Мир на части

19 сентября Драко мог придумать множество вещей, которыми он предпочел бы заняться в пятницу, нежели проводить этот день с Гермионой Грейнджер. Тем не менее, проводил он его именно так. Он был старостой мальчиков каких-то девятнадцать дней, но он уже все это ненавидел — в основном из-за моментов вроде этого, когда слонялся в темноте с грязнокровкой. — Черт возьми, Грейнджер, а ты можешь идти еще медленнее? — простонал он, специально выделяя последнее слово — растягивая его таким образом, чтобы показать, что именно значит еще медленнее. Гермиона, которая шла в нескольких шагах позади него, ответила: — Не имеет значения, с какой скоростью мы идем, Малфой — нам все равно придется заниматься этим одинаковое количество времени. — Да, я в курсе, Грейнджер. Я не совсем идиот. Меня просто чертовски раздражает, что я должен постоянно сбавлять шаг, чтобы ты могла идти рядом. Гермиона вздохнула. — Тогда перестань сбавлять шаг, чтобы я могла идти рядом. Тебе не приходило в голову, что я, возможно, соблюдаю дистанцию не потому, что я медлительная, а потому, что не хочу хоть где-нибудь находиться рядом с тобой? — Отлично, — прорычал Малфой. Его характер (который он с большим трудом сдерживал все то время, что Гермиона находилась поблизости) прорвался наружу, и его единственным желанием вдруг стало придушить девчонку. Но вместо этого он развернулся, надвигаясь прямо на нее… и выхватил ее волшебную палочку — единственный источник света, который у нее был — из ее руки. — Эй! — вскрикнула она. — Верни ее назад! Она тут же за ней потянулась, но Драко оказался слишком проворным. Он снова развернулся и как можно быстрее зашагал от нее прочь. — Если хочешь получить свою палочку назад, Грейнджер, — бросил он ей, — то тебе придется меня догнать, чтобы ее забрать. Или патрулировать эти темные коридоры самой. Решать тебе. Он испытывал такую тошноту и усталость от Гермионы Грейнджер, что действительно не возражал, чтобы во время патрулирования она оставалась позади. Он не хотел находиться рядом с ней так же сильно, как она — рядом с ним. Тем не менее, это давало ему прекрасную возможность ее бесить — что на данный момент было его любимым занятием в мире. Поэтому он продолжал идти, не оборачиваясь. Он слышал, как она звала его, умоляя вернуться с ее палочкой, но это лишь заставляло его ускорять шаг. Эй, она сама напросилась. Где-то около пяти минут спустя Драко понял, что Гермиона предпочла не идти за ним. Это не удивило его, но заставило задаться вопросом, как, черт возьми, она собиралась патрулировать в темноте. Без магии волшебной палочки коридоры ночью были такими же темными, как внутренняя сторона век. И в зависимости от того, какие ученики могли притаиться после комендантского часа, они тоже были опасны. Особенно, если тебе не повезло оказаться миниатюрной девушкой, которая осталась совершенно одна… Проклятье. Он должен был за ней вернуться. Разумеется, он этого не хотел — кому какое дело, не случилось ли с ней чего-нибудь плохого? Не похоже было, что она сильно расстроилась из-за того, что потерялась. Из-за него, вообще-то. Тем не менее, пожалуй, было бы не слишком хорошо, если бы со старостой девочек что-нибудь случилось во время ее патрулирования со старостой мальчиков, который совершенно случайно люто ее ненавидит. — Твою мать, — пробормотал он. — Грейнджер? — Он как можно громче окликнул ее, но так, чтобы при этом не привлечь к себе внимание (последнее, чего он хотел — нарваться на Пивза), и зашагал в обратном направлении, откуда пришел. Он продолжал звать ее весь обратный путь, но так и не получил ответа. — Вот дерьмо, — проворчал он. Разумеется, с ней ничего не могло случиться за пять минут, правда? Этого времени едва ли было достаточно, чтобы грязнокровка успела попасть в беду. Наверняка она просто… Внезапно Драко ударился ногой о что-то твердое на полу. Две волшебные палочки, которые