Пристрастие

— Профессор Тоун, — мягкий зов программы заставил невыспавшегося профессора вздрогнуть, — вы в порядке? Пожалуй, обманывать искусственный интеллект — поистине бесполезное занятие. Иногда это даже раздражало Эобарда, но сегодня у него было острое желание выговориться хоть кому-то. Учитывая, что за всю жизнь Тоун так и не завёл друзей, а родная дочь вряд ли бы стала его слушать, доля невольного психолога легла на плечи программы. — Нет, совершенно нет, — вздохнул профессор. — Это связано с Барри Алленом? — Какая ты догадливая, — лениво съязвил Тоун и вернулся к выбору галстуков. Из-за случившегося Эобарду было достаточно сложно сосредоточиться. Вернее, практически невозможно. Перед глазами мир то и дело сливался в неразличимое дряблое пятно, предметы теряли свои очертания, превращаясь в сплошное месиво. Это происходило каждый раз, когда Эобард думал о Барри Аллене, а думал он о нём постоянно. Однако Тоун по-прежнему отрицал, что это из-за слёз обиды и боли. Ему было намного проще изображать бесчувственного злодея, каким он был до отношений с Барри и каким остался в глазах миллионов людей, знающих его под прозвищем Обратный Флэш. Неохотно Тоун вытер щёки грубой тканью рукава рубашки. Держать стальную маску и не ломаться под гнётом чувств — его кредо. — Несложно понять, когда вы всю ночь безуспешно пытались уснуть, изредка всхлипывая. — Замолчи, — злобно бросил Тоун и швырнул в сторону галстук красного цвета. — Простите. Так и знала, что вам будет достаточно больно услышать это. — Мне снова повторить тебе команду? — Ещё раз простите, профессор Тоун, — достаточно вежливо произнесла программа, а затем зеркало перед Тоуном затянулось синеватой плёнкой, на котором высветился небольшой список, который ИИ поспешил пояснить. — Но я запрограммирована на заботу, и поэтому не могу позволить вам замыкаться в себе. Знаете, перечитав множество статей, я сделала вывод: людям не должно быть стыдно за слёзы, когда им больно. А вам стыдно. Понимаю, что это довольно непросто для вас, но нужно смириться и жить дальше. На этой фразе Эобард закатил глаза и цокнул. Только занудной речи ему не хватало с утра пораньше. — Поэтому я собрала несколько вариантов, способных вас отвлечь. Взгляните, пожалуйста. Тоуну потребовалось один раз бросить взгляд на отобранные машиной варианты, чтобы гордо фыркнуть и произнести: — Я что, похож на человека, которой будет спиваться из-за мальчишки? — Это классический способ пережить расставание. Но, на мой взгляд, гораздо лучше заняться чем-то более продуктивным. Вы прочитали все пункты? — Мне неинтересны твои предложения, — всё же взгляд Эобарда быстро скользнул по написанному, и профессор тяжело вздохнул. — Заманчиво звучит номер пятнадцать. — Вы ведь помните, что случилось в двадцать третьем веке, когда люди пытались создать лекарство от смерти? — Сложно забыть, — кивнул профессор. — Лекарство от смерти… Звучит как-то дёшево. — Но зато какой смысл. Я проанализировала ещё раз случившееся и решила, что для первичного этапа смирения вам подойдёт это, — номер двадцать пять резко переместился на первое место. — Если я правильно могу трактовать чувства, то месть в сексуальном плане вам подойдёт. Несколько раз Тоун прочитал предлагаемой программой вариант и, по правде говоря, сначала испытал отвращение, но затем задумчиво хмыкнул. — Предлагаешь мне переспать с роботом? На зеркале появилось описание новейших моделей андроидов и гиноидов, оказывающих людям не совсем стандартные услуги. Эобард не сдержался и присвистнул, когда дошёл до пункта загруженных поз. Спектр возможностей действительно поражал и соблазнял, особенно если учесть, что Тоун никогда не интересовался подобным. Последние двадцать лет его влюбленности во Флэша он даже не думал о том, чтобы заниматься сексом с кем-то другим. — Да, профессор, предлагаю. Перед тем, как вы примите решение, хочу напомнить, что Барри в двадцать первом веке наверняка не отказывает себе в совокуплении с законной супругой. — Заткнись, — сквозь зубы процедил Эобард. — Даже вспоминать о нём не хочу. — Вы не перестаёте о нём думать, профессор, но теперь я тактично замолкаю. Наденьте жёлтый галстук. Он отлично подойдет к этой рубашке. Договорив, программа освободила зеркало от своего влияния, и Тоун встретился с тоскливым отражением. Да, выглядел он действительно неважно, и из-за этого моментально испытал отвращение к себе. Горевать по парню, который так бездарно бросил его — это уже слишком. Подумаешь, двадцать лет мечтал о нём, какая уже разница, если всё сложилось