Мир на части

Казалось, следующие четыре дня шли так медленно. Как ни странно, сны Драко полностью прекратились. Он винил в этом тот факт, что спал некрепко из страха перед нападением другого дементора. Но они больше не появлялись. Ему начинало казаться, что тот случай был единственным. Он больше не поднимал эту тему разговора с Гермионой, выполняя ее требование делать вид, будто ничего не произошло. И он не пошел к Дамблдору, хоть и хотел сделать это множество раз. А еще шел за ней — как можно более незаметно — после каждого урока, чтобы удостовериться, что ей ничто не угрожает. Эта работа была не из приятных, но он не смог придумать ничего получше. В течение недели Гарри держал его в курсе состояния их зелья. Поздней субботней ночью он опробовал его на себе и сообщил, что сработало нормально и что они используют его на Гермионе в воскресенье. Ему не перекрыло дыхание, что было хорошим знаком. Когда Драко проснулся воскресным утром, Гермионы уже не было. У него было ощущение, что она уже ушла куда-то с Джинни, что было ему на руку, потому что он не особенно хотел видеть ее перед тем, как предать ее доверие несколькими часами позже. Когда до выхода осталось несколько часов, он захотел как-то отвлечься от новой Гермионы, так что Драко сделал одну вещь, которую пообещал себе никогда больше не делать: он снова взялся за чтение дневника настоящей Гермионы. Решив, что будет лучше начать с самого начала, он открыл его на первой странице: 19 сентября, 1997 Дорогой Дневник, Раньше я никогда не держала в руках ничего подобного. Эти дневники всегда казались мне, не знаю, такой банальностью. В смысле, зачем мне тратить свое время на то, чтобы записывать свои мысли и чувства, когда я могу потратить его на учебу — ну, знаешь, выучить что-нибудь? А еще мне всегда казалось, что вести дневник — это так по-девчачьи. О чем мне писать? О мальчиках? Ха! Это было бы нелепо. Я, Гермиона Грейнджер — и думаю о мальчишках. Об этом даже думать смешно. Итак, тебя мне подарил Гарри. Не знаю точно, зачем. Не мог же он подумать, что я действительно буду использовать тебя в качестве дневника, правда? Я бы сказала, он решил, что в итоге я просто использую тебя как школьную тетрадь. Но если так, то почему бы ему не сэкономить деньги и не подарить мне вместо этого обычную тетрадку? Уверена, это не самый дешевый дневник — не то чтобы Гарри Поттеру обязательно нужно было экономить свои деньги, но…о господи. Я так болтаю. Видишь? Я бы сказала, что эта вещица может оказаться довольно полезной. Малфой считает, что я использую тебя как способ признаться в своих истинных чувствах к Гарри Поттеру — которых у меня НЕТ. Ну, ладно, возможно, ЕСТЬ немного, совсем чуточку романтических чувств к Гарри Поттеру, но — как, черт возьми, МАЛФОЙ мог об этом узнать? Он всегда казался мне начитанным, но кто бы мог подумать, что он сможет вот так кого-нибудь прочитать? Я удивлена, что он вообще смог распознать романтические чувства, когда с ними столкнулся. Этот придурок явно понятия не имеет о том, что значит любить — или БЫТЬ любимым, к слову… Сделав резкий вдох, Драко тут же перевернул страницу. 