Запах пряников и имбиря.

      Ещё один вечер на крыльце. В доме мрачно горел свет, начинало смеркаться, и белый снег не казался таким уж белым под редкими лучами зимнего заходящего солнца. Арсений всегда говорил, что снег белый, потому что он забыл свой цвет. Антону даже стало жалко снег, ведь есть люди, которые не любят его, закрывают окна и двери, прячутся по своим домикам и теряют волшебную снежную сказку.       Бабушка ушла днём, сказав, что вернётся через два дня. Для Антона это было не впервые, бабушка иногда оставляла его одного на два-три дня, чтобы съездить в город и переночевать у своих подруг, которые, по мнению Шастуна, чаще говорили о мозолях, чем сама Валентина Аристарховна. У взрослых, кроме болезней, нет никаких общих тем.       Совсем никаких!       Антоша знал, что в эти редкие дни отсутствия своей бабули к нему с ночёвкой приходил лучший в мире друг — Арсений. Он добрый, он всегда приносил много конфет и пирожных, и с ним было очень уютно. Вот бывают люди, такие же, как дом? Нет, я не о размерах. Вот, бывает, видишь человека и понимаешь: с ним, именно с ним ты как дома. И неважно, где ты: в старинном замке, избушке или новостройке. С ним ты всегда как дома.       Антон зябло поёжился, но упорно продолжил сидеть на крыльце, закутавшись в своё серенькое пальто. Снова пошёл снег. Антон любил снег. Любил смотреть на эти снежинки — они вроде одинаковые, а вроде и совсем разные. Так же, как и люди. Антон часто ловил снежинки ртом и бегал по всему двору под крики своей бабушки: «Тоша, прекрати бегать, как угорелый, простынешь же!». А Тоша бегал, смеялся и понимал, как же хорошо быть ребёнком.       Через пару минут прибежал взъерошенный Арсений, который схватил в охапку замёрзшего Антона и потащил в дом. Шастун начал дрыгать ногами и громко смеяться, но на его телодвижения Арсений лишь перевернул его вверх ногами, получив новый приступ хохота.       — Арсений, что ты делаешь? — сказал Шастун после того, как Сеня скинул его на диван.       — Я забочусь о твоём здоровье! — сказал он и сделал вид строгой мамочки, но у него это плохо получилось.       Мальчики вошли в коридор и сняли с себя всю верхнюю одежду. Антону понравился свитер Сени: он был красно-зелёный, такой, как бывает у рождественских эльфов, в белый горошек. Ему не хватало лишь удлинённых ботинок с колокольчиками на концах.       — Сеня, бабушка ушла, а я хочу кушать! — проныл маленький Тоша, надув губки.       На секунду Сеня задумался. Арсений умел готовить, но он хотел приготовить своему маленькому другу что-нибудь интересное. Он всегда что-то выдумывал: то пирожки, которые Красная Шапочка несла бабушке, то тыквенный пирог из той самой тыквы, в которой ехала Золушка. Но сейчас Арсений знал, что он приготовит.       — Пирожное для прекрасного принца Антона от его верного слуги Арсения Попова! — сказал он и поклонился маленькому Тоше, который сидел на табуретке недалёко от него.       Антон зааплодировал и улыбнулся во все тридцать два зуба. Ну, кому не польстит то, что ты принц? Хотелось побежать, склеить себе корону и расхаживать в ней, как гусь, важно вышагивать перед «честным народом». Арсений будет посыпать его лепестками роз, бабушка будет накидывать на него самую тёплую мантию, а соседский мальчишка, Сергей, который называл его мелким сопляком, будет с открытым ртом наблюдать за прекрасным Шастуном.       — Значит, так, Тоша, тащи яйца! — скомандовал Арсений, а Шастуну пришлось вырвать себя из мыслей о том, как он издавал указ о том, что дети могут есть конфеты целыми днями и у них ни капельки не заболят зубы. Он на всех парах понёсся к холодильнику и, открыв его, сразу вытащил нужные предметы: масло, яйца, молоко. Пробежавшись глазами по полкам забитого холодильника (когда вы видели, чтобы бабушка оставляла любимого внука без еды!), он увидел большое зелёное яблоко. Схватив его, он помчался обратно к Сене.       — Яблоко нашёл? — ухмыльнулся Арсений и, разбив два яйца в миску, стал энергично размешивать их венчиком. Миксера или блендера у бабушки Шастуна не наблюдалось.       — Да, люблю яблоки, — сказал Антон и впился зубами в кожуру зелёного фрукта. Шастун любил именно зелёные яблоки; красные, как ему казалось, были предназначены каким-нибудь светским львицам, уж очень сладкие были эти яблоки. Да и оставить их было нельзя — бывает, откусишь кусок красного яблочка, оставишь на пару минут, а оно уже потемнело. А зелёные яблоки были чуть-чуть кислые, жёсткие и очень вкусные.       