Мир на части

Должно быть, это был сон. Или иллюзия. Но никакой сон не мог быть настолько реалистичным, и никакую иллюзию нельзя было потрогать физически. И когда Драко протянул руку и осторожно коснулся ее лица, он почувствовал ее мягкую кожу своей собственной — и она была очень реальной. Как только его ладонь коснулась ее, он автоматически отпрянул и попятился на несколько шагов. Его дыхание, — как только ему удалось его восстановить, — тут же стало отрывистым. — Грейнджер? — выговорил он, стоило ему вновь обрести голос. — Гермиона? Звук его голоса не вызвал у нее никакого ответа. Она не вздрогнула; она даже не пошевелилась. Единственное, что подтверждало, что она вообще была жива, было то, как вздымалась и опускалась ее грудь всякий раз, когда она делала вдох и выдох. Его сердце заколотилось в грудной клетке с такой силой, что, казалось, проломит ребра; заколотилось с такой силой, что он слышал его — и это был единственный звук в комнате, который улавливал его слух. Пока несколько секунд спустя комнату не озарил свет, и голос за его спиной не прошептал: — О господи… На этих звуках Драко подскочил и немедленно обернулся. В дверном проеме стояла мадам Помфри, одетая в ночную рубашку под плотной цветастой мантией. На ее лице была смесь удивления и дурного предчувствия. — Господи, господи… — повторяла она. Она шагнула в комнату, и дверь за ней автоматически закрылась. — В-вас не должно быть здесь. — Что это такое? — оцепенело спросил ее Драко. — Как такое возможно? Мадам Помфри проигнорировала его вопрос. Вместо этого она сконцентрировала свое внимание на том, что принялась искать что-то в складках своей мантии. — П-прошу прощения, но я должна…я должна это сделать. — Наконец, она вытащила из кармана волшебную палочку. — Я должна применить Обливиэйт… — Обливиэйт? — переспросил он, совершенно сбитый с толку. Но потом его вдруг осенило — она собиралась заставить его забыть все, что он только что увидел. Она собиралась заставить его забыть Гермиону. — Нет! — заорал он. Трясущейся рукой выставил перед собой свою собственную палочку, чтобы отразить любое заклинание, которым она могла в него выстрелить. Но мадам Помфри, должно быть, подумала, что он собирался наложить на нее проклятие, потому что машинально съежилась в ответ на его действие; черты ее лица немедленно исказил страх. Он тут же осознал, каким угрожающим, должно быть, казался медсестре, но его это не заботило. Единственное, что его волновало в тот момент — это получить хоть какое-нибудь объяснение до того, как на него успеют наложить Обливиэйт. — Что это такое? — прохрипел он. — Я-я не могу сказать, — пролепетала мадам Помфри. — Вы не должны знать…вас не должно быть здесь…я не могу… — Скажите мне! — рявкнул Драко. Он сильнее сжал палочку и выровнял руку. После чего проговорил сквозь плотно стиснутые зубы: — Я должен знать. Что… — Что здесь происходит? На какой-то короткий момент Драко решил, что, возможно, это он произнес эти слова. Но стоило ему взглянуть поверх плеча мадам Помфри, как он увидел, что пришел Дамблдор; на его лице было хмурое выражение. — Мистер Малфой, — спокойно проговорил директор. — Драко. Опусти палочку. — Она собиралась наложить на меня Обливиэйт! — выкрикнул Драко. Дамблдор и медсестра обменялись взглядами. Снова обратив внимание на Драко, директор произнес: — Она не сделает ничего подобного. Просто убери свою палочку, и я все тебе объясню. — Альбус! — воскликнула мадам Помфри. — Мы не можем… Дамблдор поднял руку, призывая ее замолчать. — Поппи, мы достаточно долго держали это в секрете. Мистер Малфой заслужил объяснение. — Но… — Поппи, теперь вы можете идти, — сказал Дамблдор. Он одарил ее успокаивающей улыбкой. Казалось, она собиралась возразить, но ничего не сказала. Вместо этого коротко кивнула, опустила голову и покинула помещение. Как только она ушла, Дамблдор сказал: — Так как обстоят дела в другом мире? Я так полагаю, все прошло неплохо? Драко смерил пожилого человека напротив свирепым взглядом. — Да, все прошло неплохо, и я расскажу вам обо всем этом позже. Но сейчас не пытайтесь сменить тему. Это Гермиона, — заявил он, указывая на девушку на