21 сентября, 1997 Дорогой Дневник, Кто бы не решил, что это хорошая идея — назначить нас с МАЛФОЕМ старостами мальчиков и девочек, — он определенно не в своем уме. Мне хочется придушить этого напыщенного мерзавца! Серьезно, этому парню нужно обзавестись сердцем. Даже самого маленького будет достаточно… Ой. Драко тут же принялся лихорадочно соображать, пытаясь вспомнить, что он мог натворить, чтобы так ее разозлить. Конечно, это было довольно давно, чтобы об этом помнить, но он решил, что, возможно, дело было просто в том, что он назвал ее «грязнокровкой» в трехсотый раз. Он вздохнул. Он так и знал, что это плохая идея — читать ее ранние записи. Перелистывая страницы, он остановился в середине ноябрьских записей. Одна конкретная поймала его взгляд: 14 ноября, 1997 Дорогой Дневник, Вообще-то, я думаю, что технически уже 15 ноября, так как я пишу это рано утром. У меня был очень долгий день. На самом деле сейчас мне следовало бы спать, но я слишком взволнована, так что мне не удастся заснуть. Возможно, в это трудновато поверить, но сегодня Драко Малфой спас меня — причем не один раз. Все началось, когда я выходила из гриффиндорской гостиной вместе с Гарри, Роном и Джинни. Речь зашла о Святочном Бале, когда Гарри вдруг решил повернуться к Джинни и предложить ей стать его партнершей! Разумеется, она согласилась. Я правда верю, что она ждала, пока он ее пригласит, больше шести лет. Вообще-то, мне следовало бы радоваться за нее. И я рада! Но просто мне было так…больно. Осознавать, что Гарри не видит во мне никого кроме друга, довольно болезненно. По крайней мере, так было сначала. Но потом Малфой спас мне жизнь. Возможно, «спас мне жизнь» слишком громко сказано. Я правда не верю, что сегодня моей жизни что-то угрожало, когда Крэбб и Гойл загнали меня в угол в коридоре. Конечно, скорее всего они хотели меня припугнуть — и, наверное, причинить мне боль. И если быть совсем честной, то я была ОЧЕНЬ напугана. Но когда появился Малфой, я тут же поняла, что он поможет мне. Не сомневаюсь, что если бы такое случилось в прошлом году, он бы присоединился к ним. Но он был действительно зол на этих двух тупиц — так зол, что снял очки со своего собственного факультета! Конечно, на МЕНЯ он тоже сильно разозлился — и не без причины. Во всем этом определенно отчасти была виновата я. Мне правда не стоило расхаживать по коридорам в такое время самой по себе. Но Малфой спас меня сегодня не только в этом. Каким-то образом ему удалось убедить меня, что Гарри Поттер не стоит того, чтобы я растрачивала на него свои чувства. Он сказал, что Гарри болван, раз не понимает, что я к нему испытываю, и, вообще-то, я с этим согласна. Он убедил меня, что мне нужно двигаться дальше. И что я заслуживаю кого-то получше, чем Гарри Поттер. Ты можешь в это поверить? Если я все правильно понимаю, Малфой, похоже, действительно сделал мне комплимент. А потом я поцеловала его в щеку. Не знаю, КАКОГО черта на меня нашло, что я решилась на ТАКОЕ. Драко улыбнулся, вспоминая тот поцелуй. Скорее всего, именно после этого маленького жеста с ее стороны она начала ему нравиться — или, по крайней мере, он признал, что она начала ему нравиться. Он снова перелистнул страницу. Следующая запись была короткой и милой — всего два предложения — но, возможно, уже его любимой: 17 ноября, 1997 Дорогой Дневник, Пэнси Паркинсон немного шлюха. И, если честно, не так уж она и красива. Драко усмехнулся. Казалось, это было так не в характере Гермионы — сплетничать о другой девчонке, — но он решил, что, возможно, Пэнси чем-то это спровоцировала. Он не был уверен, но мог поклясться, что распознал нотку ревности в этих словах — даже если ей определенно не в чем было завидовать Пэнси. Вздохнув, он положил дневник обратно на стол. Он хотел продолжить чтение, но он сказал Гарри, что встретится с ним в Трех Метлах в полдень. Видимо, Гарри попросил Джинни привести Гермиону в Три Метлы около полудня, а потом подойти к его столику и подсесть к нему. Когда Драко возмутился по поводу того, что Гарри впутал в это Джинни, гриффиндорец заверил его, что он не только не