Мир на части

— Так, сделайте глубокий вдох. Очень хорошо. Драко взглянул на девушку, что сидела на кровати напротив него. У нее был слабый и усталый вид, а еще в точности такой, будто она только что была близка к смерти. И каким-то образом она, казалось, перенесла это куда лучше, чем он. Они пришли в больничное крыло лишь несколько минут назад. К тому времени, когда Драко принес туда Гермиону, она едва дышала, и ее губы начали синеть. Мадам Помфри, хотя и весьма встревоженная, смогла спокойно спросить Драко о том, что случилось. Когда он сообщил ей, что Гермиона глотнула зелье, с чьим приготовлением только что закончила, мадам Помфри, казалось, автоматически поняла, что надо делать. Она тут же побежала в один из своих кабинетов и вынесла оттуда флакон, наполненный прозрачной жидкостью — Выкачай-Воздух-зельем — после чего наполнила ею шприц. Она осторожно вставила его между губ Гермионы и надавила, выливая противоядие прямо ей в рот. Когда зелье достигло ее горла, оно магическим образом нейтрализовала все то, что она проглотила, снова позволяя ей дышать — и возвращая ее губам их природный цвет. И лишь когда Гермиона смогла сделать настоящий, глубокий вдох снова, Драко осознал, что все это время не дышал сам. — Вы очень удачливая девочка, — сказала мадам Помфри Гермионе. — Если бы вы пришли сюда минутой или двумя позже, могло бы оказаться слишком поздно. — Она взглянула на Драко. — Хорошо, что вы там были. — Да, — пробормотал он. Мадам Помфри повернулась к Гермионе. — А теперь, моя дорогая, что именно вы делали, когда глотали глаза иглобрюха? Гермиона растерянно моргнула. — Я готовила зелье для урока по Зельеварению. Веритасерум. — Боже милостивый! — воскликнула мадам Помфри. — Глаза иглобрюха не добавляют в Веритасерум! — Я-я знаю, что не добавляют, — запнулась Гермиона. — По крайней мере, я так думаю. Не припоминаю, чтобы я вносила их в свой список. — Ваш список? — осведомилась мадам Помфри. Драко вдруг ощутил, как по его позвоночнику ползут мурашки. — Она составила список ингридиентов для своего партнера, чтобы он достал их для проекта, — оцепенело сообщил он медсестре. — Оу. Что ж, возможно, вам следует дать вашему партнеру знать, что глаза иглобрюха не добавляют в Веритасерум! Рука Драко медленно сжалась в кулак. Он был абсолютно уверен, что Блейз Забини не нуждался в том, чтобы ему об этом говорили. — Она поправится? — спросил он. Мадам Помфри кивнула. — С ней все будет в порядке, пока она сможет поддерживать нормальное дыхание. — Повернувшись к Гермионе, она спросила: — Как у вас с дыханием? — Хорошо, — ответила Гермиона, делая глубокий вдох в качестве доказательства. — Очень хорошо, — сказала медсестра. — Тем не менее, я дам вам флакончик Выкачай-Воздух-зелья с собой на всякий случай. Действие от питьевых зелий обычно не задерживается, если его излечить, и не возвращается, но лучше подстраховаться, чем пожалеть. — Она вручила флакон Гермионе. — Огромное вам спасибо, — вежливо произнесла она. — А теперь я могу идти? — Конечно, — ответила мадам Помфри. — Но только если пообещаете мне, что избавитесь от своего зелья, как только вернетесь. — Обещаю, — улыбнулась Гермиона, после чего повернулась к Драко. — Готов? Драко кивнул, и Гермиона встала с больничной койки. Он вышел из госпиталя следом за ней, по пути одарив мадам Помфри благодарным взглядом — хоть и не был уверен, что она его заметила. Они шли обратно к башне в полной тишине, Гермиона шагала в нескольких шагах впереди Драко. Тем не менее, уже вскоре она остановилась и произнесла: — Я чувствую себя так глупо. Драко резко затормозил, чудом избежав столкновения с ней. Быстро отступив на шаг, он сказал: — Не будь дурой, Грейнджер. Это могло случиться с каждым. Гермиона покачала головой и зашагала снова. — Как я могла быть настолько глупой, чтобы неправильно переписать эти ингридиенты? Мне следовало быть более внимательной. Должно быть, я списала не с той страницы. — Грейнджер, не