кровати. — Наша Гермиона. Дамблдор кивнул. — В самом деле, это и есть наша Гермиона. — Она жива! — Да. Вы снова совершенно правы. — Но как? Дамблдор указал на ряд стульев, что стояли возле стены. — Присядьте, Драко. Скрестив руки на груди, Драко произнес: — Лучше я постою, спасибо. — Очень хорошо, — кивнул Дамблдор. Он прошел мимо Драко и остановился у подножия кровати. — Я весьма доволен системой безопасности, которую установил в этой комнате, — сказал он. — Она тут же оповещает меня, когда появляется незваный гость. Тем не менее, вы лишь второй — первой была другая Гермиона Грейнджер, разумеется. Как я предполагаю, об этом вы узнали через нее? Драко кивнул. — Можно сказать и так. Должно быть, вам не удалось стереть ей память так хорошо, как вы рассчитывали. — Возможно. Но я больше склонен верить, что заклятье просто спало в ее мире. Заклинания не всегда хорошо переносятся через измерения. — По вам не скажешь, что вы сожалеете о том, что применили на ней заклинание, — сказал Драко. — Разумеется, я сожалею об этом, — сказал Дамблдор. — Я сожалею о том, что мне пришлось это сделать. Но мне показалось, что лучше подпортить память одной девушке, чем подвергнуть опасности другую. Мы не могли рисковать ею и рассказывать кому-то — особенно, не тому человеку. — Не тому человеку? — пробормотал Драко. — В смысле, кому-то вроде меня? — Вроде кого угодно, — ответил Дамблдор. — И поэтому единственные в этой школе, кто знал об этом, это профессор Макгонагалл, мадам Помфри и я. А теперь и вы. — Я ничего не знаю, — поправил его Драко. — Пока нет. Но единственно справедливым будет предоставить вам объяснение. Так что именно его я вам и дам. Он обошел кровать со стороны и опустил взгляд на Гермиону. — Как вы видите, она жива. Но, боюсь, не слишком восприимчива. — Почему нет? — требовательным тоном спросил Драко. Дамблдор вздохнул. — Лучше я начну с самого начала: рождественским утром у профессора Трелони случилось видение во время завтрака. Оно несколько отличалось от ее обычных видений — иными словами, оно оказалось весьма реалистичным. Она забормотала что-то о маггловской волшебнице, которая пребывает в опасности — что она умрет в этот день. Ее видение было довольно коротким и туманным, но после того, как оно закончилось, мне удалось извлечь из нее больше информации, хоть она и весьма смутно помнила детали. Чаще всего она даже не запоминает свои видения. Тем не менее, ей удалось сказать нам, что эта маггловская волшебница — мисс Грейнджер, и что ей будет угрожать опасность на территории Хогсмида. Мы с профессором Макгонагалл немедленно пошли туда. Мы понеслись в Хогсмид, но к тому моменту, как мы всех вас нашли, вред был уже нанесен — Гермиону почти закололи. И вот, пока мы бежали к вам, профессор Макгонагалл выпустила заклинание, чтобы задержать Пожирателя Смерти, а я тем временем освободил вас от заклятья, которое он на вас наложил. Драко кивнул. — Я помню. А потом вы подошли к нам, к Гермионе, и попытались наложить на нее исцеляющее заклинание. — Нет, Драко, я не пытался ее исцелить. — Что? На губах старика заиграла едва уловимая озорная улыбка. — Когда я увидел рану мисс Грейнджер, я крайне озаботился. Она показалась мне довольно серьезной…но определенно не смертельной. И прямо тогда я понял, что ее можно исцелить. Но я не мог позволить никому другому это понять. Драко озадаченно нахмурил брови. — О чем это вы? В смысле, я видел, как вы накладываете на нее какое-то заклинание. Я слышал вас. Дамблдор кивнул. — И правда. Но то заклинание было не для того, чтобы исцелить ее, а, скорее, чтобы погрузить ее в глубокий сон. До Драко начинало доходить.  — Сон настолько глубокий, что…из-за него она выглядела так, словно была… — Мертва, — закончил за него Дамблдор. Драко решительно помотал головой и начал вышагивать по комнате. — Нет. Нет, вы бы этого не сделали. Вы бы не стали делать вид, что она мертва, никому об этом не сказав… — О, стал бы. И я это сделал. Сперва это было лишь демонстрацией для Пожирателя Смерти. Я хотел, чтобы он поверил в то, что достиг своей цели. — Что ж, это сработало. Он в это поверил. Так какого тогда черта вы никому об этом не сказали? — Это объяснить немного сложнее, — ответил Дамблдор. — Наш изначальный план заключался в том, чтобы принести ее сюда и исцелить ее так, чтобы сперва никто не знал о том, что она жива. Так, мы обосновались в этой комнате, потому что нам нужно было безопасное место, где можно было бы ее спрятать и где ее вряд ли кто-нибудь бы обнаружил. С тех пор, как комната оказалась занята, она не открылась бы никому другому, пока его нужда не стала бы как-то связана с мисс Грейнджер — как, я полагаю, удалось попасть в нее вам. Мы наложили заклинание, которое помешало бы войти сюда любому, кто мог бы причинить ей вред, и я также наложил защитные чары, которые упомянул раньше, чтобы или я, или мадам Помфри получили уведомление в случае появления нарушителя. Потом я попытался вызвать одного из лучших целителей в волшебном мире, чтобы помочь ей. На самом деле, у Мисс Грейнджер нет никаких проблем с исцелением. Думаю, этому процессу помогло ее бессознательное состояние. Тем не менее, несмотря на то, что ее рана почти прошла, и никакого необратимого вреда не нанесено, она просто не…проснется. — Она в коме, — пробормотал Драко. — Так, что? Она была в коме! Она определенно не была мертва! Почему вы держали это в секрете от всех тех, кто был настолько опустошен «ее смертью»: ее друзей…ее семьи? — На самом деле, ее родители имеют прямое отношение к тому, почему мы держали это в секрете, — сказал Дамблдор. — Мы тут же сообщили им обо всей ситуации, и они приехали сюда, чтобы быть с ней. Через несколько дней абсолютно никаких изменений они решили отправиться домой, но попросили, чтобы мы продолжали делать все, что в наших силах, чтобы помочь ей проснуться. Они также попросили нас, чтобы мы никому не говорили о том, что она жива; очевидно, их тревожило, что ее жизнь могла бы оказаться в опасности, если бы об этом узнали не те люди. Я сказал им, что они могут забрать ее с собой домой, но им обоим показалось, что здесь ей будет лучше всего — что здесь она получит лучший уход, и что здесь у нее будет больше шансов на восстановление. Пребывая в рассеянном состоянии, Драко, наконец, сел на один из стульев. — Ее родители знали, — сказал он, как бы говоря с самим собой. — Вот почему они не поспешили забрать ее вещи. — Верно, — сказал Дамблдор. — Они надеялись, что она выживет, так что они не хотели брать с собой домой все ее вещи. Полагаю, они решили, что этот поступок будет означать, что они потеряли всякую надежду на то, что однажды она снова придет в себя. Тем не менее, спустя два месяца без каких-либо изменений они, наконец, решили, что настало время вернуть ее домой. И тогда я послал в вашу спальню Гарри, чтобы он собрал для них ее вещи. — А потом появилась другая Гермиона. Дамблдор кивнул. — Да, появилась она, и я сразу же посчитал это знаком того, что мистер и миссис Грейнджер не должны переставать надеяться, что их дочь выживет. Мне удалось уговорить их дать ей еще несколько недель побыть здесь; я напомнил им, что здесь ей будет безопаснее всего. В конечном итоге они согласились. Но…на данный момент пара недель ничего не изменила. Не могу сосчитать, сколько ближайших своих друзей я сюда приводил, чтобы они на нее взглянули — никому из них так и не удалось выяснить, как ей помочь. Драко устремил взгляд на девушку, что так безмятежно лежала на кровати, и тяжело сглотнул. Как такое могло быть? Его единственная мечта увидеть Гермиону Грейнджер вновь живой стала явью — но оказалась всего лишь издевкой. Она больше двух месяцев провела в этом коматозном состоянии, и вероятность того, что она когда-нибудь проснется, была в лучшем случае небольшой. Это открытие было столь жестоким; Драко почти пожалел, что на него наткнулся. — Так что с ней будет, если она не проснется? — спросил Драко чуть ли не шепотом. — Придут ее родители и заберут ее — они-то и решат, что делать. Драко закрыл глаза и сделал глубокий вздох. — Неужели ничего нельзя сделать? — На данный момент мне в голову не приходит ничего, что бы мы не опробовали. Если смотреть на нее сейчас, то она выглядит как совершенно здоровая молодая девушка, которая просто-напросто…спит. Но она ни на что