Все лица Перси Джексона

Нью-Йоркский Центральный парк, кишащий туристами и вообще всяким сбродом, я терпеть не могла по выходным. Сперва, когда я только переехала из Калифорнии, я попросту не понимала этого места – что толку, казалось мне, от такого моря зелени в окружении небоскрёбов, если город так и остаётся каменным мешком? Теперь же Центральный парк представлялся мне оплотом хотя бы чего-то родного, эдаким островком природы, бунтующим против урбанистических режимов. Было воскресенье, но, несмотря на это, людей прогуливалось немного, и можно было шататься по парку совершенно спокойно, без этой моей постоянной боязни наступить на чью-нибудь чихуахуа, или, что хуже, ребёнка. Сколько раз я натыкалась на малыша какой-нибудь туристки из Азии – не счесть. И каждый раз краснела и извинялась под грозным и строгим взором мамаши. Я не спешила, медленно продвигаясь по залитым желтоватыми лучами уходящего солнца аллеям, и мысли мои прыгали радостным мячиком. Перед моими глазами то и дело вставало заспанное лицо курьера и заговорщическое хихиканье Силены, и в груди разливалось приятное тепло. Телефон мой молчал, но это радовало – значит, он сумел; значит, решился встретиться, отложив все дела! Я всей душой хотела верить в то, что у его брата и сестры всё в порядке, и что только надзирающие за Перси так переборщили со слежкой, и что всё уляжется и будет по-старому, но умом понимала – чёрта с два. Они нервничают, что уже повзрослевшие, набравшиеся гонора и наглости наследники рано или поздно поднимут головы и заявят свои права. Сейчас для убийц их отцов то время, когда надо бы подчистить все следы и исключить всякую возможность начала разборок с наследством, поэтому ситуация так напряжена. А Перси ещё и подливает масла в огонь своими подпольными боями, да и вообще удивительной способностью навлекать на себя неприятности и оказываться в центре внимания. Нет, зрели большие перемены, и я это прекрасно осознавала теперь, поближе узнав Перси. Он побеждён, но не сломлен, и эта его фамильная гордость, властность, чёткое осознание того, кто он, и на что способен, сделают своё дело. В итоге он наверняка или погибнет, или выйдет победителем. О своей судьбе в том случае, если я буду рядом с ним, я предпочитала не размышлять. Я медленно проводила взглядом стаю голубей, огромной тучей поднявшуюся в воздух. Малыш, спугнувший птиц, весело хохотал и смешно притопывал крошечными ногами. Молодые родители, улыбаясь, снимали его на камеру смартфона, и это зрелище почему-то тут же испортило моё прежде приподнятое настроение. Он нравился мне. Сильно нравился, и это отчасти пугало. Я всегда боялась влюбляться, потому что на моём опыте это почти никогда не заканчивалось хорошо. Кто-то кого-то бросал, это происходило везде и у всех, и я всеми способами старалась отгородиться, веруя в свой холодный рассудок и кажущееся благоразумие. Всегда в отношениях с парнями, когда я понимала, что мне будет грустно, если бы он расстался со мной, то я тут же объявляла ему о конце наших отношений, если их вообще можно было так назвать. И вот теперь вся моя система рушилась одним махом из-за какого-то опального сына миллиардера, всего в татуировках, вечно курящего и выпивающего. Какая-то пародия на «Красавицу и Чудовище» низкого пошиба, если честно. Часы показывали без пяти шесть. Откуда-то изнутри наперекор всему стала подниматься волна необоснованной и совершенно по-детски глупой радости. Он стоял, небрежно привалившись к дереву в нескольких метрах от палатки с попкорном, держа в руках два кофе и пакет с какими-то вкусностями из моей любимой пекарни. Я неуверенно