Падение Пьерро

Они сидели на кухне и болтали долго, обо всем на свете… Им было хорошо и уютно, и горячий чай в черных керамических чашках согревал их ладони. Ворон, поймав настойчивый и долгий взгляд Пьерро на себе, робко взял его ладонь в свою и сам заглянул ему в глаза, большие изумрудные подведенные черным карандашом.  — Зачем ты это сделал?  — Зачем я подвожу глаза? — усмехнулся Стас.  — Нет, зачем ты… с крыши?  — Долгая история, — челкастый как-то нервно выдернул свою ладонь и заметно помрачнел. Тонкие, вероятно, тоже крашеные, брови сошлись на переносице, уголок губы опустился вниз, а взгляд сфокусировался на одной точке. -Мне, пожалуй, пора. Спасибо тебе… — попытался парень перевести скользкую для него тему. Он попытался подняться со стула, но резкая боль в темечке заставила вновь все поплыть перед глазами, и он, шатаясь, упал на место.  — Да ща, все норм, — сказал юноша, пытаясь придать своему голосу максимальный оптимизм, и стараясь не попадать под обстрел внимательных глаз Ворона.  — Тааак. Никуда я тебя не пущу в таком состоянии. Сегодня ночуешь у меня. И это не обсуждается.  — У тебя? А как же предки?  — Мать на работе в ночь, — сказал твердо Ворон, делая вид, что он не заметил маленькой яркой искорки, загоревшейся в глазах Пьерро… Искорки зарождающейся похоти… ********** Ну что же, ты сам напросился, готяра. Не думаю, что ты не заметил мой взгляд… Да, я любовался тобой, любовался бесстыдно… Почему-то после падения что-то переклинило в моей голове, и я решил, что мне можно все… Приговоренный к смерти уже ничего не боится… Может, ты заметил, как я раздевал тебя глазами? Как же хотелось мне расстегнуть все пуговички, дрожащими от возбуждения пальцами и тяжело дыша. Как хотелось мне ласкать это безупречное бледное тело, как же сильно я желаю, чтобы ты проткнул меня своим кинжалом, и не тем, который на шее…  — Стас, тебе в зале постелить или комнате брата? Аррррр…  — Да не беспокойся ты так, Ворон, мне все равно, хоть на полу. Ты итак для меня очень много делаешь. Не знаю, заметил ли он или нет, что я спешно положил ногу на ногу, как только он зашел? Спокойно, Стасик, так ты себя точно выдашь. Чтобы хоть как-то отвлечься, я стал разглядывать его компьютерный стол, и то, что на нем стояло. Огромные наушники, колонки, какие-то готические подвески, фигурки и безделушки в великом множестве. На дисплее компа была фотография — какая-то дама лет тридцати и он. Они были в профиль и казались очень счастливыми, их губы слились в поцелуе. Сказать, что я был разочарован, значит, ничего не сказать. Да, конечно, я ожидал, что у этого красавчика есть девушка, а может, их много, и он их меняет как перчатки, его внешность вполне позволяет. Но эта женщина… Да, конечно, ее фигура была довольно подтянута и аппетитна для ее возраста. Черные длинные волосы, кружево бесконечного шелкового платья, опускающегося мягким шлейфом до пола, глубокое декольте и высокие перчатки. Но все же эта женщина… Возможно, я просто ревную…  — Ты чем-то заинтересовался? — дружелюбно спросил Ворон, уловив мой долгий взгляд.  — У тебя очень уютно. И все, абсолютно все, созвучно с тобой, — уклончиво сказал я. Даже обои черные с какими-то непонятными знаками, может, это магические руны? Все пространство над компом увешано плакатами любимых групп. Рядом поблескивает клавишами синтезатор, над кроватью — ловец снов. Ворон показал мне несколько истовых готических клипов, спросив мое мнение. Я тактично похвалил исполнение, но ответил, что слушаю немного иную музыку. Потом меня вежливо выпроводили в зал. К своему великому стыду, я не мог самостоятельно передвигаться, подводило ставшее привычным головокружение. Ворон поступил просто — он взял меня на руки, как красну девицу, и отнес на мое спальное место. Все затихло… Он ушел в свою комнату. Мне оставалось лишь мечтать и домысливать, как он снимает свою блузу, как ее черный шелк изящно упадет на пол, обнажая прекрасные плечи и торс, как змея хорошего кожаного ремня, опутывающего его талию, расстегнется, и черные брюки упадут к его ногам… Я закрыл глаза, представляя то сокровище, которое он хранит под своими брюками. Сон так и не шел ко мне… Часы тянулись… Сердце билось как бешенное, мысли о нем завели его неумолимый механизм. Секунды, минуты, часы, мысли, снова