так паршиво? Эобард затянул рекомендованный ИИ галстук, поправил воротник и пригладил непослушные волосы. — Мне нужно на работу, так вызови своего робота-проститута на вечер, — усмехнулся Тоун. — Вы ведь знаете, что слова «проститутка» и «проститут» не используются уже три века? — Я особо не задумывался над этим. — Вам стоит перестать посещать двадцать первый век. Он довольно пагубно влияет на вашу речь. — Не волнуйся, — фыркнул Тоун, на мгновение опустив взгляд. — Больше мне там нечего делать. Но Эобард ещё надеялся на внезапное появление совести у Барри или же на его чувства. Слепая, убивающая учёного надежда трепетала в сердце, особенно когда Тоун невольно опускал взгляд на свои руки, где на указательном пальце правой руки красовалось кольцо с молнией, скрывающее в себе костюм Обратного Флэша. Профессор не использовал его уже целый месяц, а создавалось такое ощущение, что вечность. Весь день Тоун провёл в подвешенном состоянии. Если с утра при разговоре с программой его настроение было чуть выше нуля, то теперь оно опустилось до предела. К середине рабочего дня Эобард лежал на диване и смотрел в потолок, где медленно сменяли друг друга сводки новостей из двадцать первого века. «Огромная горилла против Флэша!» «Доверие граждан, опрос: что вы думаете насчёт нового супергероя?» «Негодяи снова в деле, но…» «Флэш исчез!» «Грандиозное возвращение». «Смерть человека в жёлтом». На этой ноте Эобард резко развернулся на бок, не желая снова освежать память выученными наизусть заголовками. Всё больше он чувствовал себя идиотом, ведь именно такой человек мог повестись на отношения с супергероем, который, в конечном итоге, станет его же погибелью. Самое страшное, что даже после всего случившегося прошлое не изменилось. Тоун был готов разочарованно застонать и, приняв сыворотку, напиться. Он ненавидел Барри Аллена за то, что тот сделал с ним, но и продолжал любить вопреки здравому смыслу. Флэш был слишком хорош. Настолько хорош, что Эобард не мог поверить в такую доброту и первое время был насторожен, наблюдая за Алленом даже ночью, из-за чего совершенно не высыпался. От заботы Тоун позорно таял и влюблялся в Барри ещё больше. А после того, как Аллен попросил его провести ночь вместе в своём веке, Эобард окончательно понял, что выбраться из своих чувств уже не сможет никогда. Барри терпел отвратительный характер Эобарда, а это автоматически доказывало серьёзность его намерений, но всё разрушила чертова Айрис. Слёзы обиды снова навернулись на глаза, и Тоун зажмурился, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний. Через некоторое время он нашёл в себе силы подняться и принести некую пользу обществу в виде нескольких отчётов, которые давно следовало бы привести в порядок, но для Тоуна это была слишком скучная работа. Сейчас же она была очень кстати и немного отвлекла Эобарда. Немного, потому что через десять минут после окончания рабочего дня состояние вновь ухудшилось, и домой Тоун вернулся в самом скверном расположении духа. — Судя по всему, вам не легче, — констатировала программа. — Ради всего святого, закрой свой рот! — рявкнул Обратный Флэш и кинул куртку в ближайшие зеркало, как будто оно было виновато. Искусственный интеллект замолчал ровно на минуту, видимо решив, что этого времени хватит Тоуну для преодоления вспышки гнева. — Вижу, что вы в своем репертуаре. У меня нет рта. Лишь динамики, профессор, лишь динамики, — последняя фраза была сказана чуть ли не с грустью. Примерно так старая вдова вздыхает при виде молодых физкультурниц, проезжающих мимо неё на новеньких велосипедах. — Отмени железку на вечер, — сухо произнёс Эобард, которому было совершенно не до тоски ИИ по живому голосовому аппарату, и рухнул на диван, незамедлительно принявший удобную для своего хозяина форму. — Сожалею, профессор Тоун, но, как вы выразились, железка уже здесь. — Твою мать, — зашипел Эобард, не поднимая головы. — Ну и где тогда она? Внезапно на порог гостиной легко ступил молодой парень, одетый по последнему слову брендовых магазинов. Он выглядел как обычный житель будущего, коих большинство на улице, и поэтому Тоун их презирал. Нормальность, шаблонность не привлекала Эобарда, а заставляла лишь фыркнуть и пройти мимо. Жаль, что такой приём в собственном доме не сработает, иначе профессор непременно бы так поступил, как только лениво развернулся и увидел перед собой отнюдь не впечатляющего на вид андроида. — Здравствуйте, — поздоровалась машина. — Как мне следует вас назвать? Можно перейти на «ты»? — Профессор Тоун, — холодно