Под маской

Костюм Принца Стихий, как и сам титул, как и все предприятие, был мудреным и не слишком красивым. И совсем не нравился Арли, который в последнее время выражал недовольство всем подряд. Интуиция подсказывала, что от устроенного дела не стоит ждать хорошего, и все же он не мог возразить Д.А. Сияющие глаза Джи одновременно и радовали, и напоминали о том, куда его втянули. Да, брату не требовалось выполнять что-то сложное — всего лишь надеть маску и поболтать с детьми других знатных людей, но графу очень не хотелось думать о том, что будет, если маска упадет. В переносном смысле: Энджелберт же не станет устраивать драки на празднике и терять части костюма. Энджелберту Эбертену следовало в течение лишь одного дня играть роль Инглеберта Аранэ: того требовали условия игры Д.А. Ранее он со своими таинственными целями уверил нескольких умных людей, что барон Аранэ и его дети находятся в столице. А затем Инглеберта и Катарину пригласила на свой праздник принцесса, и те умные люди точно заметили бы, если бы настоящих детей привезли сюда из замка барона. Поэтому пришлось срочно подыскать им замену, благо Её Высочество подхватила идею устроить маскарад. Повезло, конечно, что на дне рождения присутствовали лишь виновница торжества, приглашенные лично ею гости и двое распорядителей — все. Никаких слуг, никаких доброжелательных и наблюдательных людей, «случайно» зашедших туда, куда им нужно. Хоть какая-то выгода от традиций. Джи в костюме древнего героя и изящной темной маске выглядел неплохо, чего Арли не мог сказать о собственном наряде. Принцу Стихий пришлось притащиться в крыло, где проходил праздник, в четырехцветной одежде со множеством декоративных элементов, причем четыре цвета не совсем соответствовали четырем стихиям. Ну не пристроишь же к воде или воздуху золотой! В конце концов, махнув рукой на свой внешний вид, граф Эбертен принялся разглядывать остальных гостей. «Сестра» Инглеберта, Катарина, изображала девушку-голубя, а Её Высочество — саму себя и одновременно нищенку из сказки, вышедшую замуж за принца. Лекандра была выдающейся в королевском роду именно из-за своей худобы. Элий Атрикол, заслуживший особое расположение королевской дочери, заставлял Эбертена хмуриться. Юноша имел прекрасное воспитание и совершенно безэмоциональное выражение лица, а ещё напоминал кого-то. Джердана, что ли? Нет… Джи с «сестрой» пришли на праздник раньше остальных: оставалось дождаться где-то четверых, причем преимущественно мальчиков. Её Высочество явно предпочитала общество противоположного пола. Новый гость явился в костюме кого-то оригинального — во всяком случае, красно-оранжевого. Карл догадался, что перед ним ещё один сын герцога, правда, фамилия благополучно вылетела из головы. Имя подсказала сама Лекандра, расплывшаяся в улыбке с радостном обращением:  — Альнатт! Кузен!  — Приветствую вас, моя королева, — вот кто искренне любил королевскую дочь — как сестренку. В этих словах не было напыщенного этикета. Стоило им обменяться парой приветливых фраз, как на пороге появилась пара новых гостей. Мальчик и девочка. Она облачилась во что-то восточное — даже, можно сказать, миританское, он — в традиционный аккенвильский костюм, словно специально для контраста. Глядя на браслеты на руках детей, Эбертен вдруг сообразил, кто перед ним. Рины! Азен и Фирак Рины, потомки сиятельного герцога. Только их тут и не хватало! Было даже неудобно дурить им голову касательно инглебертности Энджелберта, пока Д.А. рыл яму их отцу. Арли с раздражением выбросил из головы эти мысли и отметил, что особого восторга появление брата и сестры у принцессы не вызвало. Выходит, их пригласили не из-за симпатии Лекандры? А тогда из-за чего? Она поздоровалась с Ринами, но сдержанно, вернее, равнодушно, поскольку сдержанность не входила в список её качеств. Те представились, как полагалось по этикету, и Арли с тоской подумал о том, что эта пара портит саму суть праздника, изначально задумывавшегося как семейный или дружеский, без церемоний и обязанностей. Ну зачем потребовалось пригласить сюда Азена и Фирак? Арли раздраженно повторил про себя их имена, чувствуя какой-то проблеск в мыслях, а затем его осенило. Азен, Фирак, Альнатт, Лекандра, наконец — на этом празднике присутствовало почти полное сборище людей с именами великих королей Аккенвилля. Ещё добавить к этому Элия и Даниэлу — да целый