кори себя за это, — пробормотал Драко, следуя за ней по коридору. — Я уверен — это была не твоя вина. — Конечно, моя! Я неправильно переписала информацию, а потом… — на секунду она замолкла, а потом задохнулась. — А что, если бы Блейз попробовал это зелье, а не я? Или если бы никто из нас не попробовал его до следующей недели, и его выпил бы доброволец? Слава Мерлину, что именно я попробовала его первой… Драко неверяще покачал головой. Мало того, что она винила себя во всем этом несчастье, так она еще и испытывала облегчение из-за того, что оказалось той, кто чуть из-за этого не умер. Ее сходство с настоящей Гермионой Грейнджер с каждым днем становилось все более очевидным — она всегда думала в первую очередь о благополучии других, нежели о своем собственном. Он решил не спорить с ней. На самом деле, он решил вообще ничего на это не отвечать. Так что они продолжили идти в тишине, пока Гермиона не повернулась к нему и не сказала: — Спасибо за то, что…ты знаешь. За то, что спас меня. — Она пожала плечами. — В смысле, я в курсе, что ты не самый мой большой поклонник, так что тот факт, что ты помог мне…в общем, я это ценю. — Ну, да, однажды я уже видел, как ты умираешь. И не собирался смотреть на это снова, — пробормотал Драко. Гермиона окинула его мимолетным взглядом. — Она действительно много значила для тебя, да? — негромко спросила она. Когда Драко не удалось хоть как-нибудь на это ответить, она проговорила: — Знаешь, ты тоже много для нее значил. Драко фыркнул. — И откуда же ты это знаешь? — Прочитала в дневнике. Помнишь? Дыхание Драко застряло в горле. Он обратил пристальный взгляд на девушку, что шла рядом с ним, выискивая на ее лице малейший признак того, что она лгала. Но он не нашел ни одного. — Я не хочу об этом слышать, — быстро проговорил он, хоть это и было ложью. — Что бы она не написала в своем дневнике, это меня не касается, как и тебя. — Ох, да брось, — сказала она, растягивая губы в слабой улыбке. — Ты не хочешь слышать о том, как она… — Нет! — резко воскликнул Драко. — И я поверить не могу, что ты все еще его читаешь. — Я уже не читаю его, — сказала она. — Я дочитала его прошлой ночью. Знаю, мне не следовало это делать, но так интересно было прочитать ее мысли, когда они так похожи на мои собственные. Он не распознал стыд или сожаление в ее голосе, но с чего бы ему? Если чтение личных мыслей другого человека определенно было неправильным, то, возможно, могло быть исключением, если этот человек был другой версией тебя. В любом случае, он не хотел с этим разбираться — независимо от того, как смертельно он хотел узнать, что она о нем думала. Наконец, они вернулись в свою башню; рыцарь был до ужаса рад видеть, что Гермиона жива и здорова. Он тепло поприветствовал ее, когда она шагнула в портретный проем, и впервые за все время не взглянул на Драко с полнейшим презрением. Драко решил, что его героический жест, когда он понес Гермиону в больничное крыло, возможно, принес ему несколько очков в отношении к нему рыцаря, который без сомнения считал Драко эгоистичным ублюдком, пекущимся лишь о самом себе. Когда они вошли в комнату, Гермиона зашагала прямиком в спальню, но Драко ее остановил: — Так почему ты вообще попробовала зелье? — спросил он ее. — Потому что тебе сказал Блейз? — Да, он это предложил, — ответила она. — Он сказал, что мы должны попробовать его сами, прежде чем давать кому-то еще. Он сказал, я пойму, что оно нормальное, если у него не окажется вкуса, и что если мы приготовили его неправильно, то оно будет горьким. И он был прав — оно действительно было горьким. Драко ощутил, как внутри него поднимается ярость. — Так, значит, это была его идея? — Думаю, можно сказать и так, — сказала Гермиона. После чего подозрительно сощурилась. — Знай я тебя чуть хуже, я бы подумала, что ты намекаешь на то, что Блейз намеренно пытался меня отравить. — Она усмехнулась, будто сама мысль об этом казалась ей абсурдной. Ее