Мир на части

На следующий день Драко проснулся ранним утром и, хоть и проспал меньше трех часов, почувстововал себя совершенно обновленным и готовым к началу нового дня. Был понедельник, но Драко не смог найти в себе силы, чтобы посетить занятия. Все, о чем он мог думать, — это о Гермионе и о том, как бы увидеть ее снова. Хотя не то чтобы это действительно имело значение — пойдет ли он на уроки или нет: за последние два месяца у него и так уже была ужасная посещаемость. И по этой причине вероятность того, что он действительно закончит этот год, была весьма призрачной. Так что вместо этого он решил наведаться к Гермионе в Выручай-Комнату, решив, что ее родители вряди ли все еще там. Вылезя из кровати, он по-быстрому принял душ и оделся. Пока он выходил из своей спальни и направлялся в гостиную, его взгляд блуждал по комнате старосты девочек. Осознав, что он не заходил туда с тех пор, как ушла новая Гермиона, он решил, что ему следует быстро ее осмотреть, чтобы убедиться, что все готово к возвращению туда прежней Гермионы. К его удивлению, она выглядела точно так же, как и до прибытия другой Гермионы. Кровать была аккуратно заправлена, а все остальное казалось совершенно нетронутым. Драко растянул губы в удовлетворенной улыбке — он был рад видеть, что другая Гермиона решила оставить все на своих местах. Так, словно ее никогда здесь и не было. Когда он развернулся, чтобы уйти, что-то на кровати привлекло его внимание: гермионин плюшевый медведь. Он усмехнулся; он совсем об этом забыл. Посмеиваясь себе под нос, он протянул руку и взял его. После чего бросил его в свой рюкзак, поспешно вышел из комнаты и зашагал к портретному проему. Оказавшись в дверях, он чуть не врезался в Дамблдора. — Черт возьми! — воскликнул он, попятившись на несколько шагов. — Что вы здесь делаете? Дамблдор взглянул на сумку, которую Драко перекинул через плечо. — Уклоняетесь от занятий? — Эмм… — Драко замялся, молча проклиная себя за свое внезапное неумение лгать. — Вы собираетесь повидать мисс Грейнджер, не так ли? — спросил директор, растягивая губы в легкой улыбке. Драко вздохнул. — Да, я думал об этом. Ее родители все еще там? Дамблдор покачал головой. — Они ушли какое-то время назад. Драко, могу ли я переговорить с вами, прежде чем вы уйдете? — Ладно… — Драко отошел в сторону, позволяя директору войти в портретный проем. — О чем? Как только они оказались в гостиной, Дамблдор остановился и повернулся к нему лицом. — До этого у меня был разговор с мистером и миссис Грейнджер, и мы трое сошлись на том, что будет лучше, если Гермиона не вернется в эту школу. Драко моргнул. — В каком смысле? — Я не уверен, что на данный момент для нее будет разумно обнаружить себя. Все верят, что мисс Грейнджер мертва — включая людей, которые в первую очередь желали ее смерти. Если теперь она вернется, то может подвергнуть себя опасности — опасности очередного нападения. Я не уверен, что ей следует брать на себя такой риск. Драко тяжело сглотнул. — Постойте…значит, вы хотите сказать, что ей следует продолжать притворяться, даже если ее лучшие друзья думают, что она мертва? Дамблдор кивнул. — И вы думаете, что ей следует перестать ходить в эту школу? Так куда же ей ходить? — Ее родители хотят, чтобы она вернулась с ними домой и продолжила обучение в маггловской школе. Думаю, это неплохая идея. Драко недоуменно на него уставился. — А вы упомянали об этой идее при Гермионе? — Да, мы с мистером и миссис Грейнджер подробно обсудили с ней этот вопрос сегодняшним утром. — И? — И…она, разумеется, думает, что это ужасная идея, — ответил Дамблдор. — Что ж, я с ней согласен, — сказал Драко. — Вы предлагаете ей оставить