рассказал ей про их план — но что когда она спросила, почему он хочет, чтобы она это сделала, он соврал ей, сказав, что хочет узнать эту новую Гермиону получше, но не решается подойти к ней сам. Конечно, Уизлетту осчастливил тот факт, что Гарри собрался дать ей шанс, и она тут же ответила ему, что приведет Гермиону ровно в полдень и что придумает какой-нибудь предлог, чтобы оставить их наедине. Драко тем временем должен был где-то затаиться, пока Гермиона и Гарри не останутся одни, а потом найти какой-нибудь повод к ним присоединиться — так, тем самым заставив Гермиону почувствовать себя чуточку уютнее. Когда Драко сказал Гарри, что он должен быть тем, кто будет ее расспрашивать — и без присутствия Поттера — Гарри быстро отбросил эту идею, сказав, что сомневается, что Драко с этим справится. Драко не мог винить Гарри за то, что тот ему не доверял, но весь план казался ему ошибкой. У него было ощущение, что заставлять ее признаться в публичном месте было несправедливо. Скорее всего все, что ей предстояло сказать, лучше было бы сказать в приватной обстановке, но Гарри сказал, что это единственный способ подсунуть ей зелье, не вызвав у нее подозрений по поводу того, с чего они предлагают ей выпить. Драко не мог не согласиться с этим утверждением, но все происходящее вызывало в нем чувство дискомфорта. У него было такое ощущение, будто он предает эту девушку. И он был практически уверен в том, что настоящая Гермиона всего этого бы не одобрила. Но Гарри был непреклонен. Если Драко не помог бы ему, он все равно бы сделал это сам. И Драко решил, что ему бы следовало считать себя счастливчиком хотя бы потому, что его вообще включили в этот план. Было всего несколько минут после полудня, когда он пришел в Три Метлы. Зайдя в паб, он оглядел помещение и обнаружил Гарри, Джинни и Гермиону, сидевших за столиком в дальнем углу. Драко решил, что Гарри, должно быть, выбрал этот стол потому, что там не было людей. Он остановился у стойки и принялся за ними наблюдать. Джинни что-то заговорила, и на лице Гермионы возникло беспокойное выражение. Она покачала головой в тот момент, когда Джинни встала — возможно, возражая против ее ухода. Но Джинни сказала что-то еще — скорее всего упрашивая ее остаться — после чего улыбнулась, помахала и быстро зашагала прочь. Гермиона с удрученным, как ему показалось, видом смотрела ей вслед. Джинни шла к выходу из паба с приятной улыбкой на губах. Когда она проходила мимо Драко, их взгляды встретились, и ее улыбка чуть заметно дрогнула. — Малфой, — натянуто проговорила она. — Уизлетта, — поприветствовал он ее легким кивком. Джинни лишь закатила глаза и продолжила свой путь. Как только она ушла, Драко решил, что самое время ему появиться. Он не знал, сколько Гермиона сможет продержаться одна в присутствии Гарри. Так что он прошел к их столу, по пути перехватывая взгляд Гарри. — Поттер, — проговорил он, подойдя к ним. Гермиона подняла на него взгляд, и на ее лице возникло выражение облегчения. — Малфой! — Грейнджер, — промямлил он. — Повернулся к Гарри и произнес: — Поттер, когда мы планируем приступать к нашему проекту по Зельям? Если ждешь, что я все буду делать сам, то ты еще тупее, чем выглядишь. — Отвали, Малфой, — выплюнул Гарри. — Как видишь, я пытаюсь кое-с-кем поговорить, и этот кто-то — не ты. — Оу. Что ж, в таком случае, думаю, я к вам присоединюсь. — Он выдвинул стул и плюхнулся рядом с Гермионой. — Так, о чем мы говорили? — Никто тебя не приглашал, хорек, — сказал Гарри. Он отлично изображал, будто хочет, чтобы Малфой ушел. Конечно, ему, наверное, и не особо нужно было изображать. — Он