наивность была просто уму непостижимой и покоряющей одновременно, потому что точно такая же наивность была присуща настоящей Гермионе Грейнджер. Она всегда хотела думать о каждом только лучшее, пока у нее не появлялась серьезная причина думать иначе. Когда Драко не ответил, Гермиона вздохнула и произнесла: — Я иду спать. Увидимся утром. О, и, пожалуйста, не говори об этом Блейзу, хорошо? Я и так чувствую себя довольно глупо из-за всего этого. — Ни слова ему не скажу, — солгал Драко. — Доброй ночи. — Доброй ночи, — проговорила она с улыбкой. — И спасибо тебе еще раз. Он кивнул, и она отвернулась и направилась в свою спальню. Как только она скрылась за дверью, он повернулся к кофейному столику, где все было таким же, каким они оставили до этого. Зелье было все еще там, рядом с учебникам Гермионы. Он взял книгу про зелья и пролистнул ее. Ничего в ней не найдя, он положил ее обратно на стол и заметил сложенный лист пергамента, торчавший из-под другой книги. Он вытащил его и развернул. Это было как раз то, что он искал: список ингредиентов для Сыворотки правды, составленный Гермионой. Он внимательно просмотрел список и, как он и предполагал, нигде в списке не было глаз иглобрюха. Драко смял лист пергамента в своей ладони. Следующим утром он нанесет Блейзу Забини визит.

***

Во время их четвертого года обучения в Хогвартсе кое-кто из слизеринцев решил, что будет забавно подштутить над одним из других факультетов. Когда об этом прослышала Пэнси Паркинсон, она предложила устроить розыгрыш кому-нибудь из ничего не подозревающих когтевранцев — включая девчонку, от которой она услышала, как та делает гадкий комментарий в женском туалете в ее адрес. Кучка слизеринских шутников, в числе которых были Драко Малфой, Винсент Крэбб, Грегори Гойл и Блейз Забини, были безмерно счастливы подшутить абсолютно над кем угодно, так что с помощью Пэнси они разработали план того, как разыграть эту девушку и ее подруг. Пэнси сказала, что раз у этой когтевранки такой «большой рот» в переносном смысле, возможно, мальчишки смогут сделать это более буквальным с помощью какого-нибудь разбухающего раствора. Вообще-то, это Драко придумал идею приготовить разбухающий раствор, который они потом подмешают в блеск для губ. Они каким-то образом найдут способ подменить девчоночий блеск испорченным, а потом сядут обратно и будут наслаждаться представлением, когда все девчонки до единой в панике побегут в больничное крыло с невероятно раздувшимися губами. Когда Драко пришла в голову эту идея, он дал Крэббу и Гойлу задание подменить блески для губ, а Блейзу поручил найти ингредиенты и помочь ему приготовить зелье. Блейз без проблем добыл все необходимое, в том числе и глаза иглобрюха, и с легкостью мог отличить один от другого. Это воспоминание продолжало сверлить в сознании Драко, когда он терпеливо ждал возле Слизеринской башни следующим ранним утром. К этому времени большинство учеников вышли и направились в Большой Зал, но Блейз до сих пор так и не появился. Когда он, наконец, вышел, он тут же увидел Драко и усмехнулся. — Драко! Чем обязан удовольствием? Оставаясь как можно более спокойным, Драко ответил: — Просто вспоминал старые деньки, когда мы вместе здесь кутили. — О, правда? — спросил Блейз, приподнимая бровь. — Скучаешь по этим старым денькам, да? — Не особенно, Забини. Видишь ли, с тех пор я несколько повзрослел. Предпочитаю думать, что сейчас я немного старше и умнее, чем был раньше. А что насчет тебя? — Ну, я тоже стал старше, — проговорил Блейз с усмешкой. — Так что конкретно привело тебя на этот путь по переулкам памяти? — О, думаю, ты знаешь, — сказал Драко. — Никаких хороших шуток в последнее время не устраивал? Блейз растянул губы в широкой ухмылке. — Не знаю. Почему бы тебе не сказать мне об этом? — Она могла умереть, — проговорил Драко тихим голосом. Блейз фыркнул. — Кто, Грейнджер? Так ты об этом? Хочешь сказать, она действительно выпила это зелье? — Он