мысли… Ночь дала мне главное оружие — бесстрашие… Самое трудное было — встать с дивана. Только я пытался принять относительно вертикальное положение, как меня снова начинало мутить. Я дотянулся руками до пола и, упершись локтями, сполз с дивана. Мой левый локоть предательски болел, поэтому я старался перенести весь свой вес на правый. Так и полз, как бравый солдат по плацу, до его двери. Зажмурив глаза, я открыл дверь… мне сегодня несказанно везло — она была не заперта и не скрипела совсем. Я дополз до кровати, я снова любовался им… Руки не понимали, что они делают, я осторожно сдвинул одеяло вниз. Ворон вздрогнул и перевернулся на другой бок… Фухххх… надо мне быть осторожнее… Лунный свет падал на его лицо и на округлые плечи, окрашивая его кожу фрагментами в серебристый. Тени от длинных ресниц отражались на щеках. Нежные пухлые губы были полуоткрыты, он еле слышно сопел. Кончиками пальцев, стараясь не дышать, я медленно вновь потянул одеяло вниз. Обнажились предплечья, потом его грудь, я напряженно сглотнул, увидев его нежные розовые соски. Как же хотелось целовать их, поиграть язычком с их рельефным ореолом… И снова я потянул одеяло ниже, упругий кубиками пресс… Он хорош, как статуя древнегреческого воина-атлета… Дорожка из светлых волос, начинающаяся от пупка и ведущая в никуда, тут уже я перестал себя контролировать, и со всей дури дернул одеяло… Не успел я опомниться, как был отброшен к стене… Его руки были на моей шее и энергично сжимались на сонной артерии.  — Я так и знал, Стасик… Что ты из этих… — его глаза были злыми, в них танцевала оранжевая ярость. — Я просто ждал момента, когда ты придешь ко мне… подрочить перед сном? Или что ты хотел?  — Я невиновен в том, что так очарован твоей красотой!  — Красиво пиздишь, будь ты сейчас здоровым, я бы тебя…  — Не надо, Ворон. Один поцелуй, молю! Мы никогда больше не увидимся, с утра меня уже не будет… я забуду тебя, обещаю…  — Поцелуй? Ты думал, так легко отделаешься, Пьерро? Его усмешка сочила ядом, как же красота порой бывает жестока! Не пойми откуда, он взял моток веревки, крепкой как канат, такую используют для альпинистского или походного снаряжения.  — Раздевайся и ложись на живот, руки за спину! — был отдан суровый приказ. Такие желанные слова из его уст, так странно… Я не знал, что он со мной собирается делать, но меня возбуждал сам страх от ощущения, что неизвестно что будет со мной делать именно он. Я не стал снимать единственный элемент одежды, который был на мне — черно-красные боксы. Но я послушно лег на его диван. Я почувствовал, как он связывает мои запястья своей веревкой, небрежно и жестко, его совсем не волновало, что грубая веревка прищемила мою кожу в некоторых местах.  — Я же приказал тебе раздеться! — от его голоса, непривычно злого и грубого, у меня стали бегать мурашки по всему телу. Его тяжелая рука легла в шлепке на одно мое полужопие, затем его руки рывком спустили мне трусы до уровня колен. Он сделал это так резко, что мне показалось, он порвет их. Я весь густо покраснел от сжигающего стыда… и возбуждения… эти два чувства всецело овладели мной… В воздухе просвистел ремень, и я инстинктивно вжал задницу, от души желая раствориться в диване. Но поцелуй ремня и жопы был неизбежен… я закусил губу, подавляя крик. Еще и еще удары, он просто озверел, я извивался под ним, чувствуя, что уже больше недели не смогу нормально сидеть, как впрочем, и лежать на спине. Он сел на мои ноги, чтобы я не извивался, я кожей чувствовал, как он улыбается, глядя на мои мучения…  — Козел! — вырвалось у меня на фоне бессильных всхлипываний.  — Штааа?! — его голос обжег ухо, пощечина — мою правую щеку. Резким движением он перевернул меня на спину, я застонал, чувствуя боль в истерзанной заднице. Он с минуту глядел на мое мокрое от слез лицо… внимательно и не мигая… я закрыл глаза и напрягся, ожидая новые пощечины, а почувствовал… его влажные губы… не веря своему счастью, я боялся ответить на поцелуй, засунуть язык в его рот… он сам властно разомкнул мои губы, и я насладился его вкусом… слаще я ничего не пробовал… Он целовал мне все лицо, я снова закрыл глаза, но уже растворяясь в его нежности…  — Поцелуй надо заслужить, Стасик! — сказал он, поглотив меня в свои объятья… Уснули мы лишь под утро… Обессиленные и счастливые…