Развод по-малфоевски

Дни текли относительно спокойно. Гермиона готовилась к бракоразводному процессу, снова и снова просматривая в который раз переделанные бумаги, словно пытаясь себя успокоить и убедить, что все делает правильно. Она засиживалась на работе допоздна. Спешить было некуда: сегодня Скорпиус был у Драко, и возвращаться в пустой дом ей не хотелось. Отложив бумаги и плотно зажмурившись, она откинулась на спинку кресла и приложила холодные пальцы к глазам. Она устала. Она была так вымотана за эти месяцы, но никогда не замечала этого из-за постоянной суматохи. Она всегда была в вечной круговерти работы и семьи или хотя бы сына. Не желая углубляться в эти довольно-таки мрачные мысли, она думает о том, что пора бы домой. Открывая глаза, шарахается и невольно издает громкий вскрик. Придя в себя, она смотрит перед собой, рефлекторно приложив руку к груди. Сердце бьется о ребра, как сумасшедшее. — Малфой, ты решил перейти к радикальным мерам по избавлению от меня. Не изолировать, так лишить жизни. Так ведь надежней, да? Драко смотрел на нее мягко, чуть склонив голову. — Я пришел не для столь любимых нами желчи и колкостей. Я пришел поговорить и пригласить на ужин, — встречая ее недоуменный взгляд, он спешит объяснить: — Нам все же стоит нормально попрощаться в качестве супругов. Раз мы такие продвинутые и расстаемся полюбовно, то стоит сделать это красиво. — Где Скорпиус? — это последняя соломинка, за которую Гермиона так отчаянно пытается схватиться. — Я отвез его к твоим родителям, — спокойно отвечает Драко. И Гермионе до жути интересно: это подхалимаж или попытка усыпить бдительность. Она чувствует во рту привкус краха. Ее положение безнадежно, потому что она снова видит в лукавых глазах знакомые беснующиеся огоньки. И пожалуй, именно поэтому соглашается. Они идут в ресторан — в пустой ресторан. — Малфой, где люди? — рассеянно оглядываясь, спрашивает Гермиона. — Я подумал, что нам не должны помешать. Он галантно отодвигает для нее стул, сам наливает вино. — И что, даже без официанта? — Даже без него, — подтверждает он, и Гермиона в сотый раз убеждается, что была права насчет скрытых мотивов. Драко Малфой ничего не делает просто так. Это она успела понять. — С чего вдруг такое решение? — она подозрительно суживает глаза. — Я на допросе? — отвечает вопросом на вопрос он, сдерживая улыбку. — Грейнджер, это всего лишь я, и, к счастью, не преступник. Расслабься. Она честно пытается. Честно и тщетно. Она продолжает изредка бросать на внешне спокойного, даже умиротворенного Драко короткие взгляды. Он молча выносил это, делая вид, что не замечает. А у Гермионы в голове ситуация уже обернулась двумя возможными концовками: либо он сейчас что-то выкидывает и зовет прессу, чтобы публично обличить ее — в чем она еще не знает, либо он вынашивает более неистовый, коварный план, но его цель остается по-прежнему неизвестной. Внезапно он поднимает бокал и говорит: — За нашу совместную жизнь! Она была недолгой, но насыщенной. Гермиона скептично смотрит на него, пока он делает глоток. — Как на похоронах, — резонно замечает она. Малфой словно задумывается и отрицательно качает головой. — Это скорей поминки — похороны завтра. Досадно кольнуло сердце. Все же этим разводом она преследовала свою корыстную и меркантильную цель: она хотела, чтобы ему было настолько же больно, насколько ей. Конечно, если он хоть каплю ее любил. Гермиона гордо салютует бокалом и чуть пригубляет. Настроение ушло в минус. Он словно чувствует изменения в атмосфере и непринужденно говорит: — На таких мероприятиях принято вспоминать все самое лучшее и хорошее, что было. Вот например, помнишь, как мы только въехали в наш дом. Помимо нас там толпились все твои друзья. И хотя они вызвались помочь, в итоге пришлось применять Репаро для доброй половины наших вещей. Гермиона тепло улыбнулась воспоминаниям и нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Что они тогда не поделили? — О, они почему-то решили, что они будут называть Скорпа. — О да! — Гермиона в голос рассмеялась, припоминая варианты имен. — Берти и Саймон. — Саймон, кажется, идея малявки Уизли? — Да, а близнецы, тогда, по-моему, решили отдать дань Берти Боттс. — Они, случайно, тогда уже не знали, что не станут крестными? — Драко смеялся почти до слез. Его мало кто видел таким живым и настоящим. Грейнджер была чуть ли не единственной, посвященной во все его тайны, грехи — во всю его сущность. — Нет, в тот раз они неделю подговаривали Джинни наслать на нас сглаз, но когда попытки не увенчались успехом, удачно подложили экспериментальную бомбу как раз на крестины. — А-а, Финнигану! Это было ожидаемо, что именно у него в руках что-то взорвется. — Именно поэтому они его и выбрали. По их мнению месть должна быть скрытой, но громкой. Правда, он их сдал с потрохами в тот же момент. Внезапно они замолчали, окунаясь в воспоминания, такие яркие живые, свежие и… счастливые. Они действительно были счастливы в своих бессонных ночах, пока растили Скорпиуса, пока меняли ему пеленки, мазали коленки зеленкой, а ночью втихаря, пока он спал, применяли заклинания, чтобы ослабить боль. — Потанцуем? — разрывая тишину, спрашивает Малфой, и она соглашается. Они танцуют в молчании, Гермиона старается держать дистанцию, но так и тянет как раньше положить голову ему на плечо. Но как оказалось, приходится смотреть в глаза. В глаза, которые внезапно становятся такими мягкими, и он шепотом спрашивает, словно боясь разрушить момент: — Зачем все это? Разве у нас плохая жизнь? — этот извечный вопрос. Она отпускает его руку в этот момент. Чары разрушены. Он печально усмехается и произносит: — Увы, задумка не получилась. Гермиона видит, как в его глазах плещется искренняя печаль. Она стояла в замешательстве. Но вот отходит еще на один шаг, понимая, что правильней сделать. Внезапно выражение его лица меняется: становится более жестким. Он резко притягивает ее обратно к себе, и в который раз раздается вопрос: — Зачем тебе это надо, Грейнджер? Ведь видно, что ни тебе, ни мне подавно это радости не приносит. Зачем ты это устроила? Она исступленно молчала, смотря, как через этот праведный гнев выплескивается отчаяние. Он рывком поднял ее левую руку до уровня лица и сказал: — Ты до сих пор носишь кольцо. Хотела бы развода искренне, сняла бы сразу же. Но уже который месяц тянется вся эта галиматья. Я тебе скажу больше: мы нарочно оттягиваем момент, якобы оставаясь несогласными в требованиях к друг другу. Это фальшь, Грейнджер, не больше. И ты сама прекрасно это знаешь. Я не знаю, что случилось, я силюсь понять, но ты мне не даешь этого сделать. Я пытаюсь сделать все возможное, чтобы ты отменила свое решение: я разгоняю всех твоих нерадивых ухажеров, делаю поступки, на меня не похожие, но ты остаешься глуха и слепа. Она смотрит на него во все глаза. Не понимая, что берет верх удивление от его искренности или отчаянное сопротивление решению, которое она приняла давно. Единственное, что пришло ей в голову, чтобы избежать, как она думала, неверного шага, было: — Не… не опоздай завтра, — в спешке бормочет она, высвобождаясь из его рук, и аппарирует домой, где ей предстоит целая ночь размышлений.