рассмеялся. — Старик, это была всего лишь шутка. — Всего лишь шутка? — процедил Драко сквозь плотно стиснутые зубы. — Почти убить кого-то теперь считается всего лишь шуткой? — О, не стоит так драматизировать, — сказал Блейз. — Она мертва? Нет. Так в чем проблема? Если хочешь расстраиваться из-за кого-то, расстраивайся из-за нее за то, что она оказалась такой дурой. Она мне поверила — это была ее идиотская вина. — Ты винишь ее в том, что она доверилась тебе? Неплохо, Забини. Все, что я могу сказать — это что тебе повезло, что я был там и помог ей. Потому что если бы она умерла, ты бы сейчас не был таким разговорчивым. — Так, значит, ты спас ей жизнь? — спросил Блейз. — Мне следовало знать, что ты спасешь ее, ты, рыцарь в сверкающих доспехах. Так, что — в эту ты тоже втюрился? У Драко кровь застыла в жилах; он вдруг почувствовал, как дыхание застревает в горле. Заметив выражение лица Драко, Блейз расхохотался. — Что — хочешь сказать, ты не был в курсе того факта, что я знаю о твоих чувствах к Гермионе Грейнджер? Ох, прошу тебя, Драко — я же не идиот. — Не знаю, о чем ты толкуешь, — слабым голосом проговорил Драко. Он даже самому себе не показался убедительным. — Я с самого начала это подозревал, — сказал Блейз. — Но Святочный Бал все подтвердил. Я видел, как ты пускал слюни, когда она появилась в этом сексуальном платьице, а потом смотрел на то, как ты чуть ли не растекаешься в лужицу на танцевальном полу. О, и как забыть то выражение чистой ярости на твоем лице, когда ее поцеловал Поттер? У тебя был такой вид, будто ты хочешь кого-то убить. Ну правда, это было слишком очевидно. За этим было так противно наблюдать. Драко было нечего сказать. Часть его хотела обрушить на Блейза проклятия, но он понимал, что его защитная реакция только выдаст его. Так что вместо этого он сказал: — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Забини. Мы с Грейнджер были сожителями. Возможно, даже друзьями. Но ничего больше. А даже если бы и были, меня правда не волновало бы то, насколько противным тебе это казалось. И я определенно не втюрился в эту Гермиону Грейнджер. Прости, что не захотел сидеть и смотреть на то, как ты причиняешь вред кому-то, кто абсолютно ничего тебе не сделал. Неужели ты даже не осознаешь, в какое дерьмо мог из-за этого вляпаться? — Это был несчастный случай, Драко. Никто бы даже не подумал иначе, если бы эта сука держала свой рот на замке. Уверен — это ведь она растрепала, что я сказал ей это выпить? — Будь осторожнее, Забини, — прорычал Драко. — Ты удивишься тому, что подумают люди. — Думаю, я вынужден с этим не согласиться, Драко. — Держись от нее подальше, — предупредил Драко. — И как же мне это сделать? — спросил Блейз. — Она мой партнер по Зельям. — Ты снова станешь делать то, что обычно делаешь с такими проектами — абсолютно ничего. Она закончит проект сама, без твоей помощи. Она добудет тебе за это хорошую отметку, которую ты в любом случае не заслуживаешь, в обмен на то, что ты, черт возьми, будешь держаться от нее подальше. И если я увижу, что ты подойдешь к ней ближе чем на десять шагов, я заставлю тебя пожалеть об этом. Я ясно выразился? — Громко и ясно, — ответил Блейз с усмешкой. Удовлетворенный его ответом, Драко развернулся, чтобы уйти — но остановился на следующих словах, которые вылетели из рта Блейза. — Значит, ты утверждаешь, что я удивлюсь тому, что подумают люди. В смысле, как ты, вероятно, все это время думал, что Грейнджер умерла из-за Поттера? Драко застыл. После чего резко обернулся. — Что, мать твою, ты только что сказал? Блейз сложил руки на груди и небрежно прислонился к стене. — Ты все это время так думал, разве нет? В смысле, это очень даже разумно, согласись. Она была другом всемогущего Гарри Поттера. Разумеется, кто-нибудь захотел бы причинить вред его близкому человеку. Это был последний способ сделать его уязвимым, верно? Навсегда отняв кого-то, о ком он сильно заботился. — Он оттолкнулся от