он держал, выпали из его рук, а сам он покачнулся вперед. — Вау, ты даже с двумя палочками не видишь, куда идешь? Драко поспешно принял устойчивую позицию. Он поднял палочку с пола и направил ее в сторону голоса, который только что с ним говорил. Гермиона сидела на полу, прислонившись к стене; ее ноги, о которые он запнулся, были вытянуты перед ней. — Хорошо прогулялся? — Отвали, сука, — прорычал Драко. Он вдруг забыл, с чего вообще потрудился вернуться за ней. — Как смеешь ты называть меня сукой? — процедила Гермиона сквозь стиснутые зубы. Она подползла туда, куда он отбросил ее палочку, подобрала ее с пола и поднялась. Окинула его свирепым взглядом. — Назови хоть одну причину, по которой мне не стоит прямо сейчас наложить на тебя заклинание. — Эм… потому что если ты это сделаешь, не сможешь глаз сомкнуть ближайшие девять с половиной месяцев, — ответил Драко. — Никто не смеет наложить на меня заклинание и остаться безнаказанным. Гермиона фыркнула. — Какая же ты напыщенная задница. И как ты смеешь брать мою палочку и оставлять меня здесь совсем одну? — Остынь, Грейнджер, это была гребаная шутка. У тебя нет чувства юмора? — Чувства юмора? Ты правда думаешь, что-то, что сделал ты, было смешно? — Ну, никто не просил тебя оставаться здесь, чертова ты дура! — прошипел Драко. — Ты могла бы просто пойти за мной и попытаться отнять свою палочку. Или, в крайнем случае, пойди ты за мной, ты пошла бы и за источником света. И вообще, в чем проблема? Ты что, боишься темноты? Бинго. Несмотря на то, что свет, исходивший от их волшебных палочек, был тусклым, Драко мог сказать, что она покраснела. А тот факт, что она не стала отвечать, был явным признаком того, что он попал в самую точку. Так, значит, она действительно боялась темноты! Он издал смешок. — Серьезно, Грейнджер? Боишься темноты? Тебе сколько? Пять? Гермиона закатила глаза. — Иди к черту, Малфой. Смешок Драко перерос в полноценный смех. — Что — и оставить тебя здесь одну, в этой большой и страшной темноте? Это будет не очень хорошо с моей стороны, не так ли? — Ненавижу тебя, Малфой, — пробурчала Гермиона. Она развернулась и зашагала прочь. Драко немедленно пошел следом. — Да знаю я, что ненавидишь. А знаешь, откуда мне это известно? Ты говоришь мне это каждый день. И каждый день я отвечаю… — Это чувство, дорогая моя грязнокровка, взаимно, — закончила за него Гермиона низким голосом. — Мы как заевшая пластинка. — Мм? — Не бери в голову, — пробормотала она. Она была не в настроении объяснять, что такое пластинка и почему они с ним звучали как заевшая. Поэтому они продолжили патрулировать в тишине. До того момента, как Драко сказал: — Какого черта ты таскаешь с собой на патрулирование эту книгу? Гермиона взглянула на книгу в своей руке. Она была удивлена, что Драко лишь сейчас ее заметил. Эта книга была у нее с собой еще когда она ушли выполнять свои обязанности. — Хочется. Это подарок. — Подарок? — переспросил Драко, вздергивая бровь. — По какому-то особенному случаю, или что? Гермиона какую-то секунду молчала, словно раздумывая над тем, стоит ли отвечать на этот вопрос. Наконец, она произнесла: — Если тебе так нужно знать… сегодня мой день рождения. Немедленной реакцией Драко было фырканье. — Серьезно? — Да. Серьезно. — Она уже пожалела о том, что рассказала ему, и он прекрасно это видел. Он рассмеялся. — Ну, тогда с днем рождения, грязнокровка. Так кто подарил тебе книгу? Она открыла рот, чтобы ответить, но он ее перебил. — Погоди, дай угадаю. Ты взяла ее с собой на патрулирование, когда даже не можешь ее читать… следовательно, ты таскаешь ее потому, что она имеет для тебя какую-то сентиментальную ценность. Поэтому здесь я намерен высказать дикое предположение: Поттер подарил ее тебе? Драко готов был поклясться, что в ту секунду она наверняка покраснела еще раз. Он ухмыльнулся своим блестящим детективным способностям. — Собственно