махнула ему рукой, на что он тут же улыбнулся и зашагал ко мне навстречу. Он обнял меня одной рукой, другой удерживая стаканчики с кофе, потом, чуть склонившись, быстро поцеловал в лоб и взъерошил мой и без того растрёпанный пучок. Перси удалось это проделать с такой обыденностью, словно так он приветствовал меня вот уже сотню лет, и я, конечно, купилась. Осторожно скользнув руками под его куртку, притянула его, тёплого и вкусно пахнущего чем-то таким мужским, что голова – кругом, а сердце – в пляс, к себе, и сначала улыбнулась, а потом оставила быстрый поцелуй где-то в районе ключицы, потому что выше попросту не дотянулась. Так мы стояли с минуту, так ни слова друг другу и не сказав, как полные идиоты, и я затылком чувствовала, как он улыбается, и мне было хорошо. Руки Перси на моей спине дарили какое-то теплое ощущение безопасности, и шевелиться не хотелось вообще. - Все взбитые сливки в твоём кофе уже растаяли, просто чтобы ты знала, - наконец со смехом сообщил мне Перси. - А там была шоколадная стружка наверху? – приглушённым из-за того, что моё лицо было впечатано в его грудь, голосом поинтересовалась я. Он усмехнулся и приподнял крышку моего стакана, поведя им под моим носом. - Юнга, там были даже орешки в карамели. - Ладно, так и быть! Отпущу тебя. Я забрала из его длинных пальцев стаканчик и сделала глоток с видом дегустатора в винном погребе. Да, всё было идеально, точно как я люблю. И миндаль с ирландским кремом, и обезжиренное молоко, и дополнительный «шот» эспрессо. От таких проявлений заботы хотелось стиснуть его в объятиях ещё сильнее, но я сдержалась. Приучу ещё на свою голову. Парни - это всё же дело такое. - Чем займёмся? – глянула на него я. – Ты же свободен до вечера? Он тепло улыбнулся и отпил свой кофе – наверняка ужасно горький, без молока и сахара, как он любил. Иногда мне казалось, что он весь состоял из чёрного кофе и сигарет с до смешного высоким содержанием смолы – вдохни и потеряешь месяц жизни. - Вообще-то я надеялся, что сегодня вечером мы посмотрим у меня фильм. И завтра, и послезавтра. Или давай будем каждый вечер ходить в кино? Или в ресторан? - Я всего лишь спросила, свободен ты вечером или нет, а ты расписываешь мне жизнь на ближайший месяц! – я, смеясь, ткнула его под рёбра. – То есть, я так понимаю, ты разобрался с делами. Как брат с сестрой? - О, они… Ну, они в порядке. Недовольны тем, что я вышел на связь, конечно, но говорят, что всё, как и прежде. Слежка усилилась, но конфронтации не было. Я кивнула, пытаясь представить, каково это – когда твоя единственная семья всё время под угрозой, в бегах. Получалось слабо. Должно быть, они привыкли, если к этому вообще можно привыкнуть. - Сколько вы уже не виделись? – тихо спросила я. Перси чуть нахмурился и стал загибать пальцы, видимо, подсчитывая. Я тем временем всмотрелась в его лицо, подмечая мелкие детали. Кожа у него была бледная, и под глазами от этого ещё сильнее выделялись залегшие тени. Он явно мало спал – себе я сделала пометку на память следить за тем, чтобы он высыпался. Старая ссадина на скуле почти исчезла, но от неё всё равно оставался небольшой след. В целом всё это заставляло его, совсем ещё молодого, выглядеть куда старше своих лет, и это расстраивало меня. Взгляд уставшего от жизни старика почти вытеснил из зелени его глаз молодость, а так ведь не бывает, не должно быть. - Два года с Нико, и два с половиной – с Талией, - наконец сказал Перси. – Интересно, догнал он меня по росту или нет. И сделала ли эта ненормальная себе уже ирокез. - Увидитесь скоро, точно, - ободряюще сказала я, обвив его талию рукой. - Нас