бросил Эобард. — И нет, не стоит. Слабая улыбка украсила тонкие черты лица, и выглядела она вполне себе искренней, что удивило Тоуна, но лишь на мгновение. Внешность робота была отнюдь не во вкусе Эобарда. Однако можно сказать, что его вкус начинался и заканчивался на Барри Аллене, имея лишь один сбой в виде матери Мелони, да и то это была короткая слабость. — По вашей реакции, профессор Тоун, заметно, что этот облик вам не нравится, — сделала вывод машина. — Каким вы хотите меня видеть? — Никаким, — фыркнул Эобард. Андроид озадаченно посмотрел на Обратного Флэша, а затем словно погрузился в раздумье. Он не отвёл остекленевший взгляд от Тоуна, и тот спокойно выдержал его. Честно говоря, Эобарду на секунду стало банально интересно, какой вывод сделает машина и какой выберет облик. Эта лёгкая, минутная загадка помогала перебить скверное настроение. Вдруг машина встрепенулась, в голубых глазах заблестело понимание происходящего — искусная подделка под человека. «Максимум человечности!» — как гласит слоган самой популярной компании по сборке и продаже андроидов, но они всё равно не могли достигнуть этого максимума. Нужно отдать должное — они пытались и продолжали пытаться со львиным рвением. Одежда робота слилась с текстурой кожи, уже обретшей серый, металлический оттенок, и через считанные секунды перед Эобардом появился никто иной, как Барри Аллен. Профессор резко сел, на мгновение забыв как дышать из-за приступа гнева, и озлобленно выплюнул: — Немедленно смени облик! — Я проанализировал доступные данные о вас, — спокойно ответила машина. Тоун испытал странное облегчение от того, что голос принадлежал отнюдь не Флэшу. Конечно, откуда андроиду знать, какой голос был у парня, умершего четыреста лет назад. — И пришёл к выводу, что этот облик вам подойдёт, но вы снова не выглядите счастливым. Робот медленно подошёл к профессору Тоуну и присел в кресло напротив, несмотря на то, что по выражению лица хозяина дома можно было прочесть сугубо негативную реакцию. Андроид неспешно закинул ногу на ногу, склонил голову к плечу и мягко спросил: — Вынужден спросить, что же случилось? Барри так себя не вёл никогда, и это облегчало выпавшую Тоуну непростую задачу выдержать облик машины. — Возомнил себя психологом? Нет, спасибо, обойдусь. За тебя уже расплатились? Можешь уходить. Никакого настроения у меня нет. — Как его звали? — андроид опустил взгляд на своё тело и легко коснулся пальцами груди, медленно проследовав к животу. Эобард невольно оценил этот жест, представив на его месте настоящего Барри. — У вас так много его фото, и совместных в том числе. Странно. Зачем же я вам в таком случае? — Мы расстались, ясно? — недовольно ответил Эобард, а затем прилёг на диван и уставился в потолок. Меньше всего на свете ему хотелось смотреть на копию бывшего любовника. — Весьма паршиво расстались. — Расскажите мне, — попросил робот, не моргая внимательно вглядываясь в лицо Тоуна. — Он изменил вам? Эобард фыркнул и завёл руки за голову, устраиваясь поудобней. Почему бы и не использовать оплаченный час? Или за сколько там заплатила его программа. Тоун прекрасно знал, что все воспоминания железок стираются каждые двадцать четыре часа, и это успокаивало, хотя ничего выдающегося рассказывать Эобард и не собирался. — Можно и так сказать. Он женат, — Андроид понимающе кивнул и сочувственно вздохнул, отчего Тоун только поёжился и поспешно добавил: — Не нужно изображать эмоции, железка. Я прекрасно знаю, что ты пытаешься копаться в моей голове, и не позволю этого. — Я создан, чтобы помогать людям, профессор Тоун, а вам нужно выговориться. И похоже, что очень давно. У вас есть семья? — Дочь, но она сейчас на другом континенте. — Мелони Тоун. Многие считают, что она обойдёт вас в научной сфере. — Пусть попробует, — усмехнулся Эобард. — На самом деле, я буду только счастлив. Мелони заслуживает лучшего. — Вы любите её, — андроид наклонил голову к другому плечу. — Это хорошо. Но почему не делитесь с ней своими чувствами? Тоуну потребовалась минута, чтобы хорошенько обдумать ответ. Вернее, как его преподнести. Отношение Мелони к Барри варьировалось от глубокой ненависти до банального презрения (как, в принципе, и у её папаши к остальному миру), но нужно отметить, чем дольше Эобард встречался с героем, тем лояльнее начинала к нему относиться его дочь. — Мелони терпеть его не может, — вздохнул профессор Тоун. — У неё есть на то причины, поверь мне, но от этого не легче. Машина лишь слабо кивнула. — Вы бросили свою жену ради романа с тем парнем? — Что? Нет, конечно