Хакарис выходил! Парочки имен не хватало, но и имеющийся набор впечатлял. Неужели принцесса руководствовалась этими совпадениями, подбирая товарищей по празднику? Сама бы она до этого не додумалась… Граф помнил холодность Цветочной Феи, но, положительно, ни к кому другому обратиться с подобнымвопросом не мог. Аккуратно продвигаясь среди юных гостей, он подошел к Даниэле, которая сегодня казалась феей камней или льда. Пышное платье и нежные цвета ничего не поменяли в лице, холодном, отрешенном, бледном, а маска ещё добавила загадочности. Эбертен смотрел и удивлялся: бывшая садовница и впрямь вела себя как герцогиня, осознававшая высоту своего положения. Никаких заискиваний, попыток завоевать чье-то расположение, даже желания присоединиться к общей радости. Ну, допустим, не совсем общей — ибо по скучным словам Азена и Фирак нельзя было сказать, что они счастливы, — но радость все же имелась: хотя бы в глазах юной Лекандры и её кузена и прорывалась сквозь все маски радужным блеском. Не осознавай Арли неудобства своего положения, он бы тоже улыбнулся, глядя на это, а вот Даниэла… Она словно тяготилась праздником и не считала его чудом для себя. Это показалось странным, потому что вчера он не видел, чтобы это так проявлялось. Граф замедлил шаг, глядя на неторопливо осматривающие зал сквозь прорези маски карие глаза, чуть-чуть раздвинутые уголки губ, создававшие аккуратную улыбку, и тщательно и сложно причесанные темно-русые волосы. Цветочная Фея, более походившая на грустную женщину из сказки, казалась задумчивой: её мысли словно витали далеко от этого зала. лишь иногда цепляясь за виновницу торжества, которую она выискивала глазами чаще других. На минуту забыв о своем вопросе, Арли не двигался, внимательно изучая эту девушку как необыкновенное явление природы. Он не мог понять, как она относится к своей маленькой покровительнице и вообще ко всем: на лице читалось лишь спокойствие, оттененное легкой улыбкой. Дежурной или все-таки искренней — Арли определить не сумел, и это стало очередным вопросом в той череде вопросов, какие вызывала Даниэла. «Она не равнодушна ко всем по своей натуре, а просто не желает вливаться в тот круг людей, к которым не принадлежит и не может принадлежать. Спокойно осознает, что это — подарок на пару дней и не желает привыкать к хорошему. Иная среди всех юных герцогов и графов и хочет такой же вернуться домой, где её ждут, наверное, любимые, близкие люди». В голове шаловливым мальчишеским порывом мелькнула идея как-нибудь оставить Даниэлу в высшем обществе — вопреки её собственной уверенности в том, что сказка быстро закончится. Арли почувствовал себя добрым волшебником, который хочет вернуть бедным детям веру в чудо, потом понял, что для этого есть лишь один способ — жениться на Цветочной Фее. Тихо хихикнул, махнул рукой на все это и приблизился к объекту своих дум, желая завязать разговор, из-за которого засмотрелся на неё.  — А вы верите в Аналерий или Анистерий? — вырвался первым вопрос — неожиданно для самого Арли, который хотел начать немного по-другому. Вновь мальчишеская натура взыграла в нем, глядя на спокойное поведение Даниэлы как на провокацию, побуждающую к активным действиям. Та совершенно неожиданно вздрогнула, услышав слово «Аналерий», и в глазах мелькнуло смятение. Садовница. Все же садовница, а не герцогиня, раз верит в некоторую чушь. Сектантов, поклоняющихся древним богам и чтящих свою великую книгу Аналерий, считали чуть ли не исчадием ада, хотя они были самыми обычными людьми, просто с искаженным мировоззрением.  — Поймите, — строгая улыбка Цветочной Феи сменилась на другую, слабую, смущенную, — среди людей нашего круга постоянно ходили слухи об ужасах, творимых аналеритами. Этот страх перед представителями тайной секты не вписывался в её образ, составленный графом, и последний с досадой понял, что придется заново создавать впечатление о ней. Спросить бы Д.