Запах пряников и имбиря.

      Прошла уже целая неделя с приезда бабушки, и вот наступил он — тот самый день в году, которого мальчики так сильно ждали. Многое поменялось за этот год: Арсений больше не сидит целыми днями за компьютером, а Антон не мёрзнет на крыльце совсем один. Раньше их жизнь была неполной, как будто всегда чего-то не хватало. Антон ссылался на то, что это из-за того, что у него нет родителей, но с появлением Арсения всё изменилось. Он обрёл веру в жизнь. Веру во что-то волшебное.       — Антон! — Арсений с криком вбежал в шумный двор. Дом Шастунов было не узнать, прежде ветхая избушка сияла, как праздничная ёлка: везде висели гирлянды, бегали совсем маленькие дети, весело переговаривались их родители. Шастун, услышав своё имя, выбежал к калитке и бросился в объятия пареньку.       — Ой, какие милости, — протянул противный голос за спиной у Антона. Этот голос принадлежал Сергею Матвиенко, соседу Арсения. Он отличался от мальчиков лишь тем, что он не любил все эти «сентиментальности» и уж тем более не занимался «этими детскими сказочками», как Арсений.       — Ой, смотрите, уродливая принцесса заговорила, — в тон ему ответил Попов. В такие моменты Шастуну хотелось ближе прижаться к Арсению, лишь бы он не стал таким же хулиганом. Почуяв конфликт, сбежалась и свита Матвиенко — два пацана, Илья и Стас. Порой казалось, что они и вовсе не имеют своего мнения, они ни с кем не общались, кроме Сергея, и в редких разговорах с Арсением они просто повторяли фразочки своего предводителя.       — Таскаешь маленького пацанчика? — продолжил издеваться мальчик. — А памперс ему не пора менять?       После этой фразы его свита залилась дружным смехом. Антона накрыла волна несправедливой обиды за Сеню, и он, не сдерживая эмоций, поднял маленький кулачок и дал этому мерзкому Матвиенко по морде.       Арсений боязно схватил Шастуна за руку и потащил в дом под не совсем, как оказалось, приличные ругательства. Даже Арсений узнал для себя очень много новых слов, которые он никогда не будет употреблять. Он повёл Антона в комнату и, посадив его на кровать, сел на корточки. Нежно проведя по щеке мальчика, Сеня прошептал:       — Зачем ты его ударил?       Антон поёрзал на месте, а кровать заскрипела. Бабушка решила, что кровать старая, поэтому так скрипит, но ей было невдомёк, что когда-то на ней прыгали два весёлых мальчика под песни каких-то английских исполнителей.       — Просто это нечестно, — сказал мальчик. — Ты же не водишься со мной. — Шастун виновато посмотрел в пол. — Это я тебя люблю, и всё, — смущённо добавил он и слегка покраснел.       Арсений улыбнулся и, похлопав Антона по плечу, сказал:       — Я люблю тебя больше.       — А я тебя ещё больше.       Вот через несколько минут и наступит Новый год. Год, полный новых возможностей и друзей. Арсению было страшно вступать в этот год, он хотел, как раньше: вечером сломя голову бежать к Антону, готовя новые истории; расстраиваться, когда из-за школы забывал своего друга; вспоминать, как он водил его на крыльцо смотреть на звёзды. Вспоминать о тёплом какао и пряниках со сгущёнкой. Вспоминать о том, что стало частью самого Арсения, жить этим. Как было бы хорошо весь год вдыхать морозный воздух, видеть на крыльце ушастое чудо, которое очень любит сказки, бегать с собакой, кидаться друг в друга снежками. Как хорошо было бы быть с теми, кого ты действительно любишь. Воспоминания окутывали мозг паренька, и сердце болезненно сжималось.       — Сень, а что ужаснее всего на свете? — осторожно спросил Антон, заранее собираясь испугаться.       — Слова, — коротко ответил Арсений, на что получил недоверчиво-удивлённый взгляд Шастуна.       — Как слова могут быть ужасными?       — Несказанные слова, — уточнил Арсений и, увидев непонимающий взгляд, продолжил. — Слова, которые мы побоялись сказать. Те слова, что застыли в воздухе, которые никто уже не услышит. Те слова, что спрятались по тёмным углам, слова, которые мы не успели сказать. Откладывали их, а потом стало слишком поздно, понимаешь? Это самые ужасные слова, о которых забыли, которые не сказали.       Антон прильнул к груди Попова, вдыхая знакомый запах.       — Ты ведь всё мне говоришь?       Арсений судорожно выдохнул и осторожно ответил.       — Конечно, Тош. Ведь я люблю тебя больше всех на белом свете, — Арсений мягко поцеловал Шастуна в макушку и удивился, насколько это хорошо — иметь любимого человека.       — Честно-пречестно?       — Честно-пречестно.       Арсений вздохнул и, натянув улыбку, громко, с кучей гостей крикнул: «УРА! С НОВЫМ ГОДОМ, С НОВЫМ СЧАСТЬЕМ!», хотя прекрасно понимал, что счастье ему и не светит.       Вот пошёл первый час нового года. Арсению хотелось плакать или кричать, но он весело смеялся, играл с детьми. Часто так бывает: скрываешь свои чувства под маской улыбки, и все думают, что ты есть такой на самом деле. Люди, всё не так просто.       