стены и приблизился к Драко на несколько шагов. — Что мне не очень понятно, так это то, что если это правда, то почему Пожиратель Смерти не убил вместо нее Уизли? Очевидно, что за последние семь лет она была ближе Поттеру, чем когда-либо была Грейнджер. Так почему же он не убил малышку Джинни Уизли — подружку Гарри Поттера? Несомненно одну из тех, чья смерть подействовала бы на него куда больше, чем смерть Грейнджер. Так что я удивляюсь — почему он выбрал ее? Драко не нравилось то, к чему он вел, но он был слишком поражен, чтобы что-нибудь сказать. Слишком поражен, чтобы уйти прочь. — Ты хоть на секунду задумывался над тем, что, возможно, смерть Гермионы Грейнджер была никак не связана с Гарри Поттером? Что, возможно, ее смерть была связана с чем-то совершенно другим? Или, точнее сказать, с кем-то совершенно другим? И все это вдруг начало доходить до Драко. Осознание заставило его задохнуться. — Ты, — удалось выплюнуть ему. — Забини, что ты сделал? — Я ничего не делал, Драко. Ты это сделал. Ты влюбился в грязнокровку. Ты хоть представляешь, что стало бы с твоей фамилией? Или как раздавлена была бы твоя мать, когда она узнала бы об этом? А твой бедный отец — наверное, он вертелся в гробу… Ни секунды не раздумывая, Драко рванулся вперед, сгреб одежду Блейза в кулак и впечатал его в стену: — КАКОГО ЧЕРТА ТЫ СДЕЛАЛ? — заорал он. Блейз даже глазом не моргнул. — Я не мог позволить этому произойти, — спокойно ответил он. — Ты опозорил бы свою семью. Ты опозорил бы чистокровных…и слизеринцев. Я не мог позволить тебе это сделать. Ты был моим лучшим другом, Драко. Помнишь? Однажды мы оба собирались стать Пожирателями Смерти. Мы собирались заставить наших родителей нами гордиться. Это была наша мечта, Драко. Мечта, о которой ты напрочь забыл, как только начал крутить шашни с этой грязнокровкой. Я заметил в тебе перемену. Ее заметили Крэбб с Гойлом, и Пэнси тоже. Но все они оказались слишком глупы, чтобы понять, в чем дело — что мы теряем тебя, потому что ты переходишь на другую сторону. Но я не собирался так просто терять тебя, Драко. Так что я для этого кое-что предпринял. Драко усилил хватку на вороте Блейза и сильнее вжал его в стену. — Ты убил ее, — прошипел он. Блейз покачал головой. — Я лишь сообщил Пожирателю Смерти о твоих отношениях с ней. То, что он сделал с этой информацией, было его решением, и только его. Хотя, должен сказать, я считаю, он поступил правильно. Драко тут же слабо обхватил рукой горло Блейза. — Почему ты говоришь мне это? — Потому что я решил, что настало время тебе узнать, — ответил он, — что она умерла из-за тебя. Оторвав его от стены, Драко со всей силы врезал Блейзу в лицо. Он услышал сухой трескающийся звук — скорее всего, это было звук ломающегося носа. Руку Драко прострелила резкая боль, но он не обратил на нее внимания. — Сукин ты сын! — крикнул он, нанося ему очередной удар. Из-за этого удара Блейз повалился на пол. Он сидел там с секунду, прижимая руку к своему окровавленному носу. После чего поднял взгляд на Драко и сказал: — Выбивая из меня дерьмо, ее назад не вернешь. И не защитишь новую. Драко ответил ему резким пинком в живот, заставляя того распластаться на спине на полу. Он наклонился и приблизил к нему лицо. Вытащил палочку и направил ее прямо в центр грудной клетки Блейза. — Назови хоть одну достойную причину, по которой я не должен убить тебя прямо сейчас. Блейз растянул губы в кровавом оскале, но ничего не ответил. Драко на мгновение задался вопросом, как Блейз мог быть таким спокойным и равнодушным, когда его от смерти, возможно, отделяли всего два слова, но он осознал, почему, когда почувствовал, как на его плечо опускается чья-то ладонь. — Что здесь происходит? Драко немедленно опустил палочку и опустил голову в знак поражения. Он отстранился от Блейза, так что парень мог сесть. Профессор Дамблдор мельком взглянул на Блейза. — Отправляйтесь в больничное крыло, мистер Забини, — приказал