Мир на части

2 ноября Драко проснулся, чувствуя себя словно в аду. Днем раньше состоялся самый первый матч квиддича в этом году — Слизерин против Гриффиндора — и худшего дня для игры нельзя было придумать, потому что пока это был самый холодный день за весь год, да еще и с ливнем. Должно быть, это сочетание было плохим, потому что когда Драко проснулся следующим утром, он почувствовал себя так, словно переживал страшнейшее похмелье, но только без роскошной возможности напиться прошлой ночью. Во-первых, ему было трудно дышать, так как у него был заложен нос. Ко всему прочему, его горло опухло, и поэтому он морщился от боли каждый раз, как глотал. И, в довершение ко всему, он ощущал какую-то нездоровость во всем теле — включая острую головную боль. В общем, чувствовал он себя дерьмово. Тем не менее, каким-то образом ему удалось стащить себя с кровати, доползти до ванной — которая, к счастью, не была занята одной гриффиндорской грязнокровкой, — и принять душ. После этого он заставил себя одеться и поплелся в гостиную. Он мысленно застонал, увидев Гермиону, которая сидела на диване и заканчивала заниматься. — Вот ты и проснулся, — произнесла она, не отрывая глаз от книги, которую читала. Драко проигнорировал ее и швырнул сумку в кресло, чтобы надеть свою мантию. Не получив никакого ответа, она подняла на него взгляд. — Мда, выглядишь кошмарно. — Какое совпадение, Грейнджер, — сказал он. — Ты тоже. Но у меня, по крайней мере, есть на это оправдание. Гермиона усмехнулась. — Ты заболел. — Ух ты. Я начинаю понимать, почему тебя называют самой умной волшебницей нашего класса. — Драко чихнул. — Ты очень наблюдательна. — Ох, бедняжечка, — проговорила Гермиона неискренним тоном. — Спасибо, Грейнджер, — произнес он язвительным и очень хриплым голосом. — Твоя забота о моем здоровье поражает. Правда, я тронут. Гермиона фыркнула. — Так что с тобой? Подозреваю, дело не в каком-нибудь венерическом заболевании, которое ты подцепил. Судя по твоему голосу, у тебя простуда. Кое-кто забыл одеться потеплее на вчерашней игре? — Без обид, Грейнджер, но я не горю желанием говорить с тобой даже в те дни, когда чувствую себя совершенно здоровым, так что не удивляйся, что мне не хотелось бы говорить с тобой сейчас, когда я чувствую себя настолько хреново. Так что ты уж, пожалуйста, прости меня… — Он взял свою книгу и направился к портретному проему. — Эй — куда это ты идешь? — спросила Гермиона, кладя книгу на стол перед собой. Драко застонал. — А куда, как ты думаешь, я иду, Грейнджер? Утро. Я голоден. Может, на завтрак? Знаешь, я подумываю над тем, чтобы взять назад свои слова о том, что ты самая умная волшебница нашего класса — хоть это и был сарказм, тем не менее… Гермиона поднялась и подошла к нему. — Но ты болен, — сказала она. А потом вдруг подняла руку и поднесла ее к его лицу. — Какого хера ты делаешь, грязнокровка? — зарычал Драко, схватив ее за запястье до того, как она успела к нему прикоснуться. — Не. Трогай. Меня. — Проговорил он сквозь плотно стиснутые зубы. — О, ради всего святого, — проговорила она, с легкостью стряхнув его руку со своего запястья. Она подняла руку ладонью вверх и осторожно приложила ее к его лбу. Она чуть слышно охнула. — Малфой, ты весь горишь. Драко шлепнул ее по руке. — Я и так знаю, что горяч, Грейнджер. — Ну, по крайней мере, твое самолюбие ничуть не пострадало, — проворчала Гермиона. Она скрестила руки на груди и окинула его решительным взглядом. — Ты не пойдешь на уроки. — Прости, ты что-то сказала, мамуля? — Драко усмехнулся. — Я сказала, что ты не пойдешь на уроки. У тебя температура, и совершенно очевидно, что ты не слишком