А. подробнее об этой девушке — да не догадался сделать это при их встрече! Впрочем… герцог Джердан судил по словам своих «глаз», а те вряд ли читали по лицу, по глазам, по улыбке…  — Много неправды со всех сторон, — непринужденно начал Арли, решив, что разговор о сектах — неплохое занятие для этого праздника. — Но приходится все же признавать, что аналериты и анистериты, между которыми гораздо больше разницы, чем между их названиями, не так уж и ужасны. Это люди, которые уверены, что они особенные, наделенные магией. Думаю, вы знаете, что обе секты поклоняются восьми божествам, причем у аналеритов боги мужского пола, у анистериток — женского, причем по именам они совпадают с именами восьми великих королей Аккенвилля. По сути, руководители одной и другой секты просто исказили историю, а остальные люди попались в их сети, поверили в свою избранность и позволили себя одурачить. Хоть я и не могу назвать себя рьяно верующим в Светлого, но мне их жаль. Секты отличаются от ереси тем, что создаются для выгоды: чаще всего их главы не так уж и верят, но умеют говорить. Впрочем, я немного отвлекся. Аналеритов и анистериток опасаться нет смысла. Их деятельность заключается в безопасных для других людей ритуалах да тайных беседах, которым они придают особое значение. Вот и все. Никаких похищений людей и прочей ерунды, о которой судачат на кухнях и рынках. Взгляд Даниэлы оставался довольно странным, и настороженность оттуда не исчезла. То ли Арли не умел успокаивать людей, ещё больше их запутывая, то ли с «герцогиней» происходило что-то загадочное, что она не желала показывать. Но вариантов того загадочного существовала тьма-тьмущая, и гадать граф не решил, с легкой улыбкой махнув рукой:  — Знаете, почему я заговорил об этом? Если брать имена — в этом зале собрался почти весь Хакарис, а заодно и Аналерий с Анистерием. Имена-то почти одинаковые в каждой восьмерке Даниэла вздохнула и пожала плечами: мол, совпадение, мол, так бывает, просто большинство знатных людей в этом поколении решило дать детям «знаменитые» имена. Граф Эбертен, фыркнув, отвернулся. Из-за «легенды» брата не с кем было посмеяться из-за совпадения, а подобное молчаливое понимание этого заменить не могло. Джи чинно разговаривал с Фирак, и никакая давняя неприязнь между семьями его не смущала. Действительно — а какая тут неприязнь, если он не Инглеберт, а Энджелберт и никакими Эбертенами тут и не пахнет? Более удивляло то, что юная Рин не чуралась общения с сыном какого-то там барона и нежно кокетничала, поправляя черный локон. Арли поймал себя на мысли, что ему нравится эта девочка: несмотря на все, приторности в ней не было, чего он не мог сказать о старшем братце, лучащемся гордостью в лучших традициях его семейства. Азен пытался завязать беседу с принцессой, но та быстро переметнулась к кузену, а будущему герцогу Рину достался другой будущий герцог — Элий Атрикол. Вот этот выглядел жердью среди тонких веток. «Ладно, отдадим долг великому Хакарису, а заодно и Аналерию с Анилстерием и признаем, что все гармонично», — хмыкнул про себя Арли. Необыкновенный неофициальный праздник, когда-то подаренный Его Величеством Теамином своей королеве, постепенно скатывался в торжественность и церемонии. Печально. А каково будет принцессе, когда она вырастет? Появятся ли на этом празднике друзья — или опять соберется Хакарис для красоты? Лекандра может привыкнуть к неправильному — бедняга. Закончатся авантюры, и граф Эбертен обязательно её просветит. А пока надо улыбаться и прикрывать барона Аранэ, смывшегося из столицы в самый ответственный момент. Принц Стихий улыбнулся гостям. Начался следующий церемониальный раздел.  — Все в сборе, — улыбнулась Цветочная Фея — ровно настолько, сколько требовали вежливость и роль. — Пройдемте в малую праздничную залу, господа. Юные господа, выстроившись парами, чинно двинулись за Даниэлой, а Принц Стихий замыкал именитый парад и мог видеть, кто с кем идет. Лекандра так и не отцепилась от Альнатта, два комплекта братьев и сестер — настоящих и не совсем — предпочли общество друг друга, а олицетворениям противоположности, Элию и Лиану, ничего не осталось, как стать в одну пару. Малая праздничная зала сверкала. Здесь участников праздника уже ждали накрытые столы, восемь слуг — по числу гостей, и оркестр, под музыку которого предстояло танцевать. Танцы как обязательную часть торжеств ввел внук Теамина по капризу своей супруги, не выдающейся происхождением, и эта традиция понравилась другим принцессам и королевам. Остальным также надлежало быть в восторге. Лекандра заняла изукрашенное кресло на возвышении, и Цветочная Фея объявила, что настает радостный момент вручения подарков. Сама она сильно радостной не казалась. Право слово, герцогиня, угодившая на скучный праздник. А на деле просто не хотела во все это погружаться, зная, что