разделили, но, знаешь… лучше так, но зато со знанием того, что они живы, и что на них не идёт охоты. После того, как нам исполнилось по восемнадцать, настал сущий ад, полный беготни и попыток лишить нас голов, так что происходящее сейчас – замечательное время. - А они тоже… - я замялась. Вопрос встал поперёк горла. Он взглянул на меня, приподняв бровь. - Они тоже – что? Зарабатывают на жизнь тем, что бьют людей в подвалах? – жёстковато поинтересовался он. Я кивнула, покраснев. Он коротко засмеялся. - Нет, это только моё баловство. Они куда умнее и не высовываются. Талия под прикрытием в какой-то байкерской группировке, где одни девушки, а Нико прохлаждается в заброшенной вилле под Неаполем и старается наладить связи с местной мафией, взламывая для них банковские счета. - Они, и правда, умнее, - тут же не преминула сообщить ему я. - Зато я познакомился с тобой, - проговорил он после паузы. Вечерело; людей на парковых аллеях становилось всё меньше, и стал дуть холодный ветерок, который заставил меня натянуть капюшон и спрятать пальцы в длинных рукавах толстовки. Иногда нам встречались прохожие, спешившие с работы и срезавшие кусок пути через парк. Они довольно смешно выделялись среди отдыхающих туристов с детьми: все такие хмурые и с белыми воротничками, выглядывавшими из-под тренчей. Мы с Перси говорили на миллион разных тем, как это обычно и случалось, и я не могла насытиться разговорами с ним, тем, как он спорит со мной, не по-детски принимая позу, а приводя логичные красивые аргументы, порой ставившие меня в тупик. И то, что на некоторые вещи наш взгляд с ним разнился – делало его ещё привлекательнее. Он был человеком с определённым взглядом на мир, сформировавшимся и целостным, пусть и надорванным в некоторых местах волею случая. Я летела на свет, как мотылёк, снова и снова вспоминая слова Селены о том, как мне нужен кто-то «сильнее и взрослее». Перси не был умнее или эрудированнее, – он и не претендовал - но жизнь знал явно куда лучше меня. И это так удачно ложилось на его затаённую где-то глубоко внутри детскую светлую непосредственность, на его благородство, на понятия о чести, что я не могла не восхищаться, тихо и бережно, стараясь не спугнуть тихую радость. Мне нравился он весь - без остатка, и я без всякого сожаления и оглядки влюблялась в него всё больше. - Гровер съехал, - вдруг сказал он в середине беседы о чём-то совсем другом. – Они с твоей соседкой по общежитию стали снимать квартиру на двоих. - О, я… Мне жаль, - проговорила я, нахмурившись. – Теперь тебе придётся переехать? - Нет, зачем? Вся плата за аренду и так всегда была на мне, так зачем что-то менять? – он ненадолго замолчал, а потом вдруг взял мои руки в свои и с надеждой заглянул в глаза. – Аннабет, переезжай. Я пару секунд молчала, хлопая глазами. «Переезжай, переезжай, переезжай». - Глупый, я и так живу с тобой, - засмеялась я, сбросив оцепенение. – В общежитии вселенский потоп, забыл? Ноя так и не объявилось, и ремонт закончат не раньше, чем через недели три. - Нет, ты не поняла. Насовсем переезжай. Я опешила, раздумывая, готова ли на такой шаг. Мы ведь даже не встречались – официально. Он не был моим парнем, а я – его девушкой. - О, - я замялась, подыскивая слова. Мысли шариком для пинг-понга рикошетили о стенки черепа. - - Если ты откажешься, я пойму, - быстро заговорил он, всё так же сжимая мои ладони, которые так и утопли в его, тёплых и больших. – Я бы и сам к себе не переехал, но всё же надеялся, что… Я замотала головой и приложила палец к его губам, призывая, наконец, замолчать и дать мне сказать. - - Ты не понял ни черта, - заявила ему прямо и