хорошо себя чувствуешь. Я могу сказать это хотя бы потому, что сейчас ты не в состоянии меня оскорблять. — Сука. — Видишь? Ты уже столько раз назвал меня сукой, что это слово утратило свое оскорбительное значение. А теперь возвращайся в постель. — Не указывай, что мне делать, Грейнджер, — предупредил он. — Ты, видимо, понятия не имеешь о том, как важно беречь себя во время болезни. Я слышала об одной девочке, которая однажды подхватила грипп и полностью игнорировала симптомы, и все закончилось тем, что… — Грейнджер, — перебил Драко, — без обид, но у меня правда нет времени на болтовню. Мне нужно спуститься к завтраку. Видишь ли, в отличие от тебя, у меня есть люди, которые хотят меня видеть. — Малфой, я серьезно, — сказала Гермиона. — Тебе правда не стоит идти сегодня на занятия. У тебя температура. Ты и выглядишь, и звучишь ужасно. И если ты не позаботишься о себе, то тебе станет еще хуже. Я уверена, что люди, которые якобы хотят тебя увидеть, доживут до завтра. Так что возвращайся в постель. — Грейнджер… Его изначальным планом было поспорить с ней и, возможно, бросить несколько оскорблений, пока он был в состоянии, но правда была в том, что…она была права. Не стоило ему идти на занятия при таком самочувствии. Если он был слишком болен для того, чтобы оскорблять Грейнджер, то он был слишком болен и для того, чтобы изучать Темные Искусства или заглядывать в дурацкий стеклянный шар и делать вид, что он видит в нем свое будущее… — Ну ладно, — раздраженно фыркнул он. — Я не пойду на занятия. Но не потому, что так хочешь ты, а потому, что на самом деле я все равно не собирался. Гермиона наградила его победной улыбкой. — Умный ход, Малфой. Я сейчас же пойду и сообщу об этом твоим преподавателям, а потом вернусь. — Она развернулась на каблуках и направилась к двери. — Стой-стой-стой. Что значит, вернешься? Гермиона закатила глаза. — Ну, кто-то же должен остаться и позаботиться о тебе. Это вполне могу быть я. Драко засмеялся, но поморщился от боли — его головная боль дала о себе знать. — Грейнджер, я не нуждаюсь ни в чьей заботе. Особенно — в заботе грязнокровки. А теперь иди погуляй и догони своих дружков. Я сам могу о себе позаботиться. Настал черед Гермионы смеяться. — Да неужели. Драко Малфой сам может о себе позаботиться? Слушай, не будь идиотом. Позволь мне остаться здесь и присмотреть за тобой. — Зачем тебе это, Грейнджер? Я думал, ты любишь смотреть на то, как я страдаю. — О, это так, — сказала она, ухмыляясь. — Но если ты болеешь, я буду страдать тоже. Мне придется слушать твои жалобы и нытье до тех пор, пока тебе не станет лучше. — Ну и? Тебе в любом случае придется слушать мои жалобы и нытье, если ты останешься и станешь обо мне печужиться. В чем разница? — Разница в том, — возразила Гермиона, беря свою сумку и снова направляясь к портретному проему, — что я знаю, как быстро вернуть тебя в нормальное состояние, так что слушать твое нытье мне придется только сегодня. Так что я пойду скажу нашим учителям о том, что сегодня тебя не будет на занятиях, но очень скоро вернусь, хорошо? А теперь иди и приляг, пока я не вернусь. Именно так он и сделал. Драко никогда не думал, что когда-нибудь опустится до того, что станет выполнять приказы грязнокровки, и знал, что когда к нему вновь вернется хорошее самочувствие, он возненавидит себя за это. Но на данный момент он хотел лишь залезть обратно в постель и отключиться. Однако сделал он это не в каком-нибудь другом месте, а на диване в гостиной. Он заснул, как только его голова упала на подушку, но был разбужен, как ему показалось, всего через две секунды. Возможно, однако, с того момента, как он