он. — Сэр, Блейз… — Тишина, мистер Малфой, — спокойно проговорил Дамблдор. Он все еще удерживал Драко за плечо, когда Блейз медленно поднялся и заковылял прочь. Как только Блейз свернул за угол, Дамблдор отпустил Драко, позволяя тому встать. — А теперь, — сказал он, — не хотите ли вы рассказать мне, что только что произошло? Драко покачал головой. — Это был лишь дружеский спор, сэр. — Вы сломали этому молодому человеку нос, Драко, — проговорил Дамблдор. — За такое я могу временно отстранить вас от обязанностей. — Можете, — спокойно сказал Драко. — Но если бы он только что сказал вам то, что сказал мне, думаю, вы бы тоже сломали ему нос. — Просветите меня. Опустив всю последнюю часть разговора с Блейзом, он лишь рассказал Дамблдору, что Блейз попытался отравить Гермиону их зельем прошлой ночью. — Это очень серьезное обвинение, — сказал Дамблдор. — Блейз точно знает, как выглядят глаза иглобрюха. И он знает, что этот ингридиент не добавляют в Сыворотку правды. Он наплел Гермионе какую-то историю о том, что ей необходимо его попробовать. Если не верите мне, спросите ее. Черт, спросите самого Блейза — возможно, он признается. Он больной ублюдок, профессор. Глаза Дамблдора подозрительно сузились. — Есть что-то помимо той истории, которую вы мне поведали? — Вы понятия не имеете, — пробормотал Драко. Проходя мимо директора, он добавил: — Я избавлю вас от хлопот моего отстранения. Я сам себя отстраняю.

***

Драко врезался в Гермиону, когда она выходила из башни старост. Она вскрикнула от неожиданности, и все ее книги посыпались на пол. — Ты идешь не в ту сторону, — сказала она, когда Драко наклонился, чтобы их поднять. — Занятия будут в противоположном крыле. — Я сегодня не пойду на уроки, — пробормотал он. — Я нехорошо себя чувствую. — Ты заболел? — Что-то вроде того, — ответил он, обходя ее. — О, не забудь — сегодня ночью у нас патрулирование. Возвращайся до восьми. Гермиона кивнула. — Надеюсь, тебе станет лучше, — сказала она, прежде чем зашагать дальше по коридору. Драко сомневался, что в ближайшее время ему станет лучше. Это новое откровение медленно убивало его изнутри. В глубине души он чувствовал себя ответственным за смерть Гермионы эти последние два месяца — но лишь потому, что оказался не в состоянии защитить или спасти ее. Но знать, что это его чувства к ней привели к ее гибели — это было слишком тяжело выносить. Блейз знал, что это его убьет. Именно по этой причине он в конечном итоге рассказал ему. Он прошел в гостиную, не зная, что делать со своим свободным временем. Все, чего он хотел — это лечь и проспать все это время. Но с помощью сна ему никогда не удавалось сбежать от чего-то, так как обычно его терзали кошмары с ней. А с этой новой информацией были велики шансы того, что Гермиона не просто умрет в его следующем сне, но что именно он, очень может быть, станет ее убийцей. Так что он сел на диван и зарылся лицом в ладони. Он понятия не имел, что ему делать. Он не знал, как долго сможет жить здесь, в этой гостиной — в этой школе. Он вдруг смог понять желание этой новой Гермионы покинуть свой собственный мир. В данный момент эта идея казалась ему замечательной. Он снова сел на диван, намереваясь следующие несколько минут провести, пялясь в потолок, но что-то на столе зацепило его взгляд; гермионин дневник. Он аккуратно лежал на столе, с торчавшей меж страниц закладкой — и сломанным замком на боку. Он не спроста был оставлен его сожительницей. Она оставила его специально, чтобы Драко его прочитал. — Проклятье, — пробормотал он. Эта девчонка была проницательна. Неважно, сколько раз он твердил ей, что не хочет читать гермионин дневник — там явно было что-то, что она хотела бы, чтобы он увидел. Искушение было слишком сильным. Он подумывал над тем, чтобы и дальше сохранять свою силу воли и игнорировать соблазн, но до этого Блейз так подорвал его дух, что он уступил и поддался. Что плохого будет в том, если он прочитает дневник? Он был ответственен за ее смерть. Серьезность проступка, если он станет читать ее дневник, теперь каким-то образом меркла в сравнении. Так что он взял его и осторожно открыл на помеченной странице. Он вытащил закладку и положил ее на стол. Вздохнув и поколебавшись еще минуту, он начал читать. 