без обидняков. – Я боюсь. Мне страшно, понял? И дело тут не во всей невероятной абсурдности твоей жизни или страхе за свою шкуру, тут всё, знаешь, куда банальнее. Замолчав ненадолго, я пару раз глубоко вздохнула, как марафонец перед забегом, и решительно заглянула ему в глаза. В них плескалось столько надежды, страха быть отвергнутым, что это каким-то образом придало мне сил. - Ты первый, к кому я чувствую что-то большее. Я не знаю что это, потому что мне это в новинку, но мне нравится. Для меня всё в первый раз, понимаешь? И я… господи, да я хуже ничего не могу представить, чем если не смогу с тобой видеться! Я… Я к чему это всё. Перееду ли я к тебе? Конечно, перееду. Страшно ли мне, как девушке? Довольно-таки. Особенно учитывая, что разговор о крутом Перси Джексоне со старшего курса. Он рассмеялся, и морщинки-лучики брызнули в стороны из уголков его глаз. Я тоже улыбнулась. Так мы и стояли в погружающемся в темноту Центральном парке, и обоим было хорошо. Мимо с руганью проталкивались прохожие с хмурыми лицами, а нам всё нипочём. - Видит бог, я ненавижу прятаться, - проговорил он, обнимая меня одной рукой за плечи, а второй выуживая пачку Мальборо из внутреннего кармана. – Но, Аннабет, так у меня хотя бы будет настоящая причина. Я жалобно подняла на него взгляд. Мне совсем не хотелось, чтобы он менялся или отступал от задуманного из-за меня. Последнее, чего хотелось – быть сдерживающим фактором, якорем висящем на шее и без того едва держащегося на плаву Перси. Я ведь не прощу себе. - Но ты не должен прятаться, - упрямо возразила я. – Ты же лучше меня знаешь это. И не начинай, я всё понимаю! Просто… это же не ты всё, - я неопределённо повела рукой, но по глазам поняла, что он всё понял. Он улыбнулся этой своей улыбкой, которая из раза в раз выворачивала меня наружу, крепче притянул к себе и вздохнул. - Да всё в порядке. Это лучше чем ничего, знаешь. Мир, он не особо справедлив, и это нормально, это у всех так, в той или иной степени. Он был прав, конечно же, но в любом из нас было что-то, что заставляет гневно нахмурить лоб и, зло сощурив глаза, послать установленный мировой порядок, где хорошим людям приходится страдать, а негодяям – наживаться на их страдании, к чертям собачьим. Я могла быть сколько угодно мизантропом, сколько угодно могла не верить в людей и их системы, выпячивая холодный рассудок, но сейчас у себя в мыслях по-детски бессильно я топала ногой. Мне нравилось болтать с ним о всякой ерунде, вроде преподавателей, зачётов, выставок или недавно вышедших тупых мелодрам. У него почти всегда не было времени на это всё, поэтому говорила в основном я, что было просто удивительно, потому что обычно в компании всё обстояло как раз наоборот. Перси умел слушать – качество настолько редкое, что впору на него выделять разворот в Красной книге -, и я не могла это не ценить. Вечером, когда совсем уже стемнело, мы стали двигаться к выходу из парка. Я поняла, как замёрзла и как хочу есть только при виде вывесок ресторанчиков и кафешек, на что Перси усмехнулся и потянул меня в сторону ближайшей пиццерии. - Селена переживает за Чарли последнее время, - вдруг вспомнила я, когда мы уже заняли столик и неторопливо пролистывали меню. – Сам он утверждает, что всё в порядке, но она боится, что его новые знакомые могут доставить неприятностей. Он сразу напрягся и, вздохнув, потёр лоб. - Бекендорф славный малый. Я тоже удивился, когда впервые его увидел с теми ребятами. Надо, хм, поговорить с ним как-то… То есть, вряд ли он станет слушать меня на тему того, с кем стоит или не стоит общаться, но тем не менее. В общем, передай