говоря, да — эту книгу мне подарил Гарри. Но я не понимаю, почему это кажется тебе смешным. — Потому что! Ты так безнадежно влюблена в Поттера, а ты этого даже не осознаешь! — Ох, — застонала Гермиона. — Только не это. — Ох, да ну брось, Грейнджер, просто признай, что из-за Поттера у тебя коленочки подкашиваются. Вынужден признать, из вас двоих вышла бы милая пара… ну, знаешь, если бы хоть один из вас был милым. — Ха-ха, очень смешно, — съязвила Гермиона. — Но повторяю в миллионный раз — я не влюблена в Гарри. Он мой лучший друг. — Как и Рональд Уизли, но я что-то не вижу, чтобы ты с таким же отчаянием вцепилась в подарок, который он тебе подарил. — Драко замолк. — Кстати говоря, что он тебе подарил? — Тебе когда-нибудь говорили, что ты просто невероятно любопытный? — Эй, я лишь пытаюсь как-то скоротать здесь время. Полагаю, чем больше я говорю с тобой, тем меньше вероятность, что я снова оставлю тебя одну в темноте. А теперь вернемся к твоей влюбленности в Поттера… Гермиона испустила вдох. — Нет никакой «моей влюбленности в Поттера». Боюсь, ты сильно ошибаешься. Гарри и Рон мои лучшие друзья — ни больше, ни меньше. Ты слишком много в этом усматриваешь. И к тому же, с чего тебя вдруг вообще так интересует моя личная жизнь? — Меня едва ли интересует твоя личная жизнь, Грейнджер. Я просто ищу новые способы тебя изводить. И, кажется, нашел один неплохой. Она покачала головой. — Тебе правда не на что больше потратить свое время, кроме как на то, чтобы изводить меня? — Ну, на данный момент… нет. — Он ухмыльнулся и направил свет своей палочки ей в лицо. К его удивлению, она тоже ему улыбалась. Это был один из тех моментов, которые заставляли Драко ненавидеть Гермиону чуточку меньше. Конечно, они бывали крайне редко. Вообще-то, этот был первым. Тем не менее, на сегодняшний день они жили вместе уже девятнадцать дней, и в реальности все было лучше, чем Драко ожидал. Каждый день он приводил домой Пэнси Паркинсон для кое-каких внеклассных мероприятий, и каждый день Гермиона без всяких жалоб отправлялась на поиски своих друзей. В тех редких случаях, когда она приводила с собой Поттера и обоих Уизли, он делал то же самое. Никто из них не осмеливался приближаться к спальне другого, а в те моменты, когда они оба оказывались в гостиной в одно и то же время, они держались друг от друга на расстоянии, изредка заговаривая. В общем, для них обоих этот год должен был пройти достаточно благополучно. — Так что это за особенная книга, которую подарил тебе Поттер? — Неожиданно спросил он, выхватывая книгу из ее руки. — Малфой! — вскрикнула она, немедленно потянувшись, чтобы ее вернуть. Однако он держал ее высоко над головой, так что, даже подпрыгивая, она не могла ее достать. — Верни сейчас же! Удерживая ее одной рукой, другой он поднес книгу ближе к лицу, чтобы прочитать название. Там было написано лишь «Дневник». — Дневник! — Он засмеялся. — Поттер подарил Грейнджер дневничок? В надежде, что ты станешь записывать сюда свои самые потаенные, самые темные фантазии с ним? Так что же ты написала, а? Дорогой Дневник, сегодня Гарри Поттер выглядел очень привлекательно. Как бы я хотела трахнуть его… — Придурок! — Гермиона подалась вперед и смогла выхватить книгу у него из рук. — Он подарил мне его всего несколько часов назад. Я еще ничего в нем не написала. А даже если бы и написала, то точно не это, ты, больной озабоченный ублюдок! — Выбирай выражения, грязнокровка, — предупредил Драко. — Иначе… — Иначе что? — Иначе я приготовлю Оборотное Зелье, используя сущность Гермионы Грейнджер, пойду к Поттеру в твоем облике и исповедуюсь в твоей вечной любви к нему. Гермиона рассмеялась. — Допустим. А что ты будешь делать, если твое признание в вечной любви вызовет у него желание поцеловать тебя, думая, что это я? Что бы ты тогда сделал? Драко фыркнул. — Не думаю, что мне пришлось бы беспокоиться об этом. Сомневаюсь, что