своих друзей и мир волшебства в прошлом. С чего бы ей думать, что это хорошая идея? — Мистер Малфой, речь тут идет о безопасности мисс Грейджер. Драко не мог с этим поспорить. Во многом Дамблдор был прав — жизнь Гермионы могла оказаться в опасности, если бы обнаружилось, что она по-прежнему была жива. И, конечно, эта мысль его убивала. Он прокашлялся. — Ладно, я понимаю, о чем вы, но…причем здесь я? — Я бы хотел, чтобы вы поговорили с ней, — ответил Дамблдор. — Она не послушает меня и не послушает своих родителей. Но мы действительно думаем, что она послушает вас. Бровь Драко взметнулась вверх. — А с чего вы взяли, что она послушает меня? На губах директора заиграла легкая лыбка. — Драко, мне кажется довольно очевидным, что мисс Грейнджер значит для вас довольно много — как и вы для нее. Я действительно верю, что ваше мнение будет значить для нее куда больше, чем мнение всех остальных. В основном, потому, что, как я полагаю, она доверяет вам больше всех. Драко не смог не фыркнуть на этих словах. — Очень в этом сомневаюсь, сэр. — Сомневайтесь, если вам угодно, мистер Малфой, но я думаю, что вы бы удивились, узнав, насколько мисс Грейнджер ценит ваше мнение. Вот почему я хотел бы, чтобы вы поговорили с ней об этом. — Позвольте мне уточнить. Вы хотите, чтобы я убедил ее отказаться от всего в ее жизни, что для нее важно? — Ну…что-то вроде того… — Нет, — отрезал Драко, качая гловой. — Ни за что. Я не собираюсь становиться одним из тех, кого она будет винить, когда покинет это место и станет несчастной до конца своих дней. Это должно быть ее решение — и ничье больше. Дамблдор вздохнул. — Я боялся, что вы скажете «нет». — Пожилой человек прошел мимо него по направлению к портретному проему. Он остановился в дверях и обернулся. — Просто подумайте над этим. Возможно, убедить ее сделать это будет для нее лучше всего. — Думаю, что ключевое слово здесь «возможно», сэр. — Что ж, очень хорошо. Я не стану принуждать вас говорить с ней, — сказал Дамблдор. Он развернулся, чтобы уйти, но потом остановился. — О, после того, как закончите с визитом к мисс Грейнджер — может, вам стоит подумать о том, не пойти ли на занятия? Это вряд ли, подумал Драко. Но он лишь кивнул, и директор вышел из комнаты. Под каким, черт возьми, заклинанием был этот старикашка? Как он вообще мог подумать, что сможет попытаться убедить Гермиону Грейджер сделать что-то, чего она делать не хочет? Гермиона любила Хогвартс. Она любила магию. И она любила своих друзей. Она бы ни за что все это не бросила — что бы ни случилось. Драко знал это наверняка, поэтому решил, что будет бессмысленно пытаться заставить ее уйти. И к тому же…он не хотел, чтобы она ушла. Он думал об этом все то время, что шел в Выручай-Комнату. С одной стороны, совет Дамблдора был очень веским, и Гермиона поступила бы мудро, последовав ему. Но с другой стороны… Драко вздохнул, осознав, что не было никакой другой стороны. Он остановился перед пустой стеной и огляделся, желая убедиться, что он один. Когда оказалось, что все чисто, он закрыл глаза и подумал о том, как ему нужно было увидеть Гермиону. И дверь автоматически появилась. Он постучал в нее, не желая заходить в комнату без предупреждения. — Входи, — услышал он ее голос. Так, он повернул ручку и вошел. Комната выглядела почти так же, как прошлой ночью, но теперь Гермиона сидела на краешке кровати — за небольшим столиком, заваленным книгами и листами пергамента. Драко застонал. — Грейнджер, пожалуйста, скажи мне, что это не домашняя работа — то, что ты делаешь. Она усмехнулась. — Ладно. Я ничего тебе не скажу. Он хмыкнул и покачал головой. — Дать Гермионе Грейнджер выйти из двухмесячной