Селене, что я присмотрю за ним в случае чего, - он задумчиво покручивал ножку бокала, и я почти видела, как его мысли, чуть покружив в зале, вылетают в окошко и несутся за многие километры отсюда. - А за тобой кто присмотрит? - М-м? – он поднял на меня рассеянный взгляд. В тусклом свете пыльных настенных светильников темные круги под его глазами особенно выделялись на бледном лице. В сочетании с его вечно торчащими во все стороны волосами это выглядело довольно мило. - Спать тебе надо больше, вот что. С этого момента твой график сна – моя ответственность, просто сообщаю. Перси рассмеялся и показал мне два больших пальца. - Уже боюсь. После того, как принесли десерт, меня разморило настолько, что я заснула прямо в камаро на пути в квартиру. В полудрёме я слышала, как Перси подсмеивается над моей способностью спать на ходу, и я пыталась парировать его шутки, но получалось довольно жалко – слишком сильно меня клонило в сон. Сквозь полуопущенные ресницы я глядела на то, как горящие витрины, размытые из-за движения, превращаются в скользящие огоньки. Один сменял другой, и так до бесконечности. Мы зачем-то остановились у дома Селены. Я приподняла голову, разбуженная звуком открывающейся двери. - Я быстро, - проговорил Перси, накидывая на меня свою кожаную куртку на манер одеяла. – Спи. Окружённая его запахом, я провалилась обратно в сон. Следующим, что я помнила, был подъезд дома Перси. Было не так уж поздно, и некоторые жильцы только выходили на ужин в ресторанчики неподалёку. Кое-как приободрившись от потоков холодного воздуха, я предложила Перси посмотреть пару серий «Чёрного зеркала», и он, ясное дело, согласился. Я быстренько зашла в ванную, чтобы удостовериться, что не выгляжу как пугало (конечно же, оказалось, я была самым натуральным пугалом), и беглым взглядом огляделась по сторонам. Видимо, Перси озаботился тем, чтобы вызвать уборщицу перед нашим приездом сюда – всюду была идеальная чистота, на полу ни пылинки. Чистые полотенца лежали в идеальном порядке, как и всё, чем он пользовался, и я зачем-то взяла и поменяла местами стопки, чтобы нарушить эту армейскую систему. Нет, не то, что я сама была неряхой, совсем даже напротив, просто как-то не вязался его характер с систематизированием и укладыванием всего вокруг в ровные стопки. Я, разумеется, провалилась в сон в течении четверти часа после включения телевизора. Сильно позже, уже посреди ночи, проснувшись, я пыталась растолкать Перси, заснувшего в кресле, но тот отмахнулся и просто перебрался ко мне на диван, тут же заняв всё пространство. Канал с сериалами всё ещё работал, но у меня не было сил или желания дотянуться до пульта. Мне снилась какая-то ерунда, полная событий, и из всего сна мне запомнилось только то, как я бесконечно долго поднималась на левую башню по бетонной лестнице с одной только целью – сброситься вниз. Тогда, во сне, жутким мне это не казалось, скорее логичным и каким-то примиряющим с действительностью. Всегда странно просыпаться после таких снов. Я пару минут лежала, отделяя реальность от бреда, сочинённого моим мозгом. Перси в соседней комнате с кем-то ожесточённо спорил по телефону, иногда срываясь на крик. Слов я разобрать не могла, но понимала, что ничего хорошего это не предвещает, поэтому просто лежала, прижимая к груди флисовый плед. Наконец он вышел, мрачный и хмурый. Я встретилась с ним взглядом. - В чём дело? – голос мой был сиплым ото сна, и вопрос прозвучал довольно жалко. Пару секунд он молчал, тупо глядя на трубку в своей руке. - Это Нико. Половина его дома взлетела на воздух. Сердце провалилось. - Это предупреждение? - Нет. Угроза.