Страсть приводит к уступкам, уступки - к подчинению.

16 сентября 2009 года. 5:47 утра. Я открыла глаза и обнаружила себя лежащей на диване. Видимо, я уснула вчера вечером, читая папку с материалами про Джокера от его бывшего лечащего врача. Я не нашла там ничего интересного. Психиатр постоянно путался, писал сначала, что у Джокера не было родителей, а потом пишет, что у него был отец, потом он зачеркнул это всё и написал, что мать оставила его с отчимом. Короче, его бывший лечащий врач тоже ничего не узнал о Джокере. Славно. Я ощутила дуновение легкого ветерка и поежилась, обнимая себя за плечи. Затем стало ещё холоднее, а я уснула в одних трусах и майке. Я встала с дивана и увидела колыхающиеся шторки. Ступая по светлому ламинату, я сначала подошла к столу и выключила лампу, потом подошла к окну, отдергивая белые шторки. На улице было темно и сыро. Сегодня синоптики опять обещали дождь весь день. Казалось, что все обстоятельства жизни складываются против меня. Я словно плыву на плоте в безмолвном океане. И никто. Совсем никто. Не обращает на это внимания. Начинается шторм, плот разваливается на части, я падаю в воду, она темная и безмолвная. Она охватывает моё тело и я ухожу на дно, медленно и плавно. Свет падает сквозь толщу воды, но постепенно его становится всё меньше и меньше. Никто уже не спасёт меня. Скоро кислород закончится и мои легкие наполнятся водой, убивая меня. Я медленно поднимаю одну руку в воде, как будто хочу надеяться на спасение, надеяться на то, что кто-то придёт и спасёт меня, но никто не спасёт. В эту секунду раздался гром и я снова очутилась в реальности. В реальности, где я до сих пор обнимаю себя за плечи, стоя ранним утром в трусах у открытого окна. В реальности, где всем всё равно на меня, где я плачу весь день подряд в своём гостиничном номере, потеряв свой дом. Я хочу к маме, я так хочу к маме. Кладбище Готэма. 8:15 утра. Было до сих пор темно и холодно. Я стояла у могилы матери и плакала. Вокруг не было ни одного живого человека. - Знаешь, мама, у меня такое чувство, что я больше не могу жить. Всё словно застыло, заледенело. Я знаю, что бывают трудные периоды в жизни, ведь это жизнь, но...сейчас такое время, когда я просто сижу в своём гостиничном номере и плачу, мне даже мультики не хочется смотреть, - я улыбнулась от мысли о мультиках, - мне так тебя не хватает, мама, мне очень тебя не хватает. И я ещё не купила луковицы тюльпанов - сейчас слишком рано, чтобы их сажать, я приду в начале октября и посажу их. И ещё, наверное, я влюбилась. Только с этим человеком у меня ничего не получится. Я потеряла все прошлые связи и теперь он - единственный, с кем я могу поговорить по душам, он - единственный, кто меня понимает. Иногда мне даже кажется, что он не болен, что он нормальнее всех людей вокруг. Смотря на то, что происходит в мире, я всё больше и больше убеждаюсь в этом. Больше мне нечего рассказать. Надеюсь, что у тебя всё хорошо, я очень скучаю по тебе. Я надела шарф. Тебе бы не понравилось, если бы в такой холод я пришла к тебе без шарфа, - я улыбалась, вспоминая маму, ругающуюся на маленькую меня за то, что я не надела шарф, - ладно, мне пора. Пока, мама. Я знала, что она слышит меня, я представляла её рядом. Представляла, как она обнимает меня. Это больно, это очень больно - терять близких людей. В этот день я ехала с кладбища на автобусе домой, напротив меня сидела женщина, а рядом с ней девочка лет пяти. И я услышала их разговор. - Мама, а я не понимаю, вот как вы с папой нашли друг друга? - тоненьким детским голосом спросила малышка. - Ну, сначала мы были друзьями, мы работали в одной фирме, а потом он пригласил меня на свидание и мы влюбились друг в друга. - Так находят мужей? - Мужей? - мама улыбнулась дочке. - Я думала, что нужно выйти на улицу, найти кого-нибудь и он будет твоим мужем. - Нет. Нужно