15 ноября, 1997 Дорогой Дневник, Случилась самая невероятная вещь. Я сидела за завтраком напротив Гарри, когда вдруг осознала, что остыла к нему. Именно так — полностью и на все сто процентов к нему остыла. Не могу передать, какое облегчение я ощутила, когда до меня это дошло. Я не могла перестать улыбаться. Наверное, все за столом решили, что я сумасшедшая — улыбаюсь без причины. Но просто я была так счастлива. Последние несколько лет я была несчастна — я страдала из-за парня, который меня не желал. Наблюдала за тем, как он постепенно влюбляется в мою лучшую подругу. Но что, возможно, одно из худших вещей в любви — это не иметь возможности полюбить или разлюбить по собственной воле. Ты любишь того, кого любишь, пока любовь не проходит. Вот почему я вдруг почувствовала, будто с меня сняли груз. Я ощутила свободу — свободу от чувств, которые терзали меня годами. Мне больше не нужно беспокоиться о том, как бы наша дружба с Гарри не оказалась разрушена — потому что я невероятно рада тому факту, что между нами всегда будет только дружба. Этот день действительно был чудесным, дорогой дневник. Конечно, за ислючением того факта, что, хоть я и остыла к Гарри, я умудрилась влюбиться кое-в-кого другого, столь же недосягаемого. Почему я продолжаю делать это с собой? Почему я не могу влюбиться в кого-то, кто скорее всего ответит на это взаимностью? Кого-то вроде… Невилла. Он такой славный, и я уверена, что хоть немного, но нравлюсь ему. Если бы только я могла испытать к нему хоть какие-то настоящие чувства. Но нет, мне понадобилось влюбляться в Драко Малфоя, в этого невыносимого засранца — который, к тому же, люто меня ненавидит. Он никогда мной не заинтересуется — как и Гарри. Я всего лишь занудная всезнайка, непривлекательная грязнокровка. Но почему меня вообще волнуют мальчишки? Я — Гермиона Грейнджер! Я люблю учиться! Я должна ставить это превыше всего остального. Вообще-то, я думаю прямо сейчас пойти и посвятить немного времени учебе — особенно теперь, когда Малфой только что вышел за дверь. Ох, он только что посмотрел на меня тем взглядом, которым смотрит всегда, когда видит, что я сюда пишу. Если бы только он знал, что я пишу в этом дневнике о нем. Ох, мне даже думать об этом невыносимо. Я бы тут же умерла. Драко осторожно закрыл дневник, но продолжил в неверии на него пялиться. К его удивлению, он осознал, что помнит тот день. Он помнил, как заметил ее на другом конце Большого Зала — она смотрела на Гарри с широкой улыбкой на лице, и он трактовал это как признак симпатии к нему. Но все оказалось в точности наоборот! И не только, но…она испытывала к нему чувства? Уже в ноябре? Как он мог это упустить? Как он вообще мог не понять, что она так к нему относилась? Это было бессмысленно. Но в этом был смысл. Она была влюблена в Гарри Поттера годы, и он тоже это проморгал. Единственная разница между Драко и Гарри заключалась в том, что на самом деле Драко ответил на ее чувства. А она понятия не имела. Она думала, что он, скорее всего, никогда ее не полюбит. Это откровение должно было бы его обрадовать — осознание того, что она тоже его любила. Но это разбило его сердце на миллионы кусочков — понимание того, что если бы только он открыл ей свои чувства, они могли бы быть вместе, и, возможно, она никогда бы не умерла. Они могли бы сбежать — куда-то, где никто не смог бы их найти — возможно, в другой мир. Если эта новая Гермиона смогла сбежать из ее мира, может быть, им бы удалось сбежать из их. Он бы сделал это — и без всяких раздумий. Он бы все что угодно для нее сделал. Но теперь было слишком поздно. Он положил дневник обратно на стол. Он больше не хотел читать.