Поттер захотел бы поцеловать тебя. Выражение ее лица было бесценным. Драко решил, что слово удрученное лучше всего его описывает. Едва эти слова вылетели из его рта, как девчонка перед ним обрела такой вид, будто ее только что ударили в живот. Он сказал бы, что его комментарий задел ее. Не потому, что он ее оскорбил… а потому, что она наверняка посчитала это оскорбление правдивым. Она хранила молчание до конца патрулирования, но ей удавалось не отставать от него. Он не утруждал себя попытками завязать разговор, так как знал, что она в любом случае его просто проигнорирует. То, что они жили вместе, теперь полностью изменило манеру их поведения друг с другом — или, точнее сказать, ее поведения с ним. Скажи он ей это в прошлом году, к примеру, она бы не стала тратить время на ответное оскорбление. Но последние девятнадцать дней она, казалось, избегала всякого рода конфликтов с ним. И, ох, как же он старался выбить из нее хоть какой-нибудь комментарий — но все без толку. Ему даже не удавалось заставить ее повысить на него голос до сегодняшнего дня, когда она крикнула, чтобы он вернул ей ее дневник. И если это было весьма увлекательным, то ее молчание — нет. Он хотел возвращения той прежней вспыльчивой Грейнджер. Той, которая ответила бы каким-нибудь едким замечанием. Ему не хватало той Грейнджер. Несколькими минутами спустя они оказались перед портретом, охранявшим их гостиную. Гермиона пробормотала пароль и вошла внутрь почти сразу после того, как дверь распахнулась. Драко следовал за ней по пятам, отчаянно желая сказать что-нибудь — хоть что-то, — что заставило бы ее заговорить снова. По какой-то причине он не мог выносить, что она его игнорировала. — Эй, Грейнджер, — произнес он, как только она направилась в свою спальню. Она остановилась на полпути и постояла с секунду, повернувшись к нему спиной — явно размышляя над тем, стоит ли ей откликнуться. Наконец, она обернулась и проговорила ровным голосом: — Что? Быстро сообразив, Драко сказал: — Единственная причина, по которой я сказал, что Поттер не захотел бы поцеловать тебя, это потому что он конченый педик. Может, если бы ему нравились девушки… Гермиона усмехнулась и покачала головой. — Гарри не гей, Малфой. Драко ответил ей такой же ухмылкой. — Можешь продолжать говорить себе это, Грейнджер, но вера еще не сделает это правдой. Ухмылка Гермионы превратилась в оскал — она со всей силы ударила его по руке. Тем не менее, этот удар был совершенно беззлобным — он был исключительно игривым. Очевидно, она восприняла его шутку как способ извиниться за то, что он ранил ее чувства, но так, чтобы при этом ему не пришлось извиняться буквально и, тем самым, потерять свою репутацию козла. — Я… — Ненавидишь меня. Да-да. Я в курсе. — Ух ты. Мы будто можем читать мысли друг друга. — Знаю, и прямо сейчас я снова читаю твои. У тебя в голове те еще грязные мыслишки, Грейнджер. Но я с сожалением вынужден сообщить, что тебе никогда не удастся увидеть меня голым. Гермиона закатила глаза. — И я очень благодарна за это. — Ох, признайся, Грейнджер, — сказал он, подходя к ней ближе, — ты хочешь меня. — Ага… отправить в ад, Малфой. Я хочу, чтобы ты отправлялся в ад. — Ой, грязнокровка оскорбляет мои чувства. — Славно, — сказала Гермиона. — Твое эго может себе позволить, чтобы его разок опустили. Спокойной ночи, хорек. — Она развернулась на каблуках и направилась в спальню. — Знаешь, я люблю, когда ты даешь мне прозвища, — бросил он ей вслед. — Отвали, самовлюбленный ты засранец. — Ох, Грейнджер, и что бы я без тебя делал? Гермиона остановилась у самой двери и обернулась. Ее губы медленно растянулись в легкой улыбке, но она ничего не сказала. Она удерживала его взгляд каких-то несколько секунд, а потом отвернулась и исчезла за дверью своей спальни. Никто из них не мог представить, что за каких-то несколько месяцев Драко получит ответ на этот вопрос.