нет, — фыркнул Эобард. — Моя жена умерла несколько лет назад. Это не так важно. Мы никогда не были близки. — В отличии от того парня, верно? — Он превосходный, — выдохнул Тоун на эмоциях, но тут же прикусил язык. Ему не следует говорить это вслух, так легче мысленно стереть данный факт. — Никогда таких не встречал. И уже точно больше не встречу. — Так почему вы расстались? Его жена узнала о вас? По выражению лица Эобарда был понятен ответ. — Пф, лучше бы узнала. Я хочу с ним чего-то большего. Хочу стабильности и уверенности, что он не променяет меня на другого человека. Но Барри заявил, что для него восемь месяцев отношений — недостаточный срок, чтобы бросать сраную семью, — злость вновь кольнула сердце ученого вместе с едкой болью. — Какая-то журналистка обошла меня! — Примечательно, что вы говорите о нём в настоящем времени, — холодно прокомментировал андроид. — Всё ещё хотите быть с ним? Вопрос, на который Тоун всем сердцем не хотел отвечать, но молчание затягивалось, давило на него, и это было невыносимо для эмоционально истощённого ученого. Эобард закрыл лицо руками и сквозь зубы процедил: — Да, да и ещё раз да. Хочу больше всего на свете. «Даже больше, чем уничтожить его», — стремительно пронеслась в голове мысль и скрылась за ощущением подавленности и обречённости. — Профессор Тоун, я думаю… — Мне плевать, — вдруг сухо произнёс Тоун, так и не отняв руки от лица. — Я не хочу никого слышать и видеть. Так что убирайся отсюда. — Профессор… — Вон! — рявкнул Эобард. — Я тебе заплатил за возможность отдавать приказы на целый час, а сейчас приказываю выметаться! — У нас есть ещё десять минут. Тоун уже собирался было устроить целую тираду, которая заставила бы любого человека почувствовать себя раздавленной амёбой, но вдруг в дело вмешалась домашняя программа. Она уж точно за годы, проведённые с Эобардом, усвоила, что его стоит слушаться или быть готовым получить как следует. — Думаю, вам следует уйти, андроид номер I2468MU. — И поскорее, — добавил злобно Эобард, прежде чем развернуться к машине спиной и впериться влажными от слёз глазами в спинку дивана. Робот посидел на месте ещё несколько секунд, а потом, словно проанализировал происходящие и решил не вступать в конфликт с постоянным стражем дома и его хозяином, молча проследовал в коридор. Там было слышно, как он стал перечислять диагнозы профессора искусственному интеллекту и к какому специалисту лучше обратиться. Это было невыносимо для Эобарда. Он и сам прекрасно знал, что болен и причём очень давно, но ни за что бы в жизни не пошел к психиатру. Тоун выудил из-под себя подушку, уткнулся в неё лицом и заорал что есть сил, будто это могло облегчить его боль. Вопреки всему, несчастному учёному даже так не стало легче, и он сорвался на отчаянные слёзы, которые с переменным успехом старался сдерживать целые сутки. Никто не пытался утешить его или остановить. Никто, кроме программы, не подозревал о том, что сам Эобард Тоун может чувствовать себя ничтожеством, брошенным всеми человеком. От этого и становилось страшно. На что способен сорвавшийся Обратный Флэш, обладающий солидной долей психических отклонений? Вряд ли этот мир хочет узнать ответ, даже сам Тоун не хочет. — Профессор? — тихо позвала программа через час, когда крик и последовавший за ним плач стихли. — Как вы себя чувствуете? — Хочу уничтожить мир. — Приятно это слышать, но так вы с гораздо большей вероятностью встретите Барри, а вам нужно отвлечься. — Включи мне какую-нибудь мелодраму. Внезапная мысль казалась до ужаса странной, особенно для Эобарда, который свои истинные чувства всегда держал под замком. Но у него возник чёткий план действий: выплакаться на каком-нибудь фильме, где ситуация в отношениях очень точно подходит ему и Барри. — Но, профессор Тоун… — Я сказал, включи мне грёбаную мелодраму! — громко повторил Эобард дрожащим голосом. — И ради всего святого, пусть она будет не из двадцатого или двадцать первого века. — Какая жалость, а ведь там много замечательных фильмов, — прежде чем Тоун успел отвесить саркастичный или грубый комментарий, ИИ поспешно добавил: — «На одном берегу» 2218 года вас устроит? Сумев себя пересилить, Тоун медленно и неуклюже развернулся на диване в сторону телевизора и крепче обнял подушку. Как же глупо он сейчас себя чувствовал, хотя и понимал — его идея выплакаться действительно неплохая. После этого можно попробовать взяться за серьёзную работу и быть уверенным, что самые сильные эмоции уже пережиты. По крайней мере, на это Тоун искренне надеялся. — Включай.