстоятельствах. Она вообще не хотела начинать. Ноа (по предположениям Рокель), не почувствовал отсутствия тяжести в руке, сам берет сигарету и зажимает между зубами, быстро прикуривает, убирает предметы в карман и оборачивается. Рокки предполагает увидеть потрясение, недоуменнее, может даже радость, но видит отрешенный взгляд, фиолетовые синяки под глазами и потрескавшиеся губы. Рокки видит Ноа Фостера, но узнать его не может. - Так, значит, ты в Бостон уехала? – выдыхая дым ей в лицо, утверждает Фостер, - Неплохой вариант. - Этот вариант никогда не был моим, - чеканит О’Нилл, морщась от едкого запаха. - Не надо врать, что ты не мечтала сбежать из Труповилля, - шипит сквозь зубы парень, - Все только об этом и думали и бежали, как крысы с тонущего корабля. Ты, Брук, Ставо. Вы все сбегали, оставляя меня одного разгребать это дерьмо и кровь, очень много крови! - Прекрати, Фостер, - морщится Рокки, - Ты мог так же уехать, как и все мы. Но начал тонуть в жажде мести. Мы хотели избежать худших исходов, а ты на них буквально нарывался! И это не я бросила тебя, а ты меня! Я не меняла номер телефона, не блокировала электронную почту и не игнорировала все бумажные письма. Я пыталась связаться с тобой, пока ты всячески обрывал контакты! Я, даже находясь в этом убитом выхлопными газами Бостоне, пыталась быть хорошим другом. Волновалась за твою тушку, не спала ночами и рвалась в Лейквуд под предлогом навестить могилу Тайлера. Я делала все, чтобы увидеть твою наглую, расклеившуюся рожу. А что я получаю сейчас? Упреки и презрительный тон! Благодарю, Фостер! Это именно то, что я заслуживаю. Ноа стоит, потупив взгляд в потрескавшийся тротуар. Сигарета пляшет в худых пальцах, а в голове лишь мысль о собственной глупости и неправоте в данный момент. Рокки ничего не сделала сама. Ее родители так решили, а она, будучи несовершеннолетней, не могла им перечить в этом плане. Рокки хотела связаться, и ее интересовало его состояние, но он избегал любого упоминания о ней. Ноа самостоятельно выстроил крепость одиночества, виня во всем своих друзей, которые просто хотели быть счастливы и счастья для него самого. - Ты напрасно думал, что я стану извиняться, - холодно бросает Рокель, поправляя рюкзак на плече и отдергивая пальто, - И если ты хочешь продолжать строить из себя брошенку, то пожалуйста. Не буду рушить твою недо-репутацию загадочного парня одиночки и пойду жить своей, еще не порушенной жизнью. Сайонара! Рокки уходит, а Ноа, чуть помедлив, уберет ее из черного списка и настрочит короткое сообщение. «Бар «Антарктика» . Завтра в семь часов. И оденься попроще, на тебя больно смотреть»