не реагирует — ни на голоса своих родителей, ни на их прикосновения. Она словно отказывается признавать, что жива; возможно, она застряла в каком-то мире снов, в котором ей стало комфортно — или в чью реальность поверила. Это лишь одна из многих теорий. Но горькая правда заключается в том, что мы просто не знаем, почему она не просыпается, и, я боюсь, чем дольше она остается в этом состоянии, тем меньше вероятность того, что она когда-нибудь к нам вернется. — Блин. Это было единственное слово, до которого Драко смог додуматься. Ему вдруг пришлось задаться вопросом, не было ли это сном. Меньше чем час назад он верил, что Гермиона мертва, а теперь узнал, что она еще жива, но совершенно невосприимчива ко всем и всему, потому что живет, возможно, в мире грез… Глаза Драко широко распахнулись, и он немедленно вскочил со стула. — Я знаю, как ей помочь! — Воскликнул он. Он начал нервно вышагивать по комнате, и в его голове быстро завертелись мысли. Дамблдор с любопытством на него взглянул, и, казалось, ему было ужасно интересно, что скажет Драко. Его внимание привлекла отсылка к миру снов. Это случилось не сразу; вообще-то, ему понадобилось несколько секунд, чтобы это осознать. Но как только до него дошло, он понял, что нужно делать. — Даже после того, как Гермиона умерла — в смысле, даже после того, как я подумал, что Гермиона умерла, — пояснил Драко, — она мне снилась. Она снилась мне довольно много времени каждый раз, как я засыпал. И каждый раз она приходила ко мне, и мы разговаривали, и все казалось нормальным, но каждый раз…она умирала. И все это время я был уверен, что это просто мое подсознание играет со мной — что мне просто сложно справиться с ее смертью. Но в этих снах…не знаю. Просто она всегда казалась такой реальной. Но потом, несколько ночей назад, меня все это достало, и во сне я сказал ей, чтобы она ушла — чтобы оставила меня в покое. С тех пор она ни разу мне не приснилась. Казалось, Дамблдор был заинтригован. — Что именно вы хотите этим сказать, мистер Малфой? Драко прекратил шагать и обратил взгляд на Гермиону. — Сэр, как думаете — возможно ли, что каждый раз, когда я видел с ней сон, она действительно там была? Как если бы…каким-то образом…мое и ее подсознания были связаны? — Я бы сказал, что это вполне возможно, — ответил Дамблдор. Драко снова разглядел в его глазах этот знакомый блеск. — Сэр, думаю, я могу ее спасти, но мне понадобится ваша помощь. — А теперь остановитесь на секунду, Драко. Мы даже не знаем наверняка, что то, о чем говорите вы, действительно происходило… — Кого это волнует? — рявкнул Драко, тут же жалея о своем грубом тоне. После чего произнес более мягким голосом: — Что я имел в виду, так это то, что если у нас с ней есть что-то вроде связи, то не будет ничего плохого, если я попытаюсь связаться с ней снова. Возможно теперь, зная ее ситуацию, я смогу помочь ей самой узнать это о себе. Сработает это или нет, это определенно не сможет навредить. — Не знаю… — Пожалуйста, сэр, — произнес Драко. Его голос был упрашивающим, и он боялся, что всего через каких-то несколько секунд упадет на колени и начнет умолять. — Прошу вас, позвольте мне это сделать. Если это не сработает, тогда…ну, тогда это не сработает, но и не причинит никакого вреда. Черт, я даже позволю вам стереть мне память, если это не сработает, и снова стану верить в то, что ее больше нет. Но если сработает… Дамблдор обвел его задумчивым взглядом. Какую-то секунду он хранил полнейшее молчание. Он перевел взгляд с Драко на Гермиону, потом снова на Драко и, наконец, вздохнул. — Полагаю, это не навредит. Что вам нужно? — Напиток Живой Смерти, — сказал Драко. — Я слышал, оно хорошо вводит человека в глубокий сон. — Да, это так, — согласился Дамблдор — Но, возможно, чересчур глубокий. — Славно. Мне понадобится что-то, что помешает мне проснуться сразу же. Еще мне понадобится какое-нибудь зелье для осознанных сновидений, потому что я должен осознавать все, что происходит во сне, настолько, насколько это возможно. Вы можете достать это для меня? На лице Дамблдора возникло скептическое выражение. — Могу, но не уверен, что стану. Погрузив вас в столь