заснул, прошло больше времени, потому что внезапно перед ним оказалась Грейнджер — она сидела на диване с кружкой в руке и размешивала ее содержимое. Увидев, что он проснулся, она улыбнулась. — Ты проспал несколько часов, — сказала она. — У меня не хватило духу тебя будить. — Как мило, — язвительно проговорил Драко. Он прищурился от яркого света, царившего в комнате. Потер глаза и сел прямо; голова все так же раскалывалась от боли, а горло воспалилось так, что он едва ли мог глотать. — Что это? — спросил он, жестом указывая на кружку в ее руке. — Оу, — проговорила она, — это мое секретное Вылечи-Малфоя зелье. — Она одарила его озорной улыбкой. — Если ты думаешь, что я стану пить все, что ты для меня приготовишь, Грейнджер, то можешь забыть об этом. Не исключено, что ты добавила в свое волшебное лекарство яд. Гермиона хихикнула. — Ох, Малфой, мне бы хотелось думать, что если бы я захотела тебя убить, то смогла бы придумать способ покреативнее. Малфой опасливо на нее взглянул. — Сомневаюсь, что ты смогла бы. Гермиона надула губы. — Так ты хочешь мое лекарство или нет? — Я только что сказал, что не хочу. — Что ж, очень плохо, — сказала она. После чего протянула ему кружку. — Выпей. — Что это такое? — снова спросил он, на этот раз заглядывая в кружку скорее с любопытством, нежели с опаской. — Я уже сказала. Секретное средство. — Ладно, а что конкретно в этом секретном средстве? — Если бы я раскрыла эту информацию, она перестала бы быть секретной, верно? А теперь пей. Драко подозрительно сузил глаза. — Я тебе не доверяю. Отпей первая. Гермиона закатила глаза. — Как скажешь. — Она уверенно сделала щедрый глоток этой жидкости. — Вот. Видишь? Не отравлено. Возьми. — Она протянула кружку Драко. Он отпрянул. — Ждешь, что я стану пить это после того, как ты запустила туда своих грязнокровных микробов? Я так не думаю, Грейнджер. — Он отодвинул ее руку. Гермиона фыркнула и раздраженно поставила кружку на стол. — Чудно! — воскликнула она. — Я лишь пыталась помочь тебе, но ты, по всей видимости, не хочешь и не нуждаешься в моей помощи, так что я сдаюсь. Надеюсь, тебе лучше, — неубедительным тоном проговорила она. После чего проворчала что-то бессвязное и вылетела из комнаты. Драко вдруг почувствовал себя козлом. Он нечасто жалел о своих словах или поступках, но в этот момент он поймал себя на мысли, что желает заново пережить последние несколько минут и выпить для нее это дурацкое секретное средство. На самом деле, он не волновался о том, было ли оно отравлено — ему просто доставляло наслаждение портить ей жизнь. По какой-то необъяснимой причине она хотела помочь ему — и пропустила целый учебный день лишь для того, чтобы это сделать. А для Грейнджер пропустить уроки было огромной жертвой. И вместо того, чтобы оценить то, что она для него сделала, он в первую очередь заставил ее задаться вопросом, зачем она вообще этим озаботилась. Дотянувшись до стола, Драко поднял кружку и заглянул в ее содержимое. Жидкость выглядела и пахла довольно безобидно. — Ох, да что за черт, — проворчал он. Он крепко зажмурился и залпом выпил содержимое кружки. Чем бы это ни было, оно оказалось не таким уж плохим. Оно было сладким, с горьковатым привкусом, и потекло вниз по его горлу. Он поставил кружку обратно на стол, и в следующую минуту, когда он снова сел на диван, он вырубился. Он не мог вспомнить, что ему снилось во время его дремоты. Вообще-то, у него было такое ощущение, что он спал недостаточно долго, чтобы увидеть сон. Когда он открыл глаза, комната все еще была озарена солнечным светом. Он, должно быть, ненадолго прилег. Он лениво перевернулся на спину и уставился в потолок, пытаясь