Вдруг Антона пронзила резкая боль, и он легонько вскрикнул. Арсений оставил взбивание яиц в миске и подошёл к своему маленькому приятелю, который удобно расселся на столе.       В его глазах читался испуг, мальчик побледнел и аккуратно вытащил яблоко изо рта. Арсений расхохотался.       — У нашего Антона выпал зубик! — сказал он и снова рассмеялся. Действительно, в яблоке красовался молочный зуб, который совсем недавно был во рту у Антона. Шастун сделал недовольную моську и пошёл выкидывать яблоко.       — Слушай, ты куда? Зуб вытащи, к тебе зубная фея прилетит! — сказал Арсений и улыбнулся.       — Зубная фея? — удивлённо переспросил Шастун и аккуратно поставил яблоко на столешницу, вернувшись к Сене.       — Ты что, никогда не слышал о зубной фее? — Арсений озадаченно поглядел на маленького друга. Антон не знал. Его родители погибли, когда ему был всего лишь годик, а бабушка не любила всякие выдумки и сказки.       — Нет, — расстроенно протянул мальчик, посмотрев на того, кто сможет посвятить его в эту таинственную историю.       — Ну, значит, слушай, — Арсений понизил голос до шёпота, сел на корточки и, взяв в свои теперь уже тёплые и чуть-чуть шершавые ладони запястья Шастуна, продолжил. — Есть история о том, что в мире существует волшебница, которая забирает зубы детей, которые они кладут под подушку, и оставляет там маленькие подарочки.       — А куда она девает все зубы детей?       — Как куда? Она собирает их все на зубную фабрику, делает из зубов маленькие жемчужинки и отправляет их на дно океана, чтобы русалки, которые не могут видеть звёзды, могли смотреть на свои жемчужные звёздочки, — сказал Арсений и мягко улыбнулся.       Антон засмеялся и со всех ног побежал к своему яблоку, гордо подняв его над головой. Потом он вытащил зуб и прокричал: «Я тоже могу помочь русалкам!» и сунул свой триумф под кран. Арсений хохотал на заднем плане, следя за всеми движениями своего маленького друга. Вдруг Шастун затаил дыхание и, подбежав к Арсению, спросил:       — А зубная фея точно существует?       — Конечно, существует.       — Клянёшься? — Антон посмотрел в глаза-океаны, которые так согревали и внушали, что всё волшебно, надо в это только поверить.       — Зуб даю, — рассмеялся он и, увидев улыбающегося в тридцать один зуб Антона, добавил:       — И я даже близко не собираюсь класть тебе ничего под подушку.       Шастун подошёл и, крепко-крепко стиснув Сеню в объятиях, вновь почувствовал этот такой знакомый запах пряников и имбиря.       Когда пирожные были сделаны, а затем и съедены под концерт «Субботнего вечера», который крутили на канале «Россия», мальчики собрались спать. Когда Арсений приходил к Антону в гости, они раскладывали себе постель в гостиной и крепко прижимались друг другу, чтобы не замёрзнуть. Вот и в этот раз Сеня притащил матрац из соседней комнаты и, постелив, мальчики побежали переодеваться и чистить зубы.       Антон постоянно удивлялся, как в фильмах и мультиках люди так аккуратно чистят зубы. У него зубная паста стекала по подбородку, щекам и даже по носу. Сеня смеялся и говорил, что это был бы самый страшный Дед Мороз.       Свет потушен, зуб под подушку положен, и тёплые одеяла укрыли мальчишек. Пожелав другу спокойной ночи, Арсений мгновенно заснул. А вот Антону не спалось.       Ветер сильно гудел за окном, может, ему кажется, но вот сейчас за стеклом что-то точно шевельнулось. Страх — ужасное чувство. О своих кошмарах всегда кому-то хочется рассказать, лишь бы не держать это липкое, зябкое чувство в себе. Антон лежал уже полчаса, укрывшись одеялом по самый нос, но вовсе не оттого, что ему холодно.       — Сеня-я-я, — дрожащим шёпотом светловолосый мальчик начал звать рядом лежащего и добился того, чтобы Сеня лениво открыл глаза.       — Что, ушастый? — сонным голосом спросил он.       — Мне страшно, очень-очень, — сказал Тоха умоляющим голосом, мол, «Сеня, помоги».       Арсений медленно встал с кровати, задумался на пару минут и сказал Антону подождать. Он побежал на кухню, зажёг свет и стал греметь чашками, какими-то банками, стал что-то разогревать. Через пару минут Арсений, все ещё в своей зелёной пижаме с оленями, вернулся к Шастуну с двумя кружками горячего шоколада.       — Бери одеяла, — скомандовал он и пошёл на крыльцо. Старый паркет скрипел под каждым шагом Попова, а зимняя ночь успокаивала. Все давно уже спали. Спал Рекс в своей будке, люди по своим маленьким домикам, бабушка где-то далеко в городе тоже наверняка давно спала. А они не спали. Потому что нельзя не смотреть на ночное небо. Так решил Арсений.       