торжество закончится и придется вернуться в свой сад. Но для начала Даниэла приедет в Эберт — возможно, у неё откроется талант обихаживать суеверных крестьян, и тогда в замке появится новая жительница. Арли усмехнулся своим мыслям. Если бы кто-то это услышал, то сразу решил бы, что граф влюбился, а тот всего лишь хотел продолжить сказку для красивой девушки. Да и не каждый день встречаются те, кого безо всяких подозрений и отчуждения хочется пригласить к себе. А какой будет учитель серьезности для Джи! Арли отогнал мечтательные мысли и вцепился взглядом в брата, который, встав на одно колено перед принцессой, разворачивал подарок. Его Инглеберту только что передал слуга из Эберта, Хольтс, но интересную вещицу выбирал для Лекандры самолично Джи. И, кажется, на прогадал: лицо виновницы торжества осветилось радостным удивлением при виде брехетского кулона, когда-то добытого дедушкой и подаренного бабушке. Мама отказалась от этого украшения, и оно перешло в руки графа Эбертена, а теперь легло в руки принцессы. Творения мастера Брехета, ныне встречались совсем редко. Этот, если особым образом направить свет, красиво вспыхивал несколькими оттенками. Брат неторопливо прошел мимо Арли и, не удержавшись, подмигнул: мол, все прошло прекрасно, а кое-кто сделал правильный выбор. Принц Стихий сохранил непроницаемую физиономию — по крайней мере, ему так показалось. Надо будет взять у Даниэлы несколько уроков. Та могла при желании любую мраморную статую за пояс заткнуть. Он вздохнул и начал потихоньку пробираться к «статуе», поскольку близилось время танца. Пока все шло по плану, и тревога за Джи постепенно утихала. Д.А., как и всегда, оказался прав: ничего сложного и опасного воплощение авантюры не содержало. Ну подумаешь, побродит мальчик в маске вместо другого мальчика в маске с похожим именем. Никто не станет эту самую маску срывать и обличать слишком энджелбертного Инглеберта. Барон Аранэ якобы в столице, его дети якобы в столице, никакие прознатчики не видели, как брат и сестра совсем недавно въезжали в город, потому что за Эбертенами не следили, а «Катарина» нашлась прямо здесь. Никто не узнает об отлучке их отца, и Д.А. что-то там выиграет. Даниэла танцевала довольно сносно и при том слишком скучно. Заученные движения, заученная улыбка, ровное спокойствие в глазах — так и хотелось попросить её, чтобы не делала из себя куклу. Арли, никогда не увлекавшийся танцами, с облегчением отошел от Цветочной Феи, едва они закончили, и принялся незаметно подчищать угощения для праздника, имея на то полное право. Неподалеку от него что-то пожевывала Катарина, две пары снова кружились — Лекандра с кузеном, Фирак с Джи, а Азен стоял поодаль и строго наблюдал за сестрой, вернее, за её партнером. Уловив в гордом риновском взгляде нотки ревности, Эбертен позлорадствовал и решил, что непременно расскажет об этом брату. Музыканты довольно быстро ушли, отыграв пару танцев, и разношерстная юная компания осталась в зале одна. Лекандра и Даниэла о чем-то шептались, остальные тоже постепенно создавали кучки. Предполагалось, что они все должны общаться и поддерживать дружескую атмосферу в течение нескольких часов. Арли затосковал. А ему с кем поболтать-то? Конспирацию нарушать было нельзя, значит, Джи отпадал, а остальных граф Эбертен либо не знал, либо знал слишком хорошо, чтобы начинать разговор с ними. В конце концов выбор пал на временно освободившегося от общества кузины Альнатта, но стоило сделать пару шагов по направлению к нему, как на весь зал прозвучал звонкий голос Цветочной Феи:  — А сейчас Её Величество временно покидает нас чтобы получить ещё один, очень важный подарок от Его Величества, и будет отсутствовать около часа. Лекандра важно кивнула, выглядя очень радостной, а Арли незаметно фыркнул. Ну какой во всем смысл? Собрали кучу народа, чтобы развлекать принцессу в день её рождения, а она сбегает на целый час? Принц Стихий тоже так хотел, но ему никто бы не позволил: оставалось болтаться в праздничной зале среди кучи детишек. Им, по традиции, принадлежало в этот день все крыло дворца: слуги и стражники покинули его. Короли, авторы таких правил, не считали, что во время торжества может произойти что-то опасное, да и склонялись перед страданиями супруг по поводу этикета, вездесущей прислуги и охраны Лекандра и Даниэла ушли, и он все же подкатил к Альнатту, бездумно