сфокусировать взгляд. — Хорошо спалось? При звуках ее голоса взгляд Драко немедленно метнулся от дивана к креслу. В нем сидела Гермиона — на ней все еще была школьная форма, а сама она читала книгу. — Грейнджер, — прохрипел он. Гермиона опустила книгу на колени. — Я так понимаю, ты все-таки выпил мое секретное снадобье? — С чего ты это взяла? — проворчал Драко, медленно садясь. — Ну, для начала, кружка пуста. Плюс ко всему, ты спал… — Она взглянула на часы. — О, почти двенадцать часов или около того. — Что? — Драко покачал головой. — Серьезно? Это твой напиток меня вырубил. Ты меня опоила! Гермиона усмехнулась. — Да, но в хорошем смысле. — В хорошем смысле? — язвительно переспросил Драко. — Ну ты и сука! Ты сказала, что это лекарство! — Так оно и есть, — сказала Гермиона. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно себя чувствую, — прошипел он. Замолк, после чего проговорил. — Постой-ка…я чувствую себя…довольно отлично. — Он сглотнул — никакой боли. Втянул носом воздух — никакой духоты. И эта пульсирующая головная боль полностью прошла. Гермиона улыбнулась. — Я же говорила, что сработает. Не волнуйся — все только натуральное. Тем не менее, побочный эффект может включать в себе чувство вины перед девушкой, которая лишь пыталась тебе помочь. Драко застонал. — Ты не добьешься от меня извинения, Грейнджер. — На самом деле, я и не ждала его, Малфой. — Она поднялась и схватила свою мантию. — Возможно, ты захочешь собраться к завтраку. Ты же не хочешь заставлять своих поклонников ждать. — Она развернулась и зашагала прямиком к двери. Драко наблюдал за тем, как она уходит. — Постой, Грейнджер, — сказал он ей вслед, сам толком не зная, зачем. Она остановилась прямо перед портретным проемом и оглянулась. — Что? Драко встал. — Почему…почему ты помогла мне? Какую-то секунду Гермиона пристально смотрела на него перед тем, как ответить. Наконец, она вздохнула и произнесла: — Потому что мы старосты. И должны выручать друг друга. Мы должны…не знаю…должны попытаться быть доброжелательней друг к другу. Или…что-то вроде того. — Доброжелательней? — Драко фыркнул. — Грейнджер, ты что, предлагаешь нам стать друзьями? — Необязательно идти так далеко, — возразила Гермиона. — Просто я думаю, что если мы будем лишь воевать, оскорблять и игнорировать друг друга, то этот год будет ужасно долгим. Я помогла тебе вчера, потому что захотела и потому что…ну, потому что если бы мы поменялись местами, я надеюсь, что ты сделал бы то же самое для меня. — Не сделал бы, — просто ответил Драко. — По крайней мере, меня это не удивляет, — сказала Гермиона. — Слушай, я не прошу становиться лучшими друзьями или даже просто друзьями. Но, знаешь, я думаю, что мы могли бы заключить перемирие. Хотя бы подумай об этом. Ты у меня в долгу. Драко хотел сказать, что он ничем ей не должен, но она скрылась за портретным проемом до того, как он смог это сделать. Грейнджер хочет перемирия? Хочет, чтобы они были доброжелательны друг к другу? На деле это было гораздо труднее, чем на словах. Конечно, он думал об этом, но шансы того, что в итоге он принял бы ее предложение, были малы. В конце концов, ему надо было поддерживать репутацию, а он определенно не смог бы этого делать, подружись он с грязнокровкой. Решив, что пока не станет забивать себе голову мыслями о Гермионе, Драко направился в ванную, чтобы принять душ и собраться к завтраку. Он чувствовал себя потрясающе, и ему отчаянно не хотелось это признавать, но…благодарить за это следовало Грейнджер. Заключат они перемирие или нет, у Драко появилось ощущение, что, в конце концов, эти семь месяцев с ней не будут такими уж плохими.