комы, чтобы она тут же приступила к своему домашнему заданию. — Малфой! — раздраженно воскликнула она. — Мне нужно выполнить больше двухмесячной работы — и, в довершение ко всему, любые другие задания, которые появятся, как только я отсюда выйду, — а до конца школьного года осталось меньше четырех месяцев! Можешь считать меня чокнутой, но я бы предпочла окончить школу. Драко закатил глаза. — Не будь такой драматичной, Грейнджер. Мы с тобой оба знаем, что ты смогла бы выполнить домашнюю работу, скопившуюся за два месяца, во сне. Не парься. Глаза Гермионы подозрительно сузились. — Ты, разумеется, не пришел сюда только за тем, чтобы читать мне лекции о моей учебе. — Ты права, — сказал он. — Вообще-то, я лишь подумал заглянуть и принести тебе кое-кого, кто составит тебе компанию на все оставшееся время, что ты будешь здесь. — О, правда? — спросила она с любопытством в голосе. Ухмыльнувшись, Драко полез в рюкзак и вытащил плюшевого мишку, которого взял с ее кровати. Когда он протянул его ей, она задержала дыхание. — Как я понимаю, это твой? — Мистер Джинглс! — воскликнула она, выхватывая медведя и его рук. На ее лице возникла широкая улыбка, и она взглянула на плюшевого мишку взглядом, полным восторга. Драко изо всех сил пытался сдержать смех. Должно быть, Гермиона это почувствовала, потому что ее лицо вдруг сделалось пунцовым. Она немедленно стерла с лица улыбку, прокашлялась и произнесла безразличным тоном: — В смысле…о, эта старая вещь? Я совсем про нее забыла. Драко рассмеялся. — Грейнджер, все в порядке — тебе необязательно пытаться скрыть тот факт, что ты любишь плюшевых медведей. В этом нет ничего такого! Вообще-то, мне это кажется довольно милым. — Правда? — спросила она, поднимая на него изумленный взгляд. — Правда, — ответил он. — И тебе не стоит беспокоиться, что я распространю эту инфрмацию по школе, тем самым уничтожив твою популярность. — В смысле, потому что у меня ее нет? — спросила Гермиона, закатив глаза. Драко усмехнулся. — Что ж, приятно видеть, что ты не утратила свою способность распознавать мои оскорбления до того, как я успею их озвучить. — Думаю, это умение останется со мной до конца моей жизни, — сказала она, растянув губы в самодовольной ухмылке. Она встала из-за стола с мишкой в руке, обошла кровать и посадила его на подушку. Постояла там с секунду с задумчивым выражением на лице. — До этого я говорила с родителями и Дамблдором, — сказала она, и ее улыбка дрогнула. — О, вот как? — спросил Драко, изображая незнания. — О чем? Она покачала головой. — Ты ни за что не поверишь. Они хотят, чтобы я покинула Хогвартс и вернулась к жизни в мире магглов! Даже не сказав никому о том, что я жива! Разве это не безумие? В этот момент Драко должен был сказать ей, насколько абсурдной была эта идея, а потом посмеяться вместе с ней над нелепостью всего этого. Но до того, как он успел себя остановить, он произнес: — Вообще-то, Грейнджер, мне это вовсе не кажется безумием. Видимо, это была не та реакция, которую она ожидала. У нее слегка отвисла челюсть. — Ты хочешь сказать, что считаешь это хорошей идеей? Драко вздохнул и отвел взгляд. — Не знаю, Грейнджер. Думаю, я хочу сказать, что считаю это разумной идеей. — Надо же, — выдохнула она. На секунду она замолкла, а потом произнесла: — А я-то думала, что хоть ты поймешь меня и примешь такой, какая я есть. — Грейнджер, я прекрасно все понимаю, — сказал он. — Я понимаю, что ты не хочешь отказываться от жизни, которую создавала последние семь лет. Но мне начинает казаться, что, возможно, это ты не понимаешь, почему твои родители и Дамблдор считают, что тебе необходимо это сделать. Она кивнула. — Ты прав — я