Антон схватил два пушистых одеяла и, усевшись на тот самый вязаный плед, мальчики накрылись ими, а Шастун ближе прижался к тёплому Арсению. Мальчик протянул Тоше кружку шоколада и они, сидя под тёплыми одеялами, стали смотреть в звёздное небо.       — Сеня, а сколько на небе звёзд? — неожиданно спросил Антон и хлебнул из цветной кружки.       — Много. Очень много, — сказал Арсений и поставил на крыльцо свой недопитый шоколад.       — А зачем они нужны? — не унимался Антон. Действительно, зачем нужны эти звёзды: они не дают совершенно никакой пользы. Это люди надумали всякие гороскопы и прочую чепуху, чтобы найти им применение.       — Ну, как зачем? — ответил Арсений. — Вот, бывает, сидишь, тебе страшно, грустно или одиноко. Выходишь ночью, а там звёзды. Красивые, далёкие. И сразу хочется смотреть на них часами, писать про них стихи, сочинять песни. Их даже нельзя назвать красивыми или некрасивыми, потому что мы не можем рассмотреть их. Они просто сверкают вдали и дарят нам надежду. — Арсений затаил дыхание и дал мальчику посмотреть на эти огоньки с другой стороны. — Вот посмотришь на звёзды, и никто не нужен.       — Как, совсем-совсем? — удивлённо спросил Шастун.       — Ну, вот я с тобой сижу?       — Ну, со мной.       Попов повернулся к лицу мальчика и посмотрел ему в глаза. Он мог поклясться, что сейчас в его глазах тысячи вселенных, неизведанных и таинственных. Он навсегда запомнит эти глаза. Он видел, как они плакали, как они искрились от счастья, как они боялись чего-то. Разве такое можно забыть?       — Это значит, что ты мне очень-очень нужен, понимаешь? — прошептал Арсений. — Так сильно нужен, что никаких звёзд не хватит меня от тебя оторвать.       — А что, есть люди, которые целыми ночами смотрят на звёзды?       — Да, есть такие ученые. Изучают, сколько они весят, как они выглядят. Они так тщательно изучают их, но не видят, насколько они красивые.       — А я вижу, что звёзды красивые, — сказал Тоша и перевёл взгляд с неба на Арсения. — Они такие же, как ты. Дарят надежду, — сказал Тоша и улыбнулся.       И Арсений улыбнулся. Говорят, волшебников не существует. А Антон знал, что Арсений — самый настоящий волшебник. Самый-самый настоящий. Разве не волшебник может знать ответы на все-все вопросы? Он даже знает про пятое время года: помнится, Арсений говорил, что в это время не жарко и не холодно, не идут дожди и не идёт снег, просто всем тёпло и уютно.       — Сеня, как может быть такое, чтобы всем было хорошо? — спросил Антон, уплетая пряники, которые только что приготовила ему бабушка и заботливо вынесла их на крыльцо.       — Ну, так по сути, все люди хотят одного и того же. Все хотят быть любимыми.       Допив шоколад и вдоволь насмотревшись на звёзды, мальчики побежали обратно в уютную постель. Вдруг Антон прошептал:       — Сеня, спой мне колыбельную.       Арсений никогда не пел колыбельную. Он умел рассказывать сказки, а вот петь колыбельные он не умел.       — Тоша, я тебя только испугаю своими песнями, — сказал Арсений и мягко улыбнулся. Но мальчику этот ответ не понравился, поэтому он обиженно отвернулся.       Арсений сдался и начал вспоминать песни, которые когда-то пела ему мама. Эту мелодию помнил каждый с самого рождения, её пели друг другу только самые близкие люди.       — Спи, моя радость, усни, — начал Арсений и с каждой строчкой видел, как веки Антона закрывались и он засыпал под эту незатейливую мелодию, которая лилась у Арсения из самого сердца. У Арсения тоже было большое, тёплое сердце. Шастун часто говорил, что, если ему будет холодно, он даже без одеяла подойдёт к Арсению, и ему станет тепло. Тепло от того, что он, Арсений, такой добрый и такой родной.       Заметив, что Шастун заснул, он просто укрыл его, натянул одеяло до самого носа и, немного поколебавшись, нежно поцеловал его в лоб. Повернувшись на другой бок, Арсений услышал еле слышное: «Сеня, я люблю тебя».       «А я-то как тебя люблю, Тоша», — пронеслось у него в голове…       Вот уже три часа ночи, а Попов ещё не спит. Он поднялся, достал из своего пальто шоколадку, которую хотел дать во время их ужина, тихо подошёл к сопящему ушастому чуду и, мягко вынув зуб из-под подушки, сунул туда сладость. Повертев зуб в руках, Сеня прошептал:       — Это будет самая красивая жемчужинка, — засунув его себе в карман, он в последний раз посмотрел на мальчика и провалился в сон.