***

Драко проснулся от звуков, исходивших из гостиной. Он сел в постели и посмотрел в окно. Комната была освещена узкой полоской света, проникавшего через щель между занавесками. Наступило утро. Скорее всего, он опоздал на занятия, но в данный момент это волновало его в последнюю очередь. Он медленно поднялся, подошел на цыпочках к двери и остановился, прислушиваясь к звукам, которые все еще доносились из гостиной. Снаружи определенно кто-то был, но кто? Вряд ли Пэнси. Он был уверен, что сейчас она не стала бы с ним разговаривать. Тем не менее, это должен был быть кто-то, кто знал пароль, а она была единственной, кому он его говорил. Он тихонько приоткрыл дверь и выглянул. Он не увидел ничего необычного и уж точно не заметил Пэнси. Решив, что ему, должно быть, просто послышалось, он покинул спальню и пошел в ванную. Однако резко остановился, когда боковым зрением увидел какое-то движение прямо возле двери, ведущую в другую спальню — там был человек. Когда он понял, кто это был, он скрестил руки на груди и прокашлялся, тем самым заставив того слегка подскочить от неожиданного звука. — А для директора в порядке вещей заходить в комнаты старост без предупреждения? — прохладно осведомился он. Профессор Дамблдор улыбнулся. — Здравствуйте, Драко, — приветливым голосом сказал он. Драко окинул его свирепым взглядом, не заботясь о том, что проявляет неуважение по отношению к директору школы. — Что вы здесь делаете? Дамблдор отступил на шаг от двери спальни, перед которой стоял — двери в спальню Гермионы, — и сказал: — Есть некоторые вещи, которые нам с вами нужно обсудить. — О, правда? И вы не могли там, не знаю, вызвать меня в свой кабинет между уроками? Ну, знаете, вместо того, чтобы врываться ко мне, когда я собираюсь на занятия? Дамблдор, на чьем лице мелькнуло выражение легкого удивления, поднял бровь. — Собираетесь на занятия? Мой мальчик, сегодняшние занятия уже кончились. Драко не мог не почувствовать себя несколько глупо. Каким-то образом он умудрился проспать весь день: — Оу. — Профессор МакГонагалл сообщила мне, что вас сегодня не было на уроках, так что я решил зайти и побеседовать с вами. — Я плохо себя чувствовал, — ляпнул Драко. — Поэтому проспал. Дамблдор улыбнулся. — Как по мне, вы выглядите вполне здоровым. Но не имеет значения, почему вы сегодня не пришли на занятия. Что важно, так это то, что вы не пришли. Видите ли, профессор МакГонагалл также сообщила мне о ваших упавших отметках — как и профессор Стебль, профессор Трелони и…в общем-то, все ваши учителя за исключением профессора Снейпа. Не хотите рассказать мне, с чем связана эта внезапная перемена? — Нет, — просто ответил Драко. Он прошел мимо директора и плюхнулся на диван. Взял один из учебников, что лежал на столе, и сделал вид, что крайне им увлечен. Он понадеялся, что пожилой человек поймет намек и уйдет. Не повезло. Секунду спустя Дамблдор опустился в кресло, что стояло напротив дивана. Он сидел там молча, казалось, часами, не отрывая взгляда от Драко. Естественно, из-за Драко почувствовал себя очень неуютно. — Знаете, Драко, — наконец, проговорил он, — разные люди по-разному скорбят. Некоторые сидят целыми днями, терзая себя воспоминаниями о тех, кого они любили и потеряли. Другие пытаются игнорировать то, что произошло. А третьи отгораживаются от мира в надежде защитить себя от того, чтобы когда-нибудь снова испытать боль. Боюсь, что вы, очень может быть, попадаете