не понимаю. Мне восемнадцать лет, Малфой. Я большая девочка. Я достаточно взрослая, чтобы сама о себе позаботиться, и достаточно взрослая, чтобы принимать свои собственные решения. Драко усмехнулся. — Может, ты и достаточно взрослая, чтобы принимать свои собственные решения, Грейнджер, но ты явно недостаточно взрослая, чтобы сама о себе позаботиться. На случай, если ты забыла, на тебя напали. Ты чуть не умерла. — Я ничего не забыла! — сказала она в свою защиту. — Да, на меня напали. Но такое случается. Этот мир небезопасен — неважно, где я нахожусь. Если мои родители считают, что мой возврат к жизни с ними как-то защитит меня от всех опасностей этого мира, то они ненормальные! Точно так же я могу подвергнуться нападению в маггловском мире и умереть. Я могу попасть под машину и умереть. Я могу заболеть раком и умереть. Жизнь в мире магглов не защитит меня от смерти. — Грейнджер, — прошипел Малфой. — Ты что, чертова дура? Это нападение на тебя не было случайным. Значит, кто-то хотел твоей смерти. И, возможно, найдется еще больше людей, подобных ему, которые захотели бы тебя убить, если бы вдруг узнали, что ты все еще жива. Что именно из всего этого не пугает тебя до чертиков? Гермиона печально покачала головой. — Поверить не могу — ты действительно на их стороне в этом вопросе? Я думала…я думала, что ты мне друг, Малфой. На слове «друг» сердце Драко ухнуло вниз. Не то чтобы ему следовало ожидать, что она думает о нем как-то иначе, но, тем не менее, его это задело. Нацепив на лицо свое фирменное непроницаемое выражение, он произнес: — Верно — друг. Вот кем я был, Грейнджер — твоим другом. Я был твоим другом, а Поттер был гребаной любовью твоей жизни. Готов поспорить — на самом деле все дело в этом, не так ли? Тебе невыносима сама мысль о том, что ты никогда больше не увидишь своего драгоценного Гарри снова. Я прав, так ведь? На самом деле он не хотел включать в этот разговор Гарри, и, увидев на лице Гермионы болезненное выражение, тут же об этом пожалел. Но теперь было слишком поздно брать свои слова назад. Отлично, подумал он. Я провел последние два месяца, желая вновь увидеть ее живой, а теперь, когда у меня появилась такая возможность, все, на что я, кажется, способен — это спорить с ней. Болезненное выражение на лице Гермионы быстро сменилось разгневанным. — О, опять началось, — выплюнула она. — Ты и этот твой комплекс Гарри Поттера. Что тебе удалось найти, чтобы развлекать себя эти последние два месяца, пока рядом не было меня, кого можно было бы попрекать влюбленностью в Гарри? Драко покачал головой. — О, поверь мне, Грейнджер, я никогда не считал это увлекательным. Гермиона фыркнула и сложила руки на груди. — Что ж, видимо, ты меня обманул. Ты всегда был так одержим моими чувствами к Гарри — и, как я вижу, до сих пор. Думаешь, это все из-за Гарри, да? Ну тогда, возможно, тебе стоит спросить себя вот о чем: если Гарри и есть тот парень, по которому я страдаю все это время, то почему же я каждую ночь приходила в твои сны? Почему ты был тем, о ком я постоянно думала? Почему ты оказался единственным, кто смог меня разбудить? Ошарашенный, Драко вперил в нее взгляд, полный благоговения. Он открыл рот, чтобы заговорить, но она тут же его перебила. — Мерлин, Драко — до чего же ты глупый! А еще считал рассеянным Гарри! Да ты точно такой же, если не хуже! В смысле, до чего трудно тебе, должно быть, заметить, когда девушка влюблена в тебя! — Смутившись, она отвела от него взгляд и уставилась на плюшевого мишку на кровати. Он шокированно смотрел на нее, пока до него не начали доходить ее слова. Он выискивал на ее лице малейший признак сожаления о том, что она только что сказала, но ничего такого не обнаружил. Он машинально сделал шаг к ней. — Грейнджер, — пробормотал он. Протянул руку и бережно погладил гладкую кожу ее лица. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, потеревшись щекой о его ладонь. Его взгляд становился рассеянным из-за ее опьяняющей красоты, пока он смотрел в ее большие карие глаза — теперь широко распахнутые и смотрящие на него в ответ. Он проследил взглядом за единственной влажной дорожкой, что скатилась по ее щеке, и, наконец, его взгляд остановился на слегка приоткрытых губах. Он помнил, каково это — целовать эти губы. Он даже не заметил, как начал наклоняться к ней и как его сердце начало тяжело и глухо биться в грудной клетке. Он даже не осознавал, что собирался поцеловать ее, пока не почувствовал свои губы на ее губах — это было легко, нежно и сладко. Это длилось всего какой-то короткий момент, прежде чем он слегка отстранился. Он не собирался этого делать — просто так вышло. Он не жалел об этом; он лишь боялся, что, возможно, жалела она. Он открыл рот, чтобы заговорить — извиниться, — но ему не дали такого шанса. Гермиона тут же обвила руками его шею и потянула его вниз, прижимаясь губами к его губам, чтобы продолжить поцелуй, который они оборвали. Сперва он был осторожным и медленным — робким и неуверенным, словно для них обоих это был первый поцелуй. Драко инстинктивно убрал ладонь с ее лица и обеими руками обхватил ее талию, прижимая к себе. Несмотря на неопределенность, которая сперва терзала их, из-за этого поцелуя у них обоих практически оборвалось дыхание. Он так долго мечтал об этом моменте, никогда не ожидая, что это когда-нибудь произойдет где-то помимо его снов. Он никогда не ожидал, что будет снова держать ее в объятиях…что будет ощущать изящные изгибы ее тела, прижатого к его собственному…что будет целовать ее губы. Он вдруг крепче обнял ее за талию и слегка приподнял ее так, чтобы она оказалась на одном с ним уровне. Она выдохнула в поцелуй — это действие сорвало Драко крышу — и поцелуй от тягучего и мягкого вдруг сделался настойчивым и глубоким, словно они оба наконец решили наверстать то, что упустили за эти два месяца. Он никогда не чувствовал себя более полноценным, чем когда целовал ее. Он ощутил это в ночь после Святочного бала, но неясность того поцелуя удержала его от того, чтобы его переполнили чувства к ней. Но теперь между ними происходило что-то другое; не было никакой неясности — лишь чистая, необузданная страсть. И это напугало его до смерти. Неожиданное осознание того, что они делали — что он делал — так поразило его, что он быстро схватил ее за плечи и оторвал от себя. Внезапный разрыв контакта был невыносим, и он вдруг снова ощутил пустоту. Он пристально всматривался в ее лицо — ее губы были влажными от поцелуя, а черты ее лица исказило растерянное выражение, — и они оба пытались восстановить дыхание. — Гермиона, — хрипло проговорил он. Он ненавидел то, как в тот момент прозвучал его голос, и он был не в силах скрыть похоть, когда произнес ее имя. Это не поможет ему сказать ей то, что он собирался: — Мы не можем этого делать. Она помотала головой. — Почему нет? — прошептала она. Драко отошел от нее на несколько шагов, испытывая нужду создать между ними такое расстояние, чтобы не наклониться и не поцеловать ее снова. — Грейнджер, причина, по которой ты чуть не умерла…это произошло из-за меня; из-за того, что я к тебе чувствую. Гермиона моргнула. — Что…что ты ко мне чувствуешь? — тихо спросила она. Драко застонал. — Нет, Грейнджер — не делай этого. — Почему нет? — спросила она, скрещивая руки на груди. — Драко, что ты ко мне чувствуешь? — Проклятье, Грейнджер! — крикнул