заговорив о военных действиях его отца. На эту тему Арли мог болтать долго и, к счастью, будущий герцог тоже оказался любителем битв, неизменно восхищавших Эбертена. Последний ценил умы полководцев, создававших изумительные планы сражений, но терпеть не мог поединков на шпагах и оттого не намеревался никоим образом принимать предложение того таинственного любителя драк. Дверь резко распахнулась, и Арли в изумлении замер, забыв закрыть рот. Это не было правдой, это не могло быть правдой, ожившее воплощение мыслей, легкая усмешка, обнаженная шпага… Давешний поединщик быстро оглядывал зал в поисках кого-то, а этот кто-то самым идиотским образом застыл, запутавшись в собственных мыслях.  — Защищайся, Эбертен! — А чего другого следовало ожидать? Арли сделал шаг назад. Шпага болталась в ножнах бесполезной железякой, которая только помешает, так что… Он бросился вперед, выхватывая оружие, и соперник отскочил от дверей вбок, принимая защитную стойку и совершенно не думая, что атаки может не последовать. Ненужный клинок полетел незваному гостю в лицо, а Арли рванул к выходу и успел-таки прорваться в коридор. Пустой. Проклятые традиции! Поединщик, не став терять времени, уже помчался следом. Недолго думая, граф схватился за ручку ближайшей двери, влетел в неизвестную комнату и запер за собой на задвижку. И только тогда заметил, что ему в грудь нацелилось острие шпаги.  — Я бы сейчас некрасиво выругался, — медленно произнес Арли, вообще ничего не понимая, — но при детях ругаться неприлично.  — А я не ребенок, — Элий Атрикол усмехнулся, и стало понятно, на кого он так похож — одно лицо с таинственным поединщиком, который наверняка тоже Атрикол. Развелась тут семейка преступников, Д.А. на них нет.  — Нет, ты ребенок, — упорствовал Арли. — И мелкий при том. Иначе как бы ты моментально попал из одной комнаты в другую, хотя дверей между ними нет? Выходит, в щель пролез. Точно, мелкий, только маскируешься!  — Я прошел через дверь, только вы этого не заметили, — спокойно ответил Элий.  — Не заметить можно только того, кто мал ростом, — граф Эбертен отстаивал свою гипотезу так, словно от этого зависела его жизнь, а клинок в опасной близости от него стал дополнением к интерьеру и особо не волновал.  — Откройте дверь, — приказал юный Атрикол железным голосом. — Не заставляйте меня ждать.  — А если заставлю? — поинтересовался Арли. — Вот вы меня заставляете, и я вас тоже заставлю — и все будет честно.  — Нам сейчас не до честности, — то ли показалось, то ли действительно бледное лицо стало ещё бледнее, почти в тон белым волосам. — Осмелюсь вам напомнить, что в соседнем помещении находится ваш брат и нам не составит труда добраться до него. Вот гады! И зачем он только притащил сюда Джи? Арли резким движением дернул задвижку и столкнулся с не слишком дружелюбной физиономией поединщика. Захотелось кого-нибудь убить, желательно поскорее.  — Развернулся. И руки за спину, — скомандовал братец Элия. — И поживее.  — Двое на одного, и безоружного вдобавок, — прошипел Арли, поворачиваясь спиной к врагу. Молча выполнить приказ он просто не мог.  — Оружие ты сложил сам, — усмехнулся старший сын герцога Атрикола, именуемый неизвестно как, потому что его имя граф Эбертен благополучно забыл и решил про себя называть эту гадину просто Скотиной.  — Не сложил, — со злостью возразил он, но от дальнейшей речи воздержался. Элий достал из лежащей на кровати сумки веревку и перебросил её брату. Тот, действуя умело и быстро, связал Арли руки за спиной и толкнул вперед.  — К кровати. Живо. Тот послушно сделал несколько шагов. Мысли в голове путались, скакали по всему подряд, кроме нынешнего, выхватывая из памяти совершенно неуместные сцены и пускаясь в длинные нелепые рассуждения. Так было всегда, когда Арли слишком волновался, но сейчас ему требовалось срочно задействовать ум, чтобы разобраться во всей ерунде, а ум отказывался работать. Наверняка Скотину звали как какого-то древнего короля, они же собрали целый Хакарис, а Карл им помешал, такого имени тут не надо… Старший Атрикол сноровисто завязал ещё несколько узлов на веревке, продел её сквозь отверстие в спинке кровати, обмотал вокруг ножки и добавил пару узлов.  — Сиди здесь тихо, — велел он с легким раздражением в голосе. — Если Элий, находясь в соседней комнате, услышит что-то подозрительное, то я не ручаюсь за жизнь и здоровье твоего брата.