под все эти категории. Ну и нахальство у этого человека! Сначала он вломился в комнату Драко без приглашения…потом попытался подвергнуть его психоанализу, не зная при этом ничего о том, что с ним происходит. Что ж, Драко не собирался просто сидеть и терпеть все это. Ему было плевать, что этот человек был директором школы. Он не имел право так поступать. Так что Драко бросил книгу обратно на стол и воскликнул: — Да что же это такое! Сколько еще раз я должен вам всем сказать? Мой отец умер больше года назад! Я уже пережил этот период скорби, ясно? Так что почему бы вам всем просто не пойти в… — Я и не говорил о вашем отце, — мягко перебил его Дамблдор. Драко застыл. Он в изумлении уставился на человека, который сидел напротив со всезнающим видом. Так, значит…он знал. Каким-то образом этот человек знал. Драко не сказал бы, что очень этому удивлен. В свое время он обозвал этого мужчину многими словами, но слова «глупый» среди них не было никогда. Этот человек был известен своей невероятной мудростью, и только что он дал Драко возможность убедиться в этом воочию и понять, почему. Видимо, он и правда хорошо умел читать людей. Но Драко все равно ни за что не собирался ни в чем ему признаваться, так что когда он вновь обрел самообладание, то проговорил небрежно: — Тогда я понятия не имею, о чем вы говорите. Дамблдор чуть кивнул. — Что ж, очень хорошо. На какой-то короткий миг Драко чуть не сломался и не сказал что-нибудь. Что-нибудь вроде: «Ох, должно быть, вы говорите о Гермионе Грейнджер. Да — я действительно скучаю по ней, и мне сейчас очень тяжело справляться с горем. Вы можете мне помочь?» — Но он хранил молчание. Тем не менее, он оценил жест этого человека. Он оказался единственным, кто все понял — понял, почему Драко стал таким другим за последние несколько месяцев. И он предлагал единственное, чем Драко прямо сейчас мог воспользоваться: кого-то, с кем можно поговорить…жилетку, в которую можно поплакаться…кого-то, кто не осудит его за подобные чувства. Он также оценил его быстрое умение понять, что Драко еще к этому не готов. В эту секунду Драко поймал себя на мысли, что ему почти нравится профессор Дамблдор. — А теперь к другим вопросам, — сказал Дамблдор, садясь ровно. — Профессор МакГонагалл сообщила мне, что говорила с вами касательно новой старосты девочек. Драко застонал. Только не это. — Да, говорила. — Она сообщила вам, что для нас будет очень ценен ваш личный вклад в то, кого мы в конечном итоге выберем? — Да, и я сказал, что мне абсолютно все равно, кого вы выберете. Я считаю, что это глупая идея — выбирать новую старосту девочек посреди учебного года. Говоря совсем откровенно, я думаю, что школа вполне может обойтись без старосты девочек. — Я ценю вашу откровенность, Драко. Но я боюсь, что нам все-так придется назначить новую старосту девочек вне зависимости от того, поддерживаете ли вы нас в этом или нет. — Знаю, сэр. — Драко поднялся с дивана. — Это все? Дамблдор улыбнулся. — Да, Драко, это все. — Он тоже встал. — Надеюсь, вам станет лучше. Старик направился к портретному проему, но остановился, поглядывая в сторону спальни Гермионы. — Я случайно заметил, — сказал он, — что комната мисс Грейнджер не изменилась с тех самых пор, как она… — Его голос затих. Он опустил взгляд в пол. Видимо, он решил, что ему необязательно заканчивать предложение. Прокашлявшись, он продолжил. — Я пришлю Гарри Поттера, чтобы собрать ее