***

Патрулировать одному было почти так же весело, как одному играть в квиддич — что, надо сказать, было совсем не весело. Вероятно, это была главная причина, по которой Драко больше не патрулировал. Будучи высоким, сильным парнем в хорошей форме, ему не надо было беспокоиться о том, что могло скрываться в тени, поглощавшей ночные коридоры. Ему скорее следовало беспокоиться о том, что сперва он умрет от скуки. Во время первых нескольких одиноких патрулирований после смерти Гермионы Драко просто притворялся, что она, как и всегда, просто-напросто отстала. Он притворялся, что тишина, которая его окружала, была вызвана тем, что она его игнорирует из-за какого-нибудь его грубого замечания. Другими словами, он притворялся, что это патрулирование было точно таким же, как любое другое, которое он совершал, еще когда она была жива. Той ночью, когда он прекратил, наконец, притворяться, он прекратил и патрулировать. Так было до этой самой ночи. Он много думал о том дневном разговоре с МакГонагалл и пришел к выводу, что и правда не хочет в конечном итоге лишиться своего значка старосты мальчиков. Лишись он значка, он лишился бы всего, что напоминало ему о ней. А он, говоря откровенно, еще не был к этому готов. Так что этой ночью он патрулировал один. Позже он спросил себя, зачем вообще этим обеспокоился — не только потому, что так и не столкнулся с МакГонагалл и ее проверкой, но потому, что вообще почти ни с кем не столкнулся. Разумеется, это подпортило Драко настроение. Отчитывание других учеников (особенно новеньких и учеников других факультетов) было его любимым времяпрепровождением в качестве префекта и в качестве старосты мальчиков. Без подобной роскоши эти должности были бы скучными и бесполезными — патрулировать коридоры, когда там не было никого, кто нарушил бы правила, было огромной тратой времени. И, возможно, сегодняшнее патрулирование было величайшей потерей времени за весь этот год. В ту минуту он всерьез жалел о том, что не подкупил никого, кто сделал бы это за него. Спустя около часа он, почувствовав, что не в состоянии больше этого выносить, направился обратно в свою гостиную. Он прошел через портретный проем (перед этим удостоившись осуждающего взгляда от портрета, что там висел) и вошел в темную комнату. Бросил свою волшебную палочку на стол, он ослабил узел галстука и проговорил заклинание, которое озарило всю комнату светом — обнаруживая тем самым Пэнси Паркинсон, что сидела на диване, сложив нога на ногу; ее руки были скрещены на груди, а лицо выражало острое недовольство. Стоило Драко ее заметить, как он подскочил от неожиданности. Он определенно не ожидал, что кто-то сидит в его гостиной в темноте посреди ночи. — Проклятье, Пэнси, — выругался он. — Какого черта ты здесь делаешь? — Не стоило тебе давать мне пароль, малыш, — произнесла она с улыбкой, в которой не было ни намека на искренность. Можешь произнести его еще раз, подумал Драко. Если когда-нибудь и был момент, когда бы он пожалел о том, что дал Пэнси пароль от своей гостиной, то он только что настал. — Чего ты хочешь? — Тебя, Драко, — просто сказала она. — Я хочу тебя. Но тебя больше никогда не бывает рядом. Ты совершенно меня игнорируешь. Как и Блейза. Ты будто стал чужим, и я хочу знать, почему. Драко вздохнул. Он снял мантию и бросил ее в кресло. — Пэнси, сейчас не лучшее время… — Мне все равно, — перебила она. — Я слишком долго с этим мирилась. Я имею право знать, почему ты оказываешь мне столь холодный прием. Я твоя девушка, Драко. Драко застонал. Только не снова этот разговор о девушках. Технически