Запах пряников и имбиря.

      Воспоминания могут покалечить, а могут вылечить. Воспоминания никогда не уходят, как бы мы ни пытались их забыть. Это тень, от которой невозможно избавиться.       Шастун ненавидел этот мир. Из-за его проблем, из-за этих людей, которые пытаются прожить в этих условиях. Он ненавидел то, как бабушки продают овощи на рынках, ненавидел, как противно орут дети. А теперь он ненавидел Питер.       Дверь с треском отворилась, и в квартиру ввалился грязный и потный Шастун с конвертом в руках. Скинув свои старые ботинки, он медленно поплёлся на кухню, попутно кидая куртку куда-то в дальний конец коридора. Голова была пуста, и в ней не было абсолютно никаких мыслей, будто их никогда там не было. Всё, как всегда, пошло не так, и бездумное валяние на диване весь вечер прервал от чего-то хриплый голос.       — Где ты был, Антон Шастун?       Хриплый голос болезненно звучал в черепной коробке парня: прежде всегда здоровая тётя, пугающая одним лишь взглядом, теперь сидела на стуле, держа в руках бутылку вина.       — Я был в деревне, ездил в свой настоящий дом, — Антон выделил слово «настоящий» и удивился своей наглости. — А завтра я еду в Питер.       — Никуда ты не едешь! — сказала она, тряхнув головой, словно пытаясь избавиться от неприятных мыслей, и медленно встала со стула. Она, как кошка, крадучись, подошла к Шастуну и посмотрела ему прямо в глаза.       — Мальчик мой, не всё в мире случается так, как ты хочешь. Мы всегда не с теми, с кем хотели бы быть, — она перешла на шёпот, и голос стал звучать более загадочно, как будто на древнем посвящении. Она смотрела на парня несчастными глазами, и Антону даже стало её жалко. — Мы придумываем несуществующие вещи, забывая жить в настоящем. А оно становится таким ненужным, что уже страшно туда возвращаться.       Тётя медленно отошла и села на стул. Антон нервно поправил браслеты и шумно втянул носом воздух. После долгого молчания хриплый голос оповестил парня:       — Ты не поедешь к нему, — сказала она, и в подтверждение своим словам отрицательно покачала головой.       — С чего вы взяли, что я еду к нему?! — Шастуна начало потихоньку трясти, и он еле сдерживался, чтоб не дать ей по лицу.       — Влюблённые — это психи, а ты такой же, — сказала она и осторожно улыбнулась. Парня это застало врасплох: Антон никогда не видел, чтобы она улыбалась. Вечно серьёзное лицо заставляло думать, что это каменная женщина, её никогда не пробьёшь на эмоции. Эта горькая улыбка была единственной её улыбкой, которую он видел в жизни. Вот, бывает, видишь редкий луч сквозь непроглядные тучи, и кажется, что это счастье, которое маячит вдали. Но потом тучи сгущаются, и начинается сильный дождь.       — Мы всегда были вместе, — начал своё Антон, отводя глаза.       — Судьба против, мальчик мой.       — Значит, мы вдвоём против неё.       — Сень, Сень, а что такое «бросить человека»? — спросил Антон, пытаясь удобно устроиться на коленях Попова.       — Где ты слышал такое, малой? — усмехнулся Арсений и начал играть с волосами мальчика.       — Не помню уже, — сказал он и вздохнул. — Просто как это «бросать»? Что мы, мячи, что ли?       — Да, такие же круглые и толстые, — пошутил Арсений, но потом серьёзно добавил, — Если тебя бросят, не хватайся за кого попало.       Шастун, сильно хлопнув дверью, выбежал на улицу подышать свежим воздухом. В любом помещении нечем было дышать, как будто оттуда нарочно откачивали воздух, и парень шёл прямо, не замечая никого на своём пути. Возможно, эта старая женщина, которая забрала его в ту самую ночь, сильно изменила его жизнь, но совсем не в лучшую сторону. Кто она вообще такая? Зачем Антон ей сдался?       — Сколько можно! — злобная Вика ходила по квартире, стуча каблуками по паркету. — Я сказала учиться, а не читать эти книги! — она кинула книгу на пол и села на диван, обхватив голову руками.       — Зачем я вам вообще нужен? — тихо прошипел мальчик, насупившись. Виктория подошла к мальчику и заставила того посмотреть прямо в глаза.       — Потому что ты ничто, Антон Шастун, — прошептав это, она добавила, — А я хочу, чтобы ты стал кем-то.       Антон шёл по улице и осознавал, что свободен целиком и полностью. Только нужна ли ему эта свобода? Вроде есть всё, но чего-то так не хватает. Пальцы сами потянулись за мобильником и набрали номер. Несколько длинных гудков, и подняли трубку. Лучший друг сразу позвал изрядно замёрзшего Шастуна к себе, не забыв пару раз назвать его дебилом.       Довольный парень помчался по Москве к чуду в очках. Он часто снимал с Димы очки и пытался нацепить на себя, но, Поз, почему у тебя такая маленькая голова, мне эти очки жмут!       — Здрасте, я ваша тётя с ведром! — сказал Дмитрий, впуская Антона в дом. — И что, мы решили попробовать на вкус, каково это — быть бомжом?       — Очень смешно, Поз, — фыркнул парень и прошёл в квартиру.       Квартира Димы была похожа на квартиру обычного холостяка: везде валяются носки, уже, наверное, недели три, и везде коробки из-под пиццы.       — Так, что случилось? — Позов плюхнулся на диван и дал понять, что выслушает любую историю, вплоть до убийства бабушки Нюры с Антоном в роли убийцы.       — В общем… — Шастун замешкался и решил, что не надо посвящать друга в то, к кому он едет, иначе Позов отправит его в голубятник. Поэтому он, поправив браслеты, просто сказал:       — Я хочу поехать в Питер, — и, как бы подчёркивая важность, добавил, — Срочно.       Дмитрий снял очки и, пару минут повертев их в руках, снова нацепил на нос.       — Ну, мой… эм… друг, — парень тщательно выбирал слова и всё же, собравшись, смог сформулировать нормальное предложение. — Мой друг живёт в Питере, если что.       — Я тебя обожаю, Дима! — радостный вопль Шастуна застал Позова врасплох, и, увидев удивлённое лицо друга, Антон расхохотался. Смех Антона был жутко заразительный, и уже через пару секунд оба парня валялись на полу от смеха.       Билет до Питера куплен, письмо с адресом аккуратно лежит в рюкзаке, а тётя, кажется, готова сойти с ума. Виктория, узнав об отъезде своего племянника, стала что-то часто шептать, и Антон решил, что придёт день забрать её в психушку. Но всё же женщина отпустила парня с одним условием: он едет просто смотреть Питер. И Шастун поклялся. Знаете, детей обманывают конфетам, взрослых же обманывают клятвами.       Время довольно скоротечно, и кажется, что Дима провожал его в аэропорт на своём авто уже, наверное, десять лет назад. Вот взлетает самолёт до культурной столицы, и парня клонит в сон. Бессонные ночи дают о себе знать, и он медленно погружается в царство Морфея.       — Прошу пристегнуть ремни безопасности, самолёт идёт на посадку, — сообщил противный женский голос, от которого Шастун и проснулся. Недовольно потерев глаза, он застегнул злосчастный ремень и дожидался посадки самолёта. После того, как огромный кусок металла с крыльями аккуратно встал на землю, Шастун почти выбежал на свежий воздух. Теперь осталось только найти парня с табличкой, на которой написано его имя. Он пришёл встречать Антона в этом холодном Питере.       Как говорится, судьба любит преподносить сюрпризы, а вот приятные ли, лишь вопрос случая.       Низкий парень кавказской внешности с противным хвостиком, встречал нашу швабру, дружелюбно держа в руках табличку с его именем. На минуту замерев, Шастун уверенно зашагал к петербуржцу.       — Здравствуйте, рад знакомству, — сказал Антон и доброжелательно протянул руку.       — Сергей Матвиенко, — кивнул парень и, смерив его холодным взглядом, медленно пожал руку.       Шастуна бросило в дрожь, потому что он вспомнил «того самого», кого он видел в тот последний Новый год. Сергей же, очевидно, не узнал парня, потому что он просто пошёл к выходу.