может остаться, — быстро вставила Гермиона. — Спасибо, Грейнджер, — сказал Малфой, откидываясь на спинку стула. — Видишь, Поттер? Меня все-таки пригласили. Гарри зло на него уставился. — Ладно. Пойду возьму чего-нибудь выпить. — Он взглянул на Гермиону. — Я могу тебе что-нибудь принести? — Эм…конечно, — сказала Гермиона. — Сливочное пиво было бы отлично. — Хорошо, — сказал Гарри, поднимаясь со стула. Когда он зашагал прочь, Драко спросил: — Постой, а ты разве не спросишь, не хочу ли чего-нибудь я? Даже не остановившись и не обернувшись, Гарри огрызнулся:  — Если хочешь чего-нибудь выпить, возьми себе сам. Драко усмехнулся. Как только Гарри ушел, он повернулся к Гермионе. — Он такой приятный малый, правда? — Спасибо, — проговорила Гермоина, одаривая его теплой улыбкой. Драко удивленно на нее уставился. — За что? — О, за все, — ответила она. — Но для начала, спасибо за то, что пришел сюда. Я знаю — ты сделал это лишь потому, что увидел меня наедине с Гарри. — Правда? Гермиона кивнула. — Да, правда. И я это ценю. Так что спасибо. Но…вообще-то, еще я хотела поблагодарить тебя за последние несколько дней — ну, знаешь, за то, как ты повел себя после всего того, что произошло в моей спальне. Знаю, тебе было любопытно узнать, почему это произошло, но ты не давил на меня, чтобы получить информацию. И тот факт, что ты не пошел к Дамблдору, хоть и имел на это полное право — это много для меня значит. Плюс, я знаю наверняка, что ты приглядывал за мной эти последние несколько дней, чтобы убедиться, что на меня не нападут снова, и, возможно, это значит для меня больше всего остального. Драко мысленно застонал. — Грейнджер, тебе вовсе необязательно меня благодарить… — Нет, обязательно, — возразила она. — В смысле, я правда стала относиться к тебе как …к другу. Знаю, ты, возможно, не считаешь другом меня, но… — Грейнджер, — перебил он, — пожалуйста… Она его убивала. Если до этого он не ощущал вину за все это, то определенно ощущал ее сейчас. А вина не была одним из тех чувств, которые Драко Малфой часто испытывал — совсем. Но он вдруг почувствовал себя очень виноватым, и ему это не понравилось. — Ты все еще здесь? Драко поднял взгляд и увидел, что Гарри вернулся к столику. Он поставил перед Гермионой кружку сливочного пива, после чего сел. — Спасибо, — вежливо сказала Гермиона — но не поспешила отпить. Взгляд Драко застыл на кружке, и его сердце автоматически ускорило ритм. Он взглянул на Гарри, надеясь перехватить его взгляд и как-нибудь телепатически велеть ему отменить все это. Но Гарри не смотрел на него. Он с жадностью глядел на Гермиону, ожидая, пока она сделает свой первый глоток. — Эм, Грейнджер, — сказал Драко. Он замолк — что он сбирался делать? Не дать ей выпить сливочное пиво? Провалить их коварный план выбить из нее информацию? Кого он обманывал? Ему было так же любопытно, как и Гарри — а, может, даже любопытней. Он позволит ей это сделать. Они же не травят ее, как это сделал Блейз. Это совершенно безвредно… — Да? — спросила она, поднеся кружку к губам. Но он не мог позволить ей это сделать — не мог позволить ей это выпить. — Постой, — сказал он. — Не… Он собирался сказать «не пей это», но было слишком поздно — не успело первое слово сорваться с его губ, как она уже сделала небольшой глоток. — Не что? Драко взглянул на Гарри, который отчаянно пытался спрятать улыбку. Он, без сомнения, был счастлив видеть, что его план вступил в действие. — Поттер, — предупредил он, но Гарри не обратил на него никакого внимания. — Скажи, Гермиона, — начал Гарри, — я хотел тебя спросить… — Поттер, — зашипел Драко. — Не смей. — Малфой, закрой