она никогда не была его девушкой. Они просто были друзьями с… привилегиями. Ни один из них никогда не хотел состоять в серьезных отношениях, поэтому они решили, что их отношения будут чисто физическими, и их обоих это вполне устраивало. Судя по всему, до этих пор. — Пэнси, ты прекрасно знаешь: то, что между нами — это нечто… — Особенное, — закончила она за него. — Нет, Пэнси, вовсе оно не особенное. Все, что мы когда-либо делали, это валяли дурака. У нас никогда и близко не было ничего похожего на отношения в полном смысле этого слова, и все это время ты была в курсе этого факта. Все это время тебя это устраивало, так с чего ты вдруг теперь стала чувствовать по-другому? — С того! — воскликнула Пэнси. — Причина, по которой все, что мы когда-нибудь делали, это валяли дурака — это потому что ты ничего больше не хотел! Ты же не идиот, Драко - ты, конечно, видишь, что я люблю тебя. — Ты любишь не меня, Пэнси. — Драко покачал головой. — Ты любишь саму мысль о том, чтобы быть со мной, вот и все. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую! — закричала она, вскакивая с дивана. — Я была влюблена в тебя почти семь лет — и ты это знаешь! Так что не надо говорить мне, что я тебя не люблю! — Она замолкла. Ее щеки пылали, и у нее был такой вид, будто она от-вот заплачет. Наконец, она прошептала: — Здесь замешан кто-то еще? Да, подумал Драко, но она мертва. — Мать твою, Пэнси, нет — здесь никто больше не замешан. — Тогда что происходит? — крикнула она, бессильно вскинув руки. — Потому что я правда не понимаю. С тех пор, как я вернулась с рождественских каникул, ты стал совершенно другим. С тобой больше не весело находиться рядом. Между прочим, Гойл утром сказал, что… — Меня не волнует, что сказал Гойл, — фыркнул Драко. — Если честно, мне плевать, что кто-то еще думает, что со мной больше не весело. Если им это не нравится, это их проблема — не моя. Я, знаешь ли, здесь не для того, чтобы людей развлекать. — Я это знаю! Но… — Нет, Пэнси, видимо, не знаешь! Иначе для чего еще ты заявилась сюда посреди ночи, как не для того, чтобы читать мне нотации? — Я не читаю тебе нотации! — Тогда как, нахрен, это, по-твоему, называется? Пэнси подошла к Драко и мягко накрыла ладонью его лицо. Он дернулся от этого неожиданного прикосновения, но она, казалось, не заметила. — Я лишь хотела увидеть тебя, — тихо произнесла она. — Я правда скучала по тебе последние несколько месяцев. Я…лишь хочу, чтобы все стало как раньше. Я хочу, чтобы вернулся прежний Драко Малфой. Драко смотрел в голубые, по-детски большие глаза Пэнси. Это был первый раз за долгое время, когда кто-то к нему прикоснулся, и он был вынужден признать, что этот контакт был приятен. В жесте Пэнси была нежность, и он не мог этого не оценить. Пристально заглянув ей в лицо, он спросил себя, могла ли это быть та возможность, которую он ждал — возможность отпустить прошлое и начать двигаться дальше. Перед ним была девушка, которая была ему предана…которая без всяких сомнений позаботилась бы о нем и дала бы ему хоть какое-то утешение, даже если бы сама этого не осознала. Он поднял руку и накрыл ее ладонь, закрыв глаза. Кого он обманывал? Он не любил Пэнси Паркинсон и знал наверняка, что никогда не полюбит. Но смог ли бы он…притвориться? Притвориться, как притворялся во время патрулирования. Закрыть глаза и притвориться, что девушка перед ним была не Пэнси, а она. До того, как он осознал, что делает, он наклонился и поцеловал Пэнси. Поцелуй не был ласковым, полным нежности и страсти — он был грубым, требовательным. В ту секунду, когда