выбрать человека, который тебе нравится. - А если он тебе не будет нравиться? - вдруг спросила девочка. Какой интересный диалог, действительно интересный, прямо жизненный. Что же мама ответит дальше? Я с большим любопытством ждала ответа женщины. Она задумалась, немного помедлила, а потом сказала: - Значит, что-то с ним не так. Я еле сдержала смешок. Своей дочери я бы так не ответила, но это уже не моё дело. Дальше девочка с матерью молчали, смотря в окно. Через пару минут я вышла на своей остановке и пошла в сторону гостиницы. Я шла мимо витрин, глядя на них. Тут я увидела плюшевого мишку с другой стороны витрины. В воспоминании всплыла страница из папки о Джокере, где его бывший психиатр писал, что Джокер всегда хотел иметь домашнее животное. Что ж, может быть настоящее животное я ему не подарю, зато игрушечное - может быть. Я зашла в магазин. Там было пусто. Прогуливаясь вдоль рядов с игрушками и детской одеждой, я наконец то нашла, что хотела. Моей находкой стал маленький игрушечный котенок. Здесь есть игрушки и получше, но этот котенок такой миленький и маленький, что его так и хочется прижать к себе и заботиться. Это определенно то, что нужно Джокеру - научиться заботиться и любить кого-то. Ему этого не хватает. Хотя, о чём это я? Разве это когда-нибудь случится? Я подошла к кассе, продавщица пробила мне котеночка и я посмотрела на стену, где висели детские ползунки. Одни из них мне очень понравились: они были голубые, с белыми цветочками и рюшечками. О, они такие милые. - Ваш чек, - сказала продавщица и дала мне бумажку. Я взяла её и вышла из магазина, держа в руках игрушечного котеночка. 17 сентября 2009 года. Аркхэм. Кабинет терапии. 9:15. - Доктор Квинзель, я живу ради этих минут с тобой. Как же я рада снова быть здесь. Разговоры с ним помогают мне. О, совсем забыла о котеночке. Достаю его из кармана. - Что это там у тебя? - Я принесла вам котенка, - показываю ему игрушку и кладу её на середину стола. - Как трогательно. Я улыбаюсь ему. Надеюсь, ему понравилось. - Разве вы не хотели бы завести какое-нибудь домашнее животное? - Всегда хотел себе ручную зверушку. Это вы верно подметили, Доктор. - Я так рада, что вам понравилось. - Могу я вас попросить кое о чем? - Хоть о чём, в смысле..эм, да. - Мне нужен пулемёт, - его лицо становится серьёзным. - Пулемёт? - переспрашиваю его я. Но в ответ он лишь улыбается, зажмуривая глаза, как котеночек. 18 сентября 2009 года. Аркхэм. 8:57 утра. Я иду по коридору в своей обычной униформе, на сегодня у нас с Джокером запланирован последний сеанс терапии. Я не могла в это поверить. Весь вечер перед этим я плакала, но сама не знала почему. Из-за мамы, из-за Джокера, из-за всего... Только вот я знаю, что сегодня я вижу Джокера не в последний раз. Вчера он рассказал мне, кого я должна найти, чтобы ему помочь. И я нашла. Все его наемники быстро собрались. Это было страшно, но я это сделала. Иду сзади тех самых охранников, которые отводят его на сеансы. Сегодня они другие. Они ненастоящие, они - наемники Джокера. Убив настоящих охранников, они надели их форму. Наемники подошли к палате Джокера, скрылись за дверью. Я за ними не пошла. Затем они вывели его, он улыбнулся мне, а я ему. Сейчас я должна была довести их до черного входа и открыть дверь. У меня есть карточка, открывающая её - то самое медицинское удостоверение психиатра Аркхэма. Я веду их по коридорам больницы, оборачиваюсь и вижу Джокера уже без наручников. Затем слышу выстрел где-то в холле. - Что, что происходит? - удивленно спрашиваю я, застыв на месте. Джокер молчит. Наемники снимают с него смирительную рубашку, он остаётся в одних синих трениках. - Держите её, - командует он. Один из наемников берёт меня за локоть сильной хваткой и тащит по коридору. Вокруг начинается настоящая резня. Приходят остальные наемники в странных масках, они