Стол ломился от угощений. Бабушка Антона любила готовить: селёдка под шубой, оливье, блины с самыми разными начинками. Ко всему этому Арсений даже не притронулся: скорое расставание с другом сильно удручало. Он всё вспоминал, как Шастун набивал в рот много всего сразу и пытался ему что-то сказать. Попов смеялся, не понимая, что хочет сказать Антон, а бабушка ругала внука за невоспитанное поведение за столом.       — Хомяк Шастун, — сказал Арсений, звонко смеясь. Антон попытался рассмеяться, но начал кашлять. Бабушка подошла и стукнула внука со всей силы: то ли от злости, то ли для того, чтоб кашель прошёл. В любом случае, это помогло, и Антон виновато посмотрел на свою бабулю. Она лишь мягко улыбнулась и растрепала и без того лохматую голову.       — Здравствуйте.       Весь зал застыл и казалось, что даже ветер за окном утих, приветствуя нового гостя. У Арсения по спине пошли мурашки от строгой женщины в пальто, которая переступила порог тёплой избы. Она была похожа на страшных злодеев из мультиков: заострённый нос, чёрные сапоги, зеленое пальто и уродливая шляпа. Она презрительно осмотрела всех собравшихся и начала медленно снимать пальто. Стуча своими каблуками по паркету, она подошла к бабушке Шастуна и мягко пожала ей руку.       — Здравствуйте, Виктория Сергеевна, — учтиво поздоровалась бабушка. — Вы, наверное, устали с дороги, присядьте, мы очень рады вашему прибытию!       Бабушка засуетилась вокруг «важной» гостьи, помогая снять пальто. Виктория, зло сверкнув глазами, позволила повесить своё «эксклюзивное пальто, не порвите его, болваны» на вешалку, после чего уселась на стул возле Антона и Арсения.       Виктория Сергеевна — тётя Антона. Эта злая женщина знала всё: начиная со второй работы сторожа, заканчивая размером обуви продавщицы из местного магазина. Все дети считали её ведьмой и часто пугали этим друг друга, приговаривая, что, если посмотришь ей в глаза, она превратит тебя в камень. Сам Шастун вовсе не боялся своей тёти, но испытывал к ней жуткую неприязнь и был бы искренне рад не быть её племянником.       Когда приезд Виктории перестал вызывать такой ажиотаж и все занялись своими делами, Антон сказал:       — Сень, чувствуешь, как Новый год пахнет мандаринами и волшебным снегом?       — Неправда, — вдруг сказала сидящая рядом женщина. — Новый год пахнет Китайской ёлкой и разбитыми надеждами.       — Чушь собачья! — гневно сказал Шастун, удержавшись от того, чтобы стукнуть кулаком по столу. Викторию Сергеевну это, очевидно, веселило и она ехидно продолжила:       — А ещё, когда ты получаешь что-то новое, ты теряешь старое, — сказала женщина, как бы случайно кинув взгляд на Попова.       — К чему вы клоните?! — чуть ли не крича, спросил племенник.       — К тому, что Новый год не может пахнуть волшебством, — она приблизилась к племяннику и, схватив его за руки, чтобы он не убежал, пронзительно посмотрела ему прямо в глаза. — Его просто не существует.       — Волшебство существует! — крикнул Шастун, вырываясь из лап этого чудовища. — Сеня знает! Сеня!!!       Этот пронзительный крик был адресован ему, Арсению, волшебнику. В зале стояла звенящая тишина. Мальчик увидел в глазах Антона слёзы, он чувствовал, что Шастун сейчас разрыдается. Осознав, что проиграл, Попов промолчал, опустив голову: сейчас он чувствовал себя чудовищем.       — Твой дружок уезжает в Питер, малой, — прошипела Виктория. Попов навечно окрестил её змеёй.       — Нет, ты врёшь! — сказал он и повернулся к Попову. — Сеня, это ведь не так?!       Антон отчаянно смотрел на опущенную голову друга, осознавая, что, быть может, видит её в последний раз.       — Новый год пахнет старыми разбитыми надеждами, — тихо произнесла тётя, наблюдая, как маленький мальчик становится взрослым. Антон собрал всю в кулак, чтобы не разрыдаться, и спросил:       — Почему ты не сказал мне? — в голосе Антона слышались нотки отчаяния.       — Я не хотел тебя ранить, думал… — Арсений начал говорить, словно в бреду, как, получив плохую оценку, оправдывался перед мамой.       — Думал придумать новую сказку, чтобы я поверил? — мальчик сказал это настолько жестоким и холодным тоном, что сам не поверил, что это он. В кого он превращается?       Попов промолчал, виновато опустив глаза.       — Я ненавижу сказки, понял? — тихо сказал Шастун. — НЕНАВИЖУ!       Мальчик встал и пошёл в свою комнату, больно задев плечом Арсения и громко хлопнув дверью.       — Я возьму этого мальчика себе, — удовлетворённо сказал Виктория, поправляя свои многочисленные браслеты.       — Но ему и со мной хорошо, — возразила бабушка, но, получив злой взгляд женщины, замолкла, словно превратившись в камень.       Антон сидел в своей комнате и разглядывал шкаф, который был ему неинтересен. Поддавшись порыву, Шастун взял коробку с воспоминаниями и изо всех сил кинул её на пол. Антон запрыгнул на кровать, а на полу небрежно валялись фотографии, к которым стоило лишь прикоснутся, чтобы почувствовать запах пряников и имбиря. Такой знакомый запах. Такой знакомый Арсений.