свой чертов рот и дай мне сделать это. Драко замотал головой. — Нет. Я тебя предупреждаю, не делай этого. Взгляд Гермионы метался с одного на другого, и на ее лице был поистине озадаченное выражение. — Не делать чего? Что просходит? — Гарри подлил в твоей напиток сыворотку правды, — выпалил Драко. Гермиона изменилась в лице. — Что? — Черт бы тебя побрал, Малфой! — прорычал Поттер. — Какого черта… Гермиона отодвинула стул и быстро поднялась. — Ты опоил меня?! — Грейнджер, не вступай с ним в разговор, — предупредил Драко. — Если он задаст тебе вопрос, ты ответишь на него правдиво, и ты не сможешь себя остановить. Гарри покачал головой. — Я знал, что не могу доверять тебе, Малфой! — Повернувшись к Гермионе, он заговорил: — Гермиона, почему ты… — Нет! — вскричала она, затыкая уши. — Нет. Пожалуйста, не надо… И с этими словами она развернулась и как можно быстрее зашагала к выходу из паба. — ПРОКЛЯТЬЕ! — воскликнул Гарри, вскакивая со стула. — Гермиона! — крикнул он ей вслед, тут же поспешив за ней. — Поттер, оставь ее в покое, — крикнул ему Драко. Но Гарри не слушал. Испустив раздраженный вздох, он выбежал за ними обоими из паба в надежде догнать Поттера до того, как тому удастся догнать Гермиону. К несчастью, Гарри поймал ее, как только оказался за дверью. Когда Драко вышел из Трех Метел, он увидел напротив разгневанного Гарри, который держал Гермиону за предплечье мертвой хваткой. — Убери от нее свои руки, Поттер, — прорычал Драко. Он потянулся, чтобы снять руку Гарри, но тот оттолкнул его другой рукой. — Тебя это больше не касается, Малфой. — Хера с два не касается, — выплюнул Драко. Гарри его проигнорировал. — Гермиона, почему ты пришла в наш мир? Черты ее лица исказила паника, и она тут же открыла рот, чтобы заговорить. Драко быстро проговорил: — Грейнджер, борись с этим. — Я-я н-не могу, — лишь смогла пролепетать она. — Гермиона, — громче проговорил Гарри. — Почему той ночью в твоей спальне оказался дементор? — Грейнджер, не отвечай ему. — Я-я…п-пот-потому что я… — Мать твою, Поттер, не делай этого… — Гермиона, почему за тобой охотятся дементоры? — П-пожалуйста, не з-заставляй меня, — зарыдала Гермиона. Драко знал, что она будет бороться с действием зелья до последнего, но надолго бы ее не хватило. Но Драко вдруг поймал себя на мысли, что не может ее остановить. Не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Чем ближе она была к открытию правды, тем больше его одолевало любопытство. Гарри, — осознав, возможно, что ведет себя как бесчувственный козел, — перестал казаться злым — и когда он задал ей вопрос снова, то проговорил более мягким тоном: — Гермиона, пожалуйста, скажи нам — почему ты сбежала из своего мира? Она рыдала, не в силах себя сдерживать, но все равно не отвечала. Было очевидно, что их домашнее зелье оказалось не таким сильным, как настоящий Веритасерум, иначе она не смогла бы сопротивляться так долго. Тем не менее, это была сыворотка правды, и она работала. — Грейнджер, — начал Драко, но она перебила его. — Прости меня, — проговорила она, глядя в глаза Гарри. По ее лицу текли слезы, но она не предпринимала никаких попыток их вытереть. — Причина, по которой я сбежала из своего мира…причина, по которой за мной гонятся дементоры… — ее голос сорвался. Мир вне паба вдруг полностью стих. Все звуки до единого, казалось, исчезли, пока два парня стояли там, в напряжении ожидая ее дальнейших слов. Испустив вздох поражения, она закрыла глаза и заговорила; ее голос понизился чуть ли не до шепота: — Потому что…я…я… — она распахнула глаза и уставилась прямо на Драко. — Я убила Гарри Поттера.