вещи… — Поттера? — выплюнул Драко. — Сэр, я едва ли думаю, что заниматься этим должен Поттер. — Почему нет? Он был ближайшим другом мисс Грейнджер. Он поддерживает связь с ее родителями. Он сможет проследить за тем, чтобы ее вещи вернулись к ним. — Но… — Драко запротестовал, но быстро захлопнул рот. Он не хотел, чтобы его голос звучал умоляюще. Драко Малфой никогда никого и ни о чем не умолял. Он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Не понимаю, почему вы просто не можете оставить комнату в том виде, в котором она сейчас. Дамблдор окинул Драко чудаковатым взглядом. — Вы, конечно, не серьезно. Новая староста девочек захочет перенести в эту комнату свои собственные вещи. А мистер и миссис Грейнджер, несомненно, хотели бы, чтобы им вернули вещи их дочери. — Я не был бы так уверен, — проворчал Драко. — Если это правда, то что же они раньше за ними не пришли? Мне кажется, они попадают под категорию тех скорбящих, которые игнорируют. Какие-то несколько секунд Дамблдор пристально его изучал. — Хмм. Возможно, вы правы. Но я бы сказал, что и вы тоже игнорируете. Драко, пришло время двигаться дальше. Гермиона Грейнджер была необыкновенной девушкой, и ее крайне не хватает всем тем, кому посчастливилось знать ее. Пожалуйста, поймите — нам необходимо это сделать. Знаю, вам кажется, что это неуважение к памяти о ней… — Неважно, — пробормотал Драко. — Присылайте сюда Поттера. Выбирайте новую старосту девочек. Мне плевать, ясно? А теперь прошу меня простить — я не очень хорошо себя чувствую. Думаю, я вернусь обратно в постель. Дамблдор кивнул. — Что ж, очень хорошо, теперь я вас оставлю. Я действительно надеюсь, что вам станет лучше, Драко. Драко ничего не ответил, когда старый мужчина уходил. Он был слишком зол, чтобы говорить. Было плохо уже то, что они подыскивали новую старосту девочек, а теперь они собирались прислать Гарри Поттера, чтобы он трогал ее вещи? Как бы сильно Гермиона не любила Гарри при жизни, Драко знал, что она не хотела бы, чтобы он трогал то, что ей принадлежало. А еще он знал, что особенно она не хотела бы, чтобы он нашел ее дневник…тот самый, который ей подарил Гарри. Дневник. Драко совсем о нем забыл. Он бросился к ее комнате и распахнул дверь. Но он в нее не зашел. Он понятия не имел, где он мог найти этот дневник. За те несколько раз, что он был здесь с момента ее смерти, он ни разу его не видел. Значит, он вероятно, был хорошо спрятан. Так что он надеялся, что Поттер его не найдет. А даже если и найдет, то не сможет прочитать, потому что Гермиона наложила на него защитные чары. В последний раз оглядев комнату, Драко попытался запомнить ее такой, какой она была сейчас. После того, как Поттер сделает свое дело, комната станет пустой…а вскоре ее заполнят вещи какой-нибудь другой девочки. Какой-нибудь другой девочки, чьей единственной задачей будет заменить Гермиону. Но директор так и не смог понять, что никто не сможет заменить Гермиону Грейнджер. Он тихонько прикрыл дверь в ее спальню. После этого он удалился в свою собственную комнату. За окном по-прежнему был всего лишь полдень, но Драко не хотел просыпаться прямо сейчас. Когда он просыпался, все, о чем он мог думать, это была она. Предоставленный самому себе, он думал о ней и во время сна, когда она ему снилась. Но во сне он, по крайней мере, мог видеть ее и говорить с ней так, будто она все еще была жива. По крайней мере, это было хоть что-то. Это было лучше, чем ничего.