его губы коснулись ее губ, он знал, что не сможет заставить себя полюбить Пэнси Паркинсон. Тем не менее, он решил, что если достаточно сильно зажмуриться и очистить голову от мыслей, то легко будет притвориться, что это не она. Легко будет притвориться, что это Гермиона Грейнджер. Пэнси, которая понятия не имела, какую именно фантазию представляет Драко в своей голове, воспользовалась этим неожиданным любовным порывом. Она обвила его шею руками и ответила на поцелуй, подхлестывая его ярость своей собственной. Драко, в свою очередь, крепко обнял ее за талию и прижал к себе. На самом деле, ему никогда не нравилось целоваться с Пэнси Паркинсон, хоть они и целовались бесконечное число раз последние несколько лет. В первую очередь потому, что Драко никогда не чувствовал с ней какой-нибудь связи. Она была просто…девчонкой. А он был парнем и, поэтому, конечно, наслаждался любым видом физических занятий, в которых имел возможность поучаствовать — независимо от того, с какой девчонкой он в тот момент был. И этот случай не стал исключением. Он мог притворяться сколько угодно, но он всего-навсего заставлял себя поверить. Но в эту секунду он собирался получить все, что мог. Это было лучше, чем ничего. — Посмотри на меня, Драко, — неожиданно прошептала Пэнси, разрывая поцелуй. Нет, подумал он, прошу тебя, не заставляй меня. Пожалуйста, не заставляй меня на тебя смотреть. Позволь притвориться еще на минуту — это все, чего я прошу. Потому что в тот момент, когда я открою глаза, я увижу, что все это лишь фантазия — а я не хочу ее терять. Я не могу… — Драко, — промурлыкала она. — Посмотри на меня. Слегка покачав головой, Драко медленно открыл глаза и посмотрел перед собой. То, что он увидел, была не его фантазия — это была его реальность. Он не любил Пэнси Паркинсон. И никогда не полюбит. И он может притворяться сколько угодно, но фантазия и реальность никогда не будут одним и тем же. Она никогда не станет той, которую он хотел. Он никогда уже не сможет вернуть ту, которую он хотел — и он мог это принять. Тем не менее, чего он принять не мог, так это суррогат. Он в последний раз заглянул ей в глаза, выискивая что-то…что-то, что дало бы ему понять, что с ней он сможет двигаться дальше. Но в ее глазах он не увидел ничего — ничего кроме похоти и выражения тревоги. Он предположил, что последнее было вызвано тем, что она боялась его потерять. Что вскоре и произойдет. — Убирайся, — тихо проговорил он. Пэнси, на чьем лице лишь секунду назад сияла улыбка, обрела растерянный вид — будто подумала, что неправильно расслышала. — Что, прости? — Я сказал, убирайся. Ее лицо вытянулось, а взгляд стал рассеянным. — Я н-не понимаю, — пролепетала она. Драко осторожно убрал ее руки со своей шеи и отступил на шаг. — Что именно в слове убирайся тебе непонятно, Паркинсон? Исчезни. Выметайся отсюда — сейчас же. Просто…уйди. Паркинсон моргнула, и одинокая слезинка покатилась по ее щеке, оставляя после себя влажную дорожку. Потрясенное выражение ее лица быстро сменилось раздавленным, а потом и вовсе сделалось разгневанным. Смахнув слезу, она проговорила: — Иди к черту, Драко Малфой. Просто…иди к черту. Она пронеслась мимо него и направилась к двери. — Знаешь, Драко, — проговорила она, остановившись прямо у портретного проема. Она оглянулась на него через плечо. — Если ты не озаботишься этим, то потеряешь каждого, кто хоть что-то для тебя значит. — С этими словами она ушла. Драко с каменным лицом молча смотрел на то, как она уходит. — Слишком поздно, — пробормотал он, обращаясь к самому себе. — Я уже потерял.