расстреливают персонал и пациентов, крушат всё вокруг. - Где Джокер?! Я хочу с ним поговорить! - я пытаюсь докричаться до наемника, который тащит меня по коридору. Он не отвечает, без слов тащит меня дальше по коридору. В момент, когда он пригибается от пуль, я толкаю его со всей силы и он отшатывается, я бегу по коридору, снимая свои черные шпильки, но мужчина в чёрном костюме и солнцезащитных очках вдруг хватает меня за локоть, затаскивает меня в процедурную, тащит меня к кушетке, пристёгивая к ней, я пытаюсь ударить его, но он намного сильнее. - Не трогай меня! Я пытаюсь вырваться, но он пристегнул меня белыми ремнями. Теперь я точно не убегу. Что же я наделала? - Что это тут у нас? - слышу голос сзади. Я точно знаю, кто это. Наверное, он хочет меня убить. Поднимаю на него глаза. Джокер резко опускает настольную лампу так, чтобы она освещала моё лицо. Он смотрит на меня и мне становится так страшно от одного его вида, что мои коленки начинают дрожать. - Что вы собираетесь сделать? Вы собираетесь убить меня, Мистер Джей? - Ооо, нет, я просто сделаю тебе очень, очень...больно! Постойте, постойте, он хочет использовать на мне электрошок? Ладно, говорят, что это хорошо помогает от депрессии, может быть случится такое, что я никогда не буду больше грустить? Вдруг это мне поможет? Больно? Я знаю, что такое настоящая боль. Я не боюсь этого. - Вы хотите этого? Я всё выдержу! - киваю я. Он берёт коричневый кожаный ремень, подносит к моему рту и я хватаю его зубами. В следующий момент меня пронзает сильными разрядами тока. Я бьюсь в конвульсиях, мне кажется, что скоро из моего рта пойдёт пена. Я сильно зажмуриваю глаза, каждая клеточка моего тела будто бы кричит о своей боли. Затем разряды прекращаются. Я не сразу открываю глаза, в голове ни одной мысли, словно в чистом поле. Чьи-то руки на моей шее - первое, что я почувствовала, когда стала ощущать своё тело. Я открыла глаза, изображение передо мной двоилось, расплывалось, я не могла ясно соображать. - Мистер Джей? - спросила я. Он нависает надо мной, рассматривая меня. Сейчас все мысли о прошлом и о грустном ушли прочь. Теперь я думала о том, как же он хорош и как красив. Какой он...потрясающий! - Замечательно, просто замечательно! - его слова раздаются эхом в моем воспаленном сознании. Мистер Джей хватает меня за подбородок, поворачивает моё лицо сначала вправо, а затем влево, как будто бы изучает его. Затем он перевёл взгляд на шею, затем ниже, он кладет свои руки на мою грудь и ведёт ими всё ниже и ниже... Мне нравится это. Я улыбаюсь. Вот он провёл ими по моему животу и его ладони плавно скользили по моим бедрам. Затем он отстранился, наклонился прямо над моим лицом, я даже чувствую его дыхание на своей щеке. - Такая хорошая игрушка! Могла бы у меня быть. - О чём вы, Мистер Джей!? В этот момент я услышала, как что-то взрывается в другой комнате. - Что это? - удивленно спрашиваю я, хлопая ресницами. - Пора, Босс, - сказал мужик в черном костюме. - Айайай, как жаль, как жаль. Прощайте, Доктор! Я буду оплакивать вас! Он сделал грустное выражение, потом сделал вид, что смахивает слезу и залился в громком истерическом смехе, а потом ушёл из комнаты со всеми его наемниками. - Мистер Джей, подождите! Мистер Джей! - я кричала, но он ушёл. Я видела, как языки пламени охватили комнату, было очень душно, очень душно. Я не могу бежать - я пристегнута ремнями к кушетке. Мистер Джей оставил меня, он оставил меня. Почему он оставил меня? Как же здесь душно, так душно. Я с трудом могу дышать. Скоро огонь перейдёт и на кушетку. Я не могу вдохнуть, я пытаюсь, вдох, выдох. Это получается с великим трудом. Огонь переходит на кушетку. В этот момент я закрываю глаза и шагаю в темноту. Мама, я скоро буду рядом с тобой, я скоро буду рядом с тобой, представляешь? Ты обнимешь меня, мама? Мне так страшно, мам, мне так страшно.