глубокий сон, я могу также подвергнуть вас опасности, — особенно, если смешать это с зельем осознанных сновидений. Я не представляю, как эти два снадобья будут взаимодействовать друг с другом. — Что ж, этот риск я готов взять на себя, — сказал Драко. Он подошел к кровати и опустил взгляд на Гермиону. — А если вы мне не поможете, я сделаю это сам. — Знаете, а я ведь могу стереть вам память на этом самом месте, — произнес Дамблдор. Это не прозвучало как угроза — скорее, просто как утверждение. Драко кивнул. — Но вы этого не сделаете. Не было смысла это отрицать — они оба знали, что он был прав. Дамблдор хотел, чтобы Гермиона проснулась, так же сильно, как Драко, или как ее родители. Он не собирался упускать эту возможность, и он сделал бы все, чтобы помочь ее вернуть. Драко слишком хорошо это знал. — Я вернусь с зельями, — наконец, сказал Дамблдор. — Вы тем временем оставайтесь здесь. Не уходите, пока я не вернусь. — Я никуда не уйду, — заверил его Драко. Он ни разу не оглянулся на уходящего директора; его взгляд был прикован к Гермионе. Он указал палочкой на один из стульев в другом конце комнаты и произнес: «Акцио!». Стул немедленно полетел туда, где он стоял, и Драко сел. Он крепко сжал руку Гермионы. Она не отреагировала, но он и не ждал, что она это сделает. Мягко поглаживая ее ладонь подушечкой большого пальца, Драко испустил глубокий вздох и медленно отпустил ее руку. — Очень умно, Грейнджер, — проговорил он, хмыкая. — Ты дурачила всех эти последние несколько месяцев. Притворяешься мертвой? Это детские игры. — Он усмехнулся. — Бьюсь об заклад, ты понятия не имеешь, как все по тебе скучают, правда ведь? Бьюсь об заклад, ты настолько наивна, что думаешь, что все уже забыли о тебе. Что все стали двигаться дальше. Что ж, не стали. Я не стал. И я готов поспорить, что это больше всего тебя бы удивило. Ему ужасно не нравилось вести с ней односторонний разговор, и он понимал, что ей самой бы ужасно не понравилось, если бы она узнала, что он ее в такой втянул. Гермиона относилась к тому типу людей, которые всегда хотели иметь возможность ответить — сделать так, чтобы все услышали ее версию этой истории. Он молился Мерлину, чтобы ей предоставился такой шанс. Так что он прекратил говорить с ней и вместо этого сел обратно на свой стул и принялся за ней наблюдать. Он смотрел на то, как поднималась и опускалась ее грудь. Он смотрел на то, как медленно двигались под веками ее зрачки, показывая, что в данный момент она видела сны. Он переплел свои и ее пальцы, надеясь почувствовать хоть малейшее движение ее руки. Но не почувствовал. Он понятия не имел, как много времени понадобилось Дамблдору на то, чтобы вернуться, но ему показалось, что прошло всего несколько минут. Пожилой человек вдруг возник по другую сторону от Гермионы, держа в руке флакон. — Это в точности то, что вы просили, — сказал он. Он поколебался перед тем, как вручить флакон Драко. — Вы уверены, что хотите это сделать? — Я еще никогда и ни в чем в своей жизни не был так уверен, — ответил Драко. Он обхватил пальцами гладкое, прохладное стекло, забирая у Дамблдора флакон. Прокашлялся и сказал: — Не возражаете, если я сделаю это один? В смысле… — Вы хотите, чтобы я ушел, — сказал Дамблдор. Он слабо кивнул. — Полагаю, нет. Я вернусь через двадцать минут, чтобы вас проверить. Если в течение получаса вы не проснетесь, я сам вас разбужу. А теперь, зелью может понадобиться какое-то время на то, чтобы подействовать, так что наберитесь терпения. — Ладно, — ответил Драко. Он ответил ему полуулыбкой и кивнул, после чего проглотил все содержимое флакона. Дамблдор наблюдал за ним, словно выискивая какие-либо признаки того, что зелье подействовало не так. Когда оказалось, что все хорошо, он мягко опустил руку на плечо Драко. — Удачи, — сказал он, после чего покинул комнату, оставив Драко с Гермионой наедине. Драко быстро поднялся со стула. Не выпуская гермионину руку, он осторожно присел на кровать рядом с ней. Наклонившись, легонько поцеловал ее в лоб и тихо прошептал ей на ухо: — Я иду, чтобы спасти тебя. И это было последнее, что он запомнил, перед тем, как мир вокруг погрузился в мрак.