он. Он не хотел повышать голос, и тут же пожалел об этом, стоило ему заметить, как она вздрогнула. Но теперь он не мог остановиться. Он сделал шаг к ней; достаточно близко, чтобы снова схватить ее за плечи — но он этого не сделал. — Хоть раз в своей жизни прекрати, черт возьми, заботиться обо всех остальных! Твоя безопасность — твоя жизнь — вот, что сейчас поставлено на кон. Не заставляй меня говорить, что я к тебе чувствую, потому что как только я это сделаю, ничего уже нельзя будет вернуть. Я не позволю тебе рисковать своей жизнью из-за каких-то глупых чувств, которые могу к тебе испытывать. Гермиона закусила губу. — Ты считаешь эти чувства глупыми, да? — Она усмехнулась. — Может, проблема не в том, что ты волнуешься обо мне — а в том, что ты волнуешься о самом себе?! Испытывать чувства к грязнокровке было бы аморально и глупо, не так ли? Это бы запятнало твою драгоценную репутацию чистокровного — в этом все дело? Он хотел отрицать это — сказать ей, что их разная наследственность никак не была с этим связана. Но потом он вдруг осознал: она была напрямую с этим связана. — Ты абсолютно права, Грейнджер. Ты грязнокровка, а я чистокровный, и эти два понятия просто не сочетаются. Один только тот факт, что ты сейчас в этой комнате, прямое тому доказательство. Есть люди — опасные люди — которые сделают все, чтобы удостовериться, что длинная линия чистокровных не запятнана кем-то вроде тебя. И если ты думаешь, что я позволю своим чувствам к тебе — какими бы они ни были — снова подвергнуть твою жизнь опасности…что ж, тогда ты вовсе не так умна, как я однажды подумал. Глаза Гермиона заблестели, когда в в них начали собираться слезы, выступая в уголках глаз и стекая по ее лицу. Казалось, она не могла смотреть ему в глаза. — Значит, ты хочешь сказать, что…что хочешь, чтобы я покинула Хогвартс? — глухо спросила она. Драко тяжело сглотнул. — Да, — солгал он, надеясь, что его ответ прозвучит искренне. Она кивнула, снова переводя на него взгляд и глядя ему прямо в глаза. — Так, значит, эти чувства, которые ты ко мне испытываешь…они не настолько сильны, чтобы попросить меня остаться? Драко стиснул челюсти и медленно покачал головой — взад и вперед. Он не осмелился озвучить ответ из страха, что его голос сорвется, выдавая его ложь. Он не мог просить ее остаться. Это было бы эгоистично, а эгоистичный — это то, каким Драко быть разучился, — особенно, когда дело касалось Гермионы Грейнджер. — Ладно, — твердым голосом сказала она, быстро вытирая слезы. — Ладно. Я скажу родителям, что еду домой. — Ладно, — ответил Драко — немного жестче, чем собирался. — Ладно. Здорово. — Она повернулся к нему спиной и направилась к столу. — Я тебя больше не задерживаю. Драко опустил голову и уставился в пол. Значит, Дамблдор был прав — Гермиона действительно ценила его мнение. Просто оно оказалось не таким, каким он рассчитывал с ней поделиться. — Хорошо, — сказал он, расправив плечи. Взглянул на нее в последний раз. Она все еще стояла таким образом, что он не мог разглядеть ее лица. Но по тому, как слегка тряслись ее плечи, он мог сказать, что она плакала. Ему понадобилась вся сила воли, которая только в нем была, чтобы не подойти и не утешить ее. — Прощай, Грейнджер, — проговорил он натянутым голосом. Он не стал дожидаться ее ответа; он развернулся на каблуках и зашагал прочь из комнаты. Как только он оказался в пустом коридоре, он испустил глубокий вздох. Ему приходилось снова и снова повторять себе, что он поступил правильно; что он принял верное решение. Но он не мог себя обмануть. Он смотрел на то, как двери комнаты исчезают, отделяя его от той, в ком он нуждался больше всех в мире.