***

      — Так чего тебя занесло в Питер, чувак? — сказал Сергей, уже посадив Антона в машину.       — Хочу встретить старого друга, — спокойно ответил парень, увлечённо разглядывая пейзажи, которые мелькали за окном.       — И кого, если не секрет? — вновь спросил Матвиенко, слегка цыкнув от неполного ответа своего собеседника.       — Арсений Попов его зовут, — сказал Шастун и почему-то вздохнул. Вообще он в последнее время часто вздыхал, зима совсем не радовала, если честно.       — Так я знаю его, — фыркнул Сергей, и резко свернул. — Едем к нему!       Антон расплылся в блаженной улыбке, отвернувшись от «водителя». Питер начинал радовать, и жизнь начала сверкать новыми красками.       Подъезд, в который вошли парни, ничем не отличался от обычных: те же надписи вроде «Гена лох» и те же ветхие ступеньки, из которых торчат железки. Дело было к вечеру, а лампочка еле горела, норовя вот-вот погаснуть. Было душно, и пахло кошачьим кормом, который был практически везде: бабушки постарались. Сергей повёл Шастуна на четвёртый этаж, лифт не работал, поэтому пришлось топать пешком. А Антону это даже нравилось. Ощущаешь себя здоровее, что ли.       Матвиенко постучал в дверь, и через несколько мгновений она, скрипя своими петлями, открылась. На пороге стоял Попов с, наверное, двухнедельной щетиной, и из дома пахло чем-то жареным.       — Я привёл тебе парня, который тащился к тебе из Москвы! — протараторил Сергей, считая себя героем, и, кажется, был готов к тому, что его понесут на руках. Арсений же, медленно выходя из состояния шока, продолжая рассматривать смущённого Антона, выдавил:       — Я буду рад, если ты нас покинешь.       — Слушаюсь, только с тебя бухло, голубенький ты наш, — сказал Матвиенко и успел скрыться от летящей в него тряпки.       Попов доброжелательно пропустил длинную швабру в квартиру и плотно закрыл за ним дверь.       — Ну, что, здравствуй.       Шастун слегка дёрнулся от неожиданно знакомого голоса, и ему показалось, что он слышит его каждый день. Парень растерянно посмотрел на Арсения, на что второй мягко улыбнулся, показав ямочки на щеках. Голубые глаза успокаивали, и Антон подошёл поближе, чтобы рассмотреть их.       — Они просто сверкают вдали и дарят нам надежду, — Арсений затаил дыхание и дал мальчику посмотреть на эти огоньки с другой стороны. — Вот посмотришь на звёзды, и никто не нужен.       Антон провёл по шершавой щеке парня, царапая себе руки. Какое странное ощущение: как будто гладишь ёжика, который спрятал свои иголки, но они ещё у него есть, только там, глубоко, и не хочется о них вспоминать. Когда-то он ранил его этими иголками, нечаянно выпустив их на свободу.       — Как, совсем-совсем? — удивлённо спросил Шастун.       — Ну, вот, я с тобой сижу?       — Ну, со мной.       У Арсения красивый нос. Чуть-чуть приподнятый, как будто курносый. Шастун помнил его с детства: он часто шмыгал от холода, а Антон бежал, спотыкаясь, чуть не падая в сугробы, тащил ему плед, чтобы тот не заболел. А ещё у Сени много родинок. Говорят, родинки у людей там, где были их раны в прошлой жизни. Шастуну было жалко Попова, наверное, в прошлой жизни его переехал какой-то транспорт, или он попал под обстрел.       — Это значит, что ты мне очень-очень нужен, понимаешь? — прошептал Арсений. — Так сильно нужен, что никаких звёзд не хватит меня от тебя оторвать.       Попов осторожно обнял Антона за талию и притянул к себе. Сердце парня сильно забилось, готовое выпрыгнуть из грудной клетки и начать жизнь самостоятельно. А может, даже найти хозяина получше, чем Антон Шастун.       — Наконец ты вырос, мелкий, — улыбаясь, сказал Арсений и нежно поцеловал его. Шастуну показалось, что он тоже ждал этого. Ждал, когда он вырастет.

***

      — И что у тебя в Питере? — спросил Антон, стоя на холодном балконе и разглядывая профиль Арсения, смотревшего вдаль.       — Ничего, — коротко ответил он, и добавил, — Нашёл тут девушку, подумал, что люблю её. Потом она кинула меня, найдя себе пожилого миллионера, а я так и остался со своими звёздами и дырявыми карманами. Без тебя, без семьи, без уютного дома. Без стыда и совести. Совсем один.       Шастун посмотрел на этого человека другими глазами: Попов, потрёпанный судьбой человек, сейчас так спокойно разговаривает с ним, как будто они не виделись всего пару часов. Антон не знал, что делать и как его отблагодарить. Парня